Глава 36

Жизнь Кая никогда не была упорядоченной. С самого его рождения творилась сплошная чертовщина: с Республикой, с родителями, со старшим братом, убеждающим всех в своей суперсиле попытками спрыгнуть со второго этажа прямиком на уличные качели. Обычно это убеждало только в нечеловеческой стойкости материнских нервов и безграничности отцовского терпения.

Жизнь Кая смешивала в себе слишком много того, что в нормальных реальностях раскладывалось по разным коробочкам и существовало на разных полочках. И чаще, особенно когда неожиданно удавалось спасти от верной смерти будущий объект воздыхания, Кай был этому рад.

Но иногда ему чертовски сильно хотелось, чтобы хоть какая-то часть его жизненного беспорядка дисциплинировалась по времени.

Кай просил о малом, что бы хоть что-то случалось вовремя. Но судьба, вселенная, карма, высшие силы или легендарное семейное везение оставались удивительно глухи к его желаниям.

— Что у тебя, черт возьми, творится?! — встревоженно воскликнул Дин вместо обычного приветствия, принятого в телефонном этикете.

Дикарь отодвинул смартфон от уха. Случилось слишком много всего, но слишком мало из этого безопасно озвучивать. Он тяжело выдохнул, оглядел ожидающие его внимания продукты на кухне. Даже относительно полезный диалог со старым другом происходил не вовремя: девочки были голодны.

— Ты вернулся из Европы?

— Да, черт возьми, что произошло? Что с Иной? — Дин оказался не на шутку напуган, раз использовал имя Белой, а не презрительное «эта». — У меня сотня пропущенных от тебя.

Переведя звонок на громкую связь, дикарь занялся готовкой, оставив телефон на кухонном островке.

— Ине стало плохо. Я искал, как решить проблему, и вроде все решил.

Длинные мужские пальцы принялись неторопливо нарезать овощи. Это успокаивало дикаря больше, чем бег по осеннему лесу или грязная драка после сомнительной вечеринки. Но меньше, чем нежные прикосновения Джун к его волосам перед сном.

— Что с ней?! Ты можешь нормально рассказать? — на заднем фоне послышались шорох и мужские голоса. Хлопнули двери. — Я с отцом, тут сразу два человека, которые надерут тебе задницу за такие ответы.

— Роберт в Республике? — нахмурился Кай.

Он любил отца Дина как родного дядю и чувствовал бесконечную благодарность к нему. Роберт слепил из избалованного мальчишки мужчину, что было крайне сложно сделать со знаменитым упрямством Леманнов и сбитым моральным компасом юного сироты.

Однако его присутствие в стране (зачем здесь европейский политик?) могло обернуться чем-то из разряда очередного «не вовремя». Причем в государственных масштабах.

— Издеваешься?!

Дикарь покачал головой. Почему-то вспыльчивым и неспособным сдерживать свои эмоции считали его, а не Белого Дина.

— Ине лучше. Все в порядке, — соврал Кай, не видевший порядка всю свою сознательную жизнь.

В его голове до сих пор звучал тихий плач Ины, прячущей свои слезы и разрывающие приступы боли за дрожащей улыбкой. Ему до сих пор снилась та ночь, когда она просила позаботиться о дочери, будто... Дикарь отказывался заканчивать предложение даже мысленно.

Если бы не успокаивающее присутствие Джун в его голове, постели и сердце, каждая ночь неизбежно прерывалась бы кошмаром.

— Черт. Черт! Прости, что... я не смог помочь. Как же хреново! Как она?! Ты отправил ее в больницу Грейсона?!

Осторожные шаги заставили Кая поднять взгляд от разделочной доски. Нож замер над спелым томатом. Джун, одетая в его безразмерную футболку и черные обтягивающие леггинсы, застенчиво улыбнулась ему, неловко переступая с ноги на ногу в проходе. Ее шелковистые черные волосы выбились из высокого конского хвоста, и Кай с трудом подавил в себе желание подойти ближе, чтобы заправить непослушные волоски за изящные ушки. А затем еще сильнее растрепать эту прическу, крепко ее целуя.

Не вовремя.

Он сглотнул, сдерживаясь ради приличий и нежной психики Иви, которая любила неожиданно появляться там, где не нужно. Вся в мать.

— Я придушу тебя, — послышался отрезвляющий голос Дина.

Брови Джун взлетели. Улыбаясь, Кай покачал головой и жестом пригласил ее войти.

— У Грейсона проблемы, и я не стал рисковать.

— Тогда куда ты ее отвез?

