Глава 37

Я могла сомневаться в себе, как благополучно делала уже почти двадцать лет. Могла сомневаться в адекватности республиканских законов, могла сомневаться в любви собственных родителей, могла сомневаться в каждом из предстоящих дней своей недо-политической карьеры.

Но в Кае? Никогда. И если в мире, где, словно падающие домино, рушатся одна за другой устаревшие парадигмы, Кай пообещал быть рядом, значит, он будет рядом. Ни вопросительных знаков, ни условных наклонений, ни запятых. Точка.

Лежа на кровати во мраке спальной дикаря, я перестала делать вид