Ты или я

— Ты или я, — звонкий голос разнёсся по тёмной комнате и ударился о невидимый потолок.

Софи нахмурилась, сведя светлые брови на переносице, незаметно приоткрыла рот, шевельнула кончиком розового языка.

— Или я, — вторило эхо.

И Софи запомнила. Маленькая, глупая пятилетка, с копной кудрявых волос и огромной щербинкой в зубах. Запомнила на всю жизнь — долгую и колючую — и это странное эхо, и полное отсутствие света, и странное чувство одиночества.

Бабушка часто сетовала на то, что для своего воображаемого друга Софи выбрала такое необычное имя.

— И где ты его взяла? — вопрошала она, — даже по телевизору ничего подобного не слышала.

Соня, маленькая, щекастая девочка в коротеньком белоснежном платье, украшенном кружевами и выпуклыми аппликационными зайчиками, задумчиво теребила нижнюю губу. Она, кажется, нигде не слышала это имя, оно само пришло к ней. Проснувшись утром после беспокойного сна, Соня захотела поиграть с девочкой, сидящей на подоконнике. Девочку звали непривычно, и это Сонечка узнала во сне.

Она приходила только утром.

Больше всего на свете она любила смотреть в окно и играть в прядки. Длинные, непослушные волосы девочка оставляла распущенными или заплетала в косу, которая всё равно выглядела крайне неопрятно. Софи стеснялась, краснела и никогда не спрашивала, где её родители. Иногда, засыпая, она каким-то абсолютно интуитивным чутьём пыталась понять, почему её одногодку никто не зовёт домой, а строгая мать не злится. Глаза у девочки были хитрые, чуть-чуть прищуренные, зелёные. Она прыгала с подоконника прямо на кровать, заваливая Соню на мягкую подушку, и смотря, не мигая, пространным взором, требовала уделить ей внимание.

Поиграть.

***

Фиолетовое платье встрепенулось, когда одна из колон, треснув по всей своей длине, повалилась на пол, но лицо девочки осталось непроницаемым. Здесь всё было безмятежным. Всё. И девочка, и всё, что её окружало.

— Ты знаешь, кто я, — сказала, улыбнувшись.

«Знаю», — подумала София, просыпаясь.

Девочка. Коричневые волосы, заплетённые в косы, достают до талии, чуть растрёпаны у висков. На ней фиолетовое пышное платье из креолина и бархата, украшенной белыми воланами на груди. Она идёт, придерживая пышную юбку наряда, отбивая приглушённый марш своими каблучками на мраморном полу.

За девочкой кто-то шёл, невидимый и бесшумный. Струился по гладкому полу водой, вздымался вверх мрачной тенью и опутывал коринфские колоны.

Впереди виднелась бесконечная чернота неба, и девочка бежала туда, не оглядываясь. Она знала о нём. Сзади, гремя и треща по швам, рушился этот мир, мрамор крошился, как старый зачерствевший хлеб. Путь назад был утерян навсегда, но девочка и это знала.

Она оказалась слишком близко к небу, и едва не упала в него, но вовремя застыла на краю обрыва. Вниз полетел кусок пола. Мира. Всего, что было. Приподняв юбку, девочка сжала пальцы, ощущая невиданную ранее отвагу, и обернулась.

По чёрному залу пролетел истошный вопль ужаса.

***

Темнота была такой густой и непроницаемой, что напоминала наброшенный бархат. София двинула рукой, и тут же потеряла пальцы из видимости. Испугавшись, она крутанулась на месте, и побежала вглубь мрака. Всё вокруг совершенно чёрное. Неясно где пол, а где потолок, сколько она уже пробежала. Один чёрный вакуум, ни капли света. Опуская глаза, София не видела даже саму себя. Может она бежала на месте? Ничего не менялось. И постепенно Софи перестала различать даже свои руки, приближая их прямо к лицу. Чёрная голова, чёрное туловище, чёрные руки и ноги. Пространство вдруг стало тягучим, как жидкий сахар, липучим, и сдвигалось на Софи, обволакивая. Она закрыла глаза, позволяя поглотить себя. До самого конца. Софи растворилась во тьме, став её частью.