Птичка встала рядом, между Каем и кухонной стойкой, аккуратно забирая нож из рук дикаря. Их бедра соприкоснулись, его твердая грудь легко касалась женской спины. Дикаря окружил аромат шампуня с лавандовыми травами и какими-то восточными пряностями, перемещая на девушку весь фокус внимания. Пока он дышал ею, Джун продолжила резать овощи, осторожно, не надавливая на плоды, как он недавно и учил.

Естественно. По-домашнему. Безмятежно. Будто она всегда была так близко, что он мог пересчитать тени от ресниц, падающих на умиротворенное лицо девушки. Раньше она пахла им, его гелем для душа, его шампунем, и какая-то нелогичная, дикая, собственническая часть испытывала от этого чертовски сильно удовлетворение.

Дикарь закрыл глаза, глубоко вздохнул, пальцы сами по себе потянулись к ее тонкой талии, а подбородок уткнулся в макушку. Он не сбросил звонок друга только потому, что знал: Дин сделает своей миссией испортить ему жизнь еще больше.

— В Эйрменд.

Воцарилась оглушительная тишина, спустя несколько секунд прерванная ошеломленной руганью. На месте Дина Кай тоже был бы шокирован.

— А это, черт подери, не риск?! В Эйрменд?! Скажи, что ты херово пошутил, — Дин замолчал в надежде услышать «да», которого так и не дождался. — Дерьмо! Кай, это... это был дерьмовый вариант!

Гнев жаркой волной всколыхнулся в груди дикаря. Любой мог с удовольствием осудить его действия, но с таким же наслаждением принять на себя ответственность за рисковое решение почему-то не стремился.

— Она умирала у меня на руках, — напрягся всем телом Кай. Он и не ожидал ничьего одобрения, не надеялся на понимание, но все равно обида, как яд, просачивалась в дикую кровь.

Если бы что-то пошло не так... Пальцы Джун переплелись с его, отгоняя рой страхов, волну сомнений и тучу диких кошмаров. Она была рядом. Она поняла. Она помогла и поддержала.

— Я знаю, что это опасно, — уже спокойнее произнес дикарь. — Не было выбора.

Пытаясь взять себя в руки, Дин ненадолго замолчал. А Кай в очередной раз поразился действию Птички на свои нервы. Он хорошо помнил, как первое время бесился с ее истерик и раздражался с выражения ужаса, не сходящегося с худого девичьего лица. А теперь? Поразительно. Стоит ее пальцам нежно погладить его предплечья, как она делала сейчас, и он готов на любые подвиги, псевдо романтические поэмы и сомнительные геройства.

Спокойный, решительный и уверенный.

Такой, каким всегда мечтал быть.

— Мы придумаем, как вытащить Ину оттуда, — наконец, выдавил Дин. — У меня были связи в Эйрменд, мы найдем способ...

— Так она дома.

— Что?!

— Ина. Спит наверху, — объяснил Кай, будто возвращение Белой из родного штата было самим собой разумеющимся фактом.

— Как?! Эйрменд ее просто отпустила?!

Насчет «просто» дикарь бы поспорил. Пару дней назад он забирал ее с того же чертового места, где они недавно расставались. Бледную, исхудавшую, поникшую и такую хрупкую, словно резкий порыв дикого ветра мог сдуть ее обратно в материнские когти. Сердце Кая болезненно сжималось в течение их напряженной поездки домой. Ина молчала, задумчивая и отрешенная, а он, смотря в ее пустые голубые глаза, все больше погружался в бассейн вины. Вины и перед ней, и перед своим старшим братом. Вины за то, что не уберег.

Тревога, страх и стыд запутывались в тугие узелки где-то глубоко внутри молодого мужчины. Все туже и туже, пока Ина вместо привычных шуточек и дерзких улыбок лишь тихо вздыхала.

Он помог ей выбраться из машины, поддерживая, подвел к дому. Неуверенно замерев перед дверью, девушка не решалась войти. Вечерний ветер обдувал ее золотые волосы, тонкие пальцы замерли над дверной ручкой. И чертовы узелки в душе Кая затягивались еще туже. Может быть, они бы целиком лишили его кровь возможности циркулировать по телу, но дверь перед Иной распахнулась резко, внезапно и не ее дрожащей рукой.

— Мама! — метр радости и голубоглазого счастья, громко взвизгнув, налетел на Ину, обнимая за ноги так крепко, словно больше никогда не отпустит.

Когда девушка опустилась на колени перед дочерью, с любовью убрала за аккуратные ушки короткие волоски, погладила мягкие щечки и заключила маленькое тельце в свои теплые объятия, один из узелков дикаря распутался.

Кай поднял взгляд на стоящую рядом Джун, чьи глаза под светом желтоватых ламп горели от непролитых слез. Сосредоточился на ее нежной улыбке и позволил себе, наконец, выдохнуть.

Ина дома.

Понадобятся время, силы, терпение, море любви и, скорее всего, чуть больше сладкого, но она восстановится. И его маленькая чертовски ненормальная семья вновь станет целой.

Нет.

Дикарь приблизился к Джун и оставил на ее щеке поцелуй.

Его семья стала на одну Птичку больше.

— Мамочка! Мама! Я так скучала!

Иви ни на минуту не отпускала руку Ины. Прижимаясь к матери, она показывала десятки рисунков, пересказывала все книги, которые успела прочитать за ее отсутствие. С каждой минутой детского лепета, Ина, уютно устроившись с дочерью на диване, словно набиралась солнечного света.

— Мамочка! А ты видела мою новую прическу? — Иви приподняла короткие пряди волос над головой. — И тетя Беа подарила мне новые ободки! А Кай подарил черные банты! И в школе всем понравилось!

Дикарь напрягся. Казалось, что все, связанное с Беатрис, могло вызвать взрыв посреди теплой идеалистической картины его гостиной.

— Главное, тебе нравится? — тихо произнесла Инесса.

— Конечно, мамочка!

— Тогда я счастлива. Моя красавица, — она поцеловала дочь в лоб.

Когда этим вечером взрыва так и не произошло, а перед сном безупречная Инесса Леманн искренне поблагодарила двух смущенных дикарей в полумраке коридора, его мир вернулся в свой относительный, корявый порядок.

— Эйрменд ее отпустила, — повторившись, ответил Кай Дину. — Она дома, ждет обед.

— Это... — Дин не мог скрыть замешательства, — странно.

Женщины в целом существа странные. Отец часто шутил, что у части женщин странность последовательная, а у другой — внезапная. И для семейного счастья умному мужчине стоит для начала разгадать, к какой же странности относилась дама его сердца. Кай уставился на макушку Джун, с тихим усердием кромсающую зелень, осознавая, что то были не шутки, а все странности у его Птички бесспорно, бескомпромиссно и безапелляционно милые.

— С Иной точно все нормально?

— Ага, — подтвердил Кай, уверенный, что Белая в праве самостоятельно решать, кому и сколько правды открывать. Это не его история.

— Прости, что я не смог помочь.

— Порядок. Мы справились, — губы дикаря прикоснулись к волосам Джун, пальцы скользнули на ее стройное бедро. Он уже смирился с непонятным желанием постоянно касаться своей Птички и преодолевать его не собирался.

Почувствовав, как девушка расслабляется в диких объятиях, Кай улыбнулся в ее макушку. Его восхищало и пугало странное ощущение, что их знакомство произошло не месяц при череде эксцентричных обстоятельств, а с самого начала осознанной жизни. Словно без нее дикарь не жил вовсе.

— Хорошо. Я рад, — после паузы голос Дина зазвучал тише. — А твоя, хм, подруга еще у тебя?

Каю не понравился его тон и совсем не понравилось то, что в ответ Птичка отстранилась, непонимающе нахмурившись. Он и сам не понимал.

— Джун со мной.

— Я разгребал сообщения и... заказы. Меня долго не было в стране, столько дерьма навалило. Но есть кое-что интересное, — Белый мужчина неуверенно усмехнулся. — Угадай, кого ищет Моретти?

Медленно, будто стараясь не спугнуть дикую лань, Кай забрал из руки замершей Джун нож. На всякий случай.

Взрыв все же случился, но бомбу подложил не тот террорист, от которого весь мир этого ждал. Удар пришел со стороны того, о ком забыли.

— Меня? — почти в шутку спросил дикарь. Кая пугал не сенатор, полный власти, денег и гнили, а бездна паники, неверия и отрешенности, вмиг промелькнувшая в карих глазах еще недавно расслабленной Птички.

— Да, если ты его дочь, — подыгрывая, язвительно продолжил Дин. — Тебе девятнадцать, ты Темная и тебя зовут Джун. Вот это совпадения, да?

Дьявол. Дьявол, дьявол, дьявол!

— Да, совпадения, — медленно процедил дикарь, чувствуя нехватку кислорода. — Значит меня.