Что-то прозвенело совсем рядом, и она распахнула глаза. Тьма отодвинулась, поднялась выше и теперь кружила над ней. София стояла на белой, покачивающейся пластине, напоминающей льдину. А пластина, шатаясь, висела в воздухе. Угольное небо — бесконечно далёкое и чужое. Это не ночное небо, оно куда дальше.

София огляделась. Она знала, что это за место. По крайней мере у неё было чётко ощущение этой простой ясности, бывающее у человека, когда он приходит туда, где уже был.

Рядом стоял высокий стул, окрашенный в золото, с него висели побрякивающие бубенцы на тоненькой цепочке. Они и звенели, ударяясь друг о друга. Едва София поддалась чуть вперёд, как на стуле возникла девушка, и закинув ногу на ногу, она улыбнулась.

— Ты пришла.

Глаза у девушки были завязаны тонкой зелёной лентой, а по щекам струилась кровь, но это совершенно не мешало ей, излучать радость, гаденько хихикать и болтать худенькой ножкой, свесив её со стула. И Софи, опомнившись, вспомнила это бледное лицо, перевязанное лентой: оно уже приходило к ней в кошмарах. Извечно молчаливое, неизменно уродливое.

— Пришла-пришла, — раздалось со всех сторон.

— Что, язык прикусила? — рассмеялась девушка.

— Прикусила-прикусила.

— Я хочу, — Софи запнулась, пластина резко качнулась, наклоняясь в сторону, — домой.

— Ты дома, глупая.

— Глупая-глупая.

— Но я хочу в другой дом.

— У тебя нет дома! — закричала девушка, спрыгивая со стула. — Нет дома! Ты должна быть здесь!

— Зде...

— Замолчите! — рявкнула девушка, и воцарилась тишина. — Это твой дом, другого нет, нигде нет. Поэтому, — осторожно ступая босыми ногами, будто вокруг раскидано битое стекло, она подошла к Софи, — останься.

Руки у неё были холодные, и это ощущалось настолько сильно, что София, ахнув, отшатнулась, едва девушка провела тыльной стороной ладони по её щеке. Она смотрела на неё, и Софи ощущала этот строгий взгляд, даже скрытый за повязкой.

— Я хочу домой.

— Ты уже видела мальчика?

София удивлённо распахнула глаза.

— Что?..

— Ясно, — девушка поднесла ладони к лицу и прикоснулась пальцами до повязки, надавив на неё, и кровь потекла сильнее. — Ты же знаешь, что этот дом не твой и мальчик не твой. И... — она резко замолкла, но тут же её тонкие губы расползлись в кривой улыбке. Девушка, схватив Софи за плечо, подтянула к себе, и, склонившись к самому уху, прошептала одними губами. Софи закрыла глаза, чувствуя пульсирующую боль в голове.

И пластина, завибрировав, понеслась вниз, отдаляясь от мрачного небосклона и оставляя, подвешенный в воздухе стул.

***

Вскрикнув, ощущая падение и сильный стук собственного сердца, София раскрыла глаза и резко оторвалась от подушки.

— Что...

Она прижала руку к груди, вдох-выдох, надо отдышаться. Комната казалась непривычно блеклой, маленькой, солнечный свет едва пробивался через плотно задвинутые шторы.

— Опять эта девушка, — говорить было трудно, дыхание сбито.

София обхватила лицо руками, словно хотела проверить есть ли на нём повязка, или кровь. Но из глаз текли слёзы.

— Я не понимаю... не понимаю, — она уткнулась лицом в колени, — не понимаю... пожалуйста, хватит.

Она, шатаясь и падая, дошла до ванны. Включила воду, вцепилась дрожащими руками в раковину. Кое-как Софи нащупала дверь и закрыла её, чтобы Элла не проснулась от её слёз. Шум и прохлада воды чуть успокоили её, и София смогла наконец-то поднять глаза и посмотреть на себя в зеркале. В голове вспышкой, как салют на чёрном небе, возникли слова той девушки из сна:

— Лучше бы тебя не было.