Кай наблюдал, как румянец сходил с щек Птички, проклиная звонок друга всеми известными ему способами. Он взял ее за руку, желая показать: я здесь, мы справимся, я все решу, ничего не разбилось вдребезги и не раскололось на миллионы осколков.

Холодные пальцы Джун ему не отвечали.

— Он давно ищет. Уже вышел за пределы Моретти и перестал скрывать свои поиски, — продолжал Дин.

Каждое слово, как тяжелый кирпич, идеально вставало в стену, воздвигающуюся между дикарем и дикаркой.

— И как ты думаешь, найдет? — выдыхая, устало спросил Кай.

— Можно его замедлить, — после минутной паузы решил Белый. — Можно приостановить, не давая развивать поиски в Грейсоне. Можно запретить нашим этим заниматься, но... Кай, какого дьявола? Ты не помнишь, чем это закончилось у Финна?

— Я сам разберусь.

— Он тоже сам разбирался. Просто, — устало проговорил друг, — подумай прежде, чем что-то делать. И если Моретти уже вышел на наш уровень...

— Я знаю, что это значит.

— Да. Это вопрос времени.

Дин отключился, не попрощавшись и вряд ли осознавая, что своим звонком лопнул пузырь счастливой иллюзии сразу в двух парах карих глаз. Они уставились друг на друга настороженно, боязливо, пытаясь осмыслить новые обстоятельства, безжалостные к их желаниям.

Кай нежно сжал пальцы девушки, готовясь сказать, что все будет хорошо, что он никогда никому ее не даст (если она не захочет обратного, конечно), что угодно, лишь бы стена между ними дала трещину. Это не конец.

— Чем занимается Дин? — тихо опередила его речь Джун.

— Что-то типа наемника, но сильно выше в иерархии. Он начинал с Финном, сейчас это переросло в сеть по всей Республике.

Безумие! Уважаемый сенатор Моретти снизошел до грязных наемников. Почему с каждым днем вероломные политики вмешивались в дикую жизнь все больше? Он ведь отрекся от всего республиканского дерьма. Не лез, не вмешивался, объявил свой дом собственным государством с собственными порядками, но с каждой неделей и каждым новым несчастьем осознавал, как был неправ. Винтики в голове Кая закручивались в асинхронном порядке, пытаясь найти выход, вход или путь эвакуации из очередного тупика.

— Птичка, — дикарь протянул пальцы к лицу Джун. Боль, пронзившая его холодным копьем, когда девушка отстранилась, неприятно отозвалась во всем теле. — Мы же знали, что вскоре ты вернешься домой... Я не отказываюсь от своих слов.

Ради шанса с ней, такой смелой, доброй, умной и до кончиков диких волос очаровательной, он готов договориться хоть с самим Дьяволом. И пусть в этом случае Дьявол — не фигура речи, а вполне конкретный небезызвестный человек, дикарь согласен рискнуть.

Джун молча смотрела куда-то сквозь Кая. Секунды топили его уверенность в колодце со скользкими, мерзкими гадами сомнений. Разочарование змеей клубилось вокруг мужской шеи.Все не вовремя.

Да, он знал, что таймер уже давно вел обратный отсчет их «семейной» фазе. Знал, что она Моретти, что есть люди, которые должны ее искать. Но как же не вовремя они о себе напомнили!

Дикарь лихорадочно продумывал сценарии. Затормозить ищеек Моретти? Да. Как много людей уже видели Джун? Вечеринка в Грейсоне, школа с десятками учителей и родителей, еще и Эйрменд, вновь плетущая интриги где-то в тенях... кусочки головоломки не складывались.

Ему нужно больше времени на план. Ему нужна конкретика. Ему нужно, чтобы она улыбнулась, а не смотрела на него так, словно он снова чужой.

— Если ты не хочешь возвращаться, ты можешь остаться, — выпалил он, когда молчание Джун стало невыносимым.

— Я... — она замерла, отводя взгляд в сторону.

Кай мог поддаться, отступить, тем самым увеличивая расстояние между ними, но он хотел обратного — быть ближе. И на уныние с жалостью к себе никаких прав у него не было. Пусть неожиданность ненадолго выбила почву у него из под ног, момент слабости позади. Уверенно шагнув ближе к девушке, он заключил ее лицо в свои ладони. Большие пальцы погладили девичьи скулы, застыли на щеках.

— Ты... — их носы соприкоснулись, когда он наклонился. — Самое прекрасное, что я когда-либо видел.

Теплое дыхание Джун ласкало его губы. Он поцеловал Птичку медленно, но решительно, с каждой лаской заманивая ее вернуться из лабиринта беспокойств к нему. В эту кухню, в его объятия, в одеяло теплоты между ними.

— Тебе нужно подумать, я знаю, — произнес дикарь, лишь ненадолго оторвавшись от ее губ. — Это нормально. И я здесь, чтобы помочь, Птичка. Мы команда, хорошо?

Поцелуй в уголок губ, затем в другой. Ладонь Джун осторожно опустилась на его грудь, облаченную в футболку, губы застенчиво приоткрылись, встречая всю страсть горячих поцелуев Кая.

— Я... — протянула Джун, сжимая пальцами ткань его одежды.

— Красива. Умна. Дорога мне.

Шепот его имени затерялся между их ртами, тесно прижимающимися друг другу.

— Давай пройдемся, — отстранившись, хриплым от желания голосом предложил Кай. — Я думаю, — он лгал, ведь функция «думать» отключилась, когда ее язык робко прикоснулся к его, — что нам нужно пройтись.

Еле заметный кивок дал понять, что дикарка согласна. Кай мысленно извинился перед Иной за задержку обеда, помог Джун закутаться в шарф и, крепко переплетая свои пальцы с ее, отправился в дикую осень.

Здесь даже октябрьский воздух пах свободой. Никто не контролировал ни его температуру, ни насыщенность кислородом, ни скорость воздушного потока, качающего ветви могучих деревьев. Дикарь любил дом в широком его проявлении: дом начинался с кухни, что с любовью когда-то давно выбирала мама, и заканчивался у кромки диких лесов, неопределенной, нечеткой и меняющейся в зависимости от времени года.

Дом неограничен. И дикарь, именно здесь из мальчишки выросший в свободного мужчину, не мог представить себя в клетке каких-то квадратных метров квартиры.

Недалеко от коттеджа в углублении между рощами деревьев протекал тихий ручей. В теплую погоду любимое занятие Иви — упрашивать взрослых прогуляться до этого местечка «посмотреть рыбок». Из года в год рыбок не находили, но одну, черноволосую и голубоглазую, не раз приходилось вылавливать против ее воли.

Кай повел Джун неспешной прогулкой, а когда заметил, что пальцы девушки замерзают, опустил их сплетенные ладони в широкий карман своего пальто. Она чуть улыбнулась. Он почувствовал себя победителем.

— С каждым днем влюбляюсь в это место все больше, — тихо сказала Джун, озираясь по сторонам.

Опавшая листва мягким ковром заглушала их шаги. Ветки покачивались, открывая кусочки ясного предзакатного неба. Несмотря на все скопившиеся над головой Кая дерьмо, в моменте он почувствовал умиротворение и спокойствие.

Он находился там, где хотел, с той, которую хотел.

— И я, — произнес дикарь, сжимая ее пальцы. — Но речь не о месте, Птичка.

Мягкие вечерний свет отражался в карих глазах Джун. Кай видел в них сомнения, которых не было еще пару часов назад, и чертовски ненавидел сложные обстоятельства их непростой истории. Хотя как можно ненавидеть то, чему ты благодарен?

Он уже привык угадывать в выражении лица Птички нежность, а в глазах — счастливые задорные огоньки. Видимо, привычка закрепилась в нем чересчур преждевременно. До спокойной гавани счастья им еще предстояло пройти через несколько именитых штормов, потопивших немало отчаянных глупцов.

— Я... — девушка отвела взгляд. — Я плохая дочь, да?

Кай ожидал и боялся услышать многое, но слова Джун как всегда выбивались из всевозможных сценариев. Непонимание хмуростью прошло по его лицу.

— Я им не звонила, не писала. Ни разу, — объяснила Джун, давясь слезами. — Я просто... я думала, что я им не нужна, что меня не ищут. И ни слова не написала, что жива.

Девушка горестно всхлипнула, когда Кай притянул хрупкое тело в свои сильные объятия. Мужские пальцы легко скользили по волосам Птички, нежно гладили, лаская кожу головы.

Он так хотел забрать ее боль, что на мгновения забыл о собственной.

— Джун, нет, — дикарь приподнял ее лицо, чтобы видеть полные вины и стыда глаза. — Я не видел, как они обращались с тобой двадцать лет, но мне хватило месяца, чтобы понять, что это было сплошным дерьмом. У тебя были, есть и будут оправдания этому молчанию.

— Я даже не пыталась...

— Потому что ты знаешь их.

— И была неправа...

— Мы можем лишь предполагать, что произошло с Моретти и в Моретти. Мы не знаем мотивацию поступков твоего отца.

— Это ужасно. Я ужасная дочь, — отстранилась Джун.

— Иди ко мне, — Кай прижал заплаканное лицо Птички к своему шарфу, продолжая шептать ей на ухо. — Ты самое прекрасное создание на свете. Мы разберемся со всем вместе, хорошо? Ты ни в чем не виновата, Джун. Никогда и нигде. Все, что ты делала, ты сделала правильно.

Еще недавно сломленный дикарь, в очередной раз лишившийся всех слоев почвы под ногами, искал утешения в ее объятиях. Еще недавно именно она была единственным человеком на континенте, поддерживающим его рискованные решения. Понимающим и принимающим его реальность.

В голове молодого мужчины не складывалось ни одной картинки будущего без сонной Джун в спальне на втором этаже родного коттеджа.

— Я должна вернуться, да? — всхлипнула девушка.

— Никому и ничего ты не должна, — Кая злила сама мысль об этом. — Ты можешь оставаться здесь сколько угодно. Со мной.

Договориться с Дином, при необходимости надавить на Моретти... нескончаемый список дел пополнялся новыми неочевидными пунктами. Дикарь не обманывал себя: найти Джун — вопрос времени. Причем очень скоротечного.

— Я не хочу подвергать вас опасности, Кай, — брови Джун нахмурились. — Меня видели. Вся школа, непонятные люди в Грейсоне, даже чертова Эйрменд и ее свита. Из-за меня в опасности будет Иви, Ина. И ты.

Слова Птички, которые Кай не хотел ни слышать, ни слушать, в точности повторяли его мысли. Джун озвучила то, о чем он и так прекрасно знал.

— Есть квартиры в Грейсоне. Я отправлю туда Ину с Иви. Не нужно беспокоиться, Птичка. Если ты хочешь остаться, ты остаешься.

— И поставить под удар твою семью, разделить вас? Нет. Мне нужно вернуться, — ее мокрые от слез губы сжались. — И быстрее.

По жизни желания Кая шли вразрез с его возможностями. Он хотел семью, но лишился родителей в раннем возрасте. Он хотел видеть гордость в глазах старшего брата, но те глаза навсегда закрылись.

Он хотел Джун, но очередное «но» вставало поперек горла.

— Я поговорю с твоим отцом, — нарушил тишину дикарь. — Поедем вместе.

— Даже я не разговариваю со своим отцом... — неуверенно протянула Джун, плотнее кутаясь в шарф.

То ли порыв холодного ветра, то ли перспектива знакомства дикаря с сенатором Моретти заставили девушку вздрогнуть.

— Пора начинать, — с натянутой улыбкой сказал Кай. — Давай домой. Замерзнешь.

Через пару недель небо окутает вершины елей тонким слоем первого снега. Дикарь вел свою спутницу в теплый уютный коттедж, который они оба называли домом, и гадал, встретит ли с ней эту зиму.

Он этого очень хотел, но с его везением скорее зима не наступит вовсе.

***

— Мне нужно с вами поговорить.

Покрасневшие от холода щеки Джун постепенно теряли цвет в отопленной кухне. Устроившись на мягком стуле, Ина, одетая в не по размеру большой пушистый халат, терпеливо (ничего себе) ждала дикарей с прогулки. Стоило им только войти на кухню, как она встала, облокотилась вытянутыми руками на стол и уставилась на влюбленную парочку.

Кай тревожно переглянулся с Джун.

— Я поднимусь к Иви, — неуверенно сказала девушка, желая оставить Кая и Ину наедине.

— Нет, — покачала головой Ина. — Она занята новыми красками. Присутствие юной госпожи Моретти будет полезнее здесь.

Тревожности только прибавилось.

— Что-то случилось? — мысленно Кай уже готовился к очередной порции осложнений в его жизни.

— Моя мать случилась, — Белая тяжело выдохнула. — У этой женщины поразительная способность сводить людей с ума.

— Интересно, — саркастично протянул дикарь. — Ни капли не похожа ни на одну из моих знакомых.

Джун прикрыла за кашлем смешок, пока Ина чересчур медленно и наигранно закатывала глаза.

— Попробуй себя в юмористических выступлениях в свободное время.

Кай не мог не улыбнуться. Видеть проблески прежней Ины, возвращающейся к жизни, дерзости и отсутствию фильтрации разговоров, было бальзамом для его беспокойной души.

— Благодаря тебе у меня нет свободного времени.

— Вот, говорю же: попробуй.

— Что случилось?

Улыбка на губах Ины сменилась удручающей серьезностью.

— Она подготовила документы, — наконец, произнесла девушка, кладя на стол черную папку. — Если я дам согласие, Иви станет наследницей Эйрменд.

Кай услышал резкий вздох Джун и сам чувствовал не меньшее удивление. К Беатрис всегда было много вопросов, но этим шагом она перечеркнула все правила собственной игры. Зачем вероломному сенатору обещать свое место дочери предательницы? Какова вероятность, что это блеф? А какова, что весь этот бардак нанесет его семье непоправимый вред?

Штат Эйрменд — это сосредоточение силы, несравнимой с возможностями даже самой столицы. На политической арене рискуют всем: деньгами, умами, будущим народа и его славными жизнями, но ни один игрок не поставит на кон и толику власти в Эйрменд.

Просматривая злополучные бумаги, принесенные Иной, Кай не мог отделаться от мысли, что это слишком. Формулировки в документах прозрачные, четкие, чересчур честные для госпожи Эйрменд. Или она — злодейка далеко не его примитивного уровня, и дикарю ближайшие десятилетия не светит осознать масштабы аферы, или женщина действительно предлагала его племяннице буквально всё.

— Она принимает ее Темной, — шокировано пробормотала Джун, вместе с ним занятая изучением воли Эйрменд. — Тут написано, что Иви может не становиться Белой в двадцать лет. И никто не имеет права принуждать ее к изменению внешности.

Дикарь с сожалением понимал, что его Птичке, всю жизнь подвергающейся унижениям из-за карих глаз и темного цвета волос, больно читать об этом.

— В Эйрменд прогрессивный взгляд на Темных, — кивнула Ина. — В больнице, где я лежала, даже был Темный персонал.

Джун покачала головой, словно не могла поверить в абсолютно адекватные нормы другой реальности. И Кай в очередной раз чертовски возненавидел Республику за травмы, нанесенные невиновным, но проклятым глупыми законами «дикарям».

— Ваше мнение? — Белая настойчиво посмотрела на собеседников.

Каю хватило секундного переглядывания с Джун, чтобы почувствовать ее позицию, с которой он был полностью согласен.

— Ина, — мягко начал он, — мы можем помогать, направлять и поддерживать Иви. Но не решать ее судьбу.

— Знаю, знаю, но... — девушка глубоко вздохнула, уставившись в потолок. — Я сбежала от этой жизни. От ответственности, матери, наследия и будущего. Я ненавидела это, не хотела и, если бы меня вернули в прошлое, клянусь, я бы снова ушла с Финном. Но это был мой выбор для меня. И принимать решение за Иви, основываясь на моем восприятии, моих желаниях и моем опыте, — она медленно выдохнула, будто принимая поражение, — неправильно. Вдруг я откажу, а моя взрослая дочь возненавидит меня за то, что я лишила ее каких-то возможностей. Или я соглашусь, и через пятнадцать лет она сбежит с собственной помолвки, потому что ей всё осточертело.

— Вдруг в ней есть амбиции, рвение и желание изменить жизнь миллионов к лучшему, — тихим голосом произнесла Джун, и Кай задался вопросом: не о себе ли она говорит?

— Да! — сокрушенно воскликнула Ина. — Мне никогда это не было близко, но вдруг мой милый ребенок — будущий деспот, и она будет счастлива реализоваться именно так. Не будем скрывать, задатки уже есть.

— Дьявол, слишком много властных женщин вокруг, — негромко проворчал Кай, качая головой.

— Мне страшно подвести ее. А она еще мала, чтобы понять суть вопроса, осознать масштаб проклятого штата и принять такое решение.

Дикарь видел в предложении Беатрис как поразительные возможности, так и феноменальные риски. Бесчувственные буквы на плотной бумаге круто переворачивали жизнь не только одной маленькой девочки, но и одной взрослой Инессы. Ведь, если опустить негативные сценарии, сенатор Эйрменд этим жестом фактически протягивала оливковую ветвь мира дочери.

Наследница штата Эйрменд. Кай до конца не мог признать реальный вес прочитанных несколько раз слов. Это не ветвь, это целая роща оливковых деревьев мира.

— Понятия не имею, что делать. Тупик, — обреченно закончила Ина, пряча осунувшееся лицо в ладонях.

Прошло не так много времени с тех пор, как Белая, в страшных приступах истекая кровью, была согласна на собственную кончину, лишь бы не контактировать с матерью. Она в равной степени ненавидела и боялась Беатрис, предпочитая отвернуться от всех упоминаний их совместного прошлого и ежедневно убеждая себя, что никакой Инессы Эйрменд не существовало. Этот гроб был наглухо запечатан.

Сейчас Кая переполняла гордость за Ину.

Вот она — молодая женщина, еще не окрепшая после болезни, пыталась победить все свои травмы, сшить между собой края рваных ран и построить мост в Эйрменд. Не ради себя, нет.

Ради дочери, ради маленького и очаровательного продолжения ее дикой истории любви.

— Может быть, — осторожно начал Кай, переводя взгляд на все глубже уходящую в себя Джун, — не стоит усложнять. Поговорим с Беатрис, пусть дожидается совершеннолетия Иви, когда та сама решит, что делать со своей жизнью.

— Она говорит, что больна... — качая головой, резко возразила Белая.

— Как раз замотивируешь ее лечиться. Уверен, если сенатор Эйрменд захочет, она переживет нас всех.

— Думаешь, все так просто? — Птичка с сомнением прищурилась. — И Эйрменд так легко согласится ждать?

— Думаешь, она вообще пойдет на переговоры? — продолжила мысль Ина.

Кай окружил себя не молодыми нежными женщинами, а ярыми скептиками.

— На переговоры она уже шла, благодаря чему ты жива, — пожал плечами дикарь. — Я думаю, стоит попробовать. Постепенно знакомить Иви с той жизнью, чтобы к осознанному возрасту она понимала, на что и куда идет. В рамках адекватности и безопасности, конечно, — добавил он, когда увидел, как взлетели брови Ины.

— Ты доверяешь моей матери?! — девушка выглядела ошарашено.

— Я готов поговорить с твоей матерью, — он устало потер переносицу. — И с твоей, — произнес дикарь, переплетая пальцы с Джун. Снова эта привычка. — В своей жизни я пытался решать проблемы кулаками больше раз, чем... Иви не знает таких цифр, понятно?

Спустя десятки переломанных костей, отчислений из нескольких школ и много, очень много осуждающих взглядов родителей в голове дикаря, наконец, созрела истина. Не без причины дипломаты зарабатывают вопиюще большие деньги.

— За двадцать три года я пришел только к одному правильному выводу. Остальные сомнительные. Ты сам будешь целее, если перед тем, как кинешься в бой, попытаешься договориться. Может, в ваших крутых богатых университетах не учили искать компромиссы, — усмехнулся Кай. — Я познал это искусство за школьным двором, пока Финн вправлял мне нос.

— Фу, — Ина скривилась.

Действительно, приятного в процедуре было мало.

Кухня погрузилась в наполненную размышлениями тишину. Каждый задумался о собственном клубке проблем, что долгое время не разматывался, несмотря на все приложенные усилия. Неужели ниточки нужно было распутывать: терпеливо, одну за другой, а не пытаться разорвать всё в клочья?

— Мне нужно это переварить, — измученная Белая поднялась из-за стола и, прихватив с собой злосчастные документы, поднялась в свою комнату.

Встревоженный дикарь остался с молчаливой дикаркой.

Сколько он готов заплатить за то, чтобы на минуту забраться в голову к Птичке и услышать ее мысли? Таких чисел Иви тоже не знала.

— О чем ты думаешь? — попытался сэкономить Кай, задав прямой вопрос притихшей девушке.

Джун медленно подняла на него взгляд. Дикарь предчувствовал, что может увидеть в нем отстраненность, равнодушие, сотни вопросов и тысячу сомнений, но ее прекрасные карие глаза горели решительностью.

Очередной вздох Кая застрял в восхищении перед силой, что расцветала в нежной фигуре его хрупкой возлюбленной.

— Я хочу делать этот мир лучше, — Джун сжала мужские пальцы. — Я хочу создавать, хочу помогать, хочу развивать. Я хочу... я... — она зажмурилась, и морщинки собрались в лучики вокруг ее глаз. — Скажи, что понимаешь, о чем я, пожалуйста.

Когда-то Каю понравилась Джун Майер. Тихая, скромная и спокойная девушка, мечтающая стать невидимкой, затерявшейся на далеких и забытых задних планах.

— Понимаю, — дикарь склонил свою голову к ее так, что их лбы соприкоснулись. — И чертовски сильно тобой горжусь.

Но полюбил он Джун Моретти. Полюбил со всеми сложностями, рисками, проблема, колючками и царапинами. Полюбил не «за», а «вопреки», подсознательно, но твердо решив, что если ему и суждено когда-нибудь пойти ко дну, то пусть это будет ради нее.

— Я с тобой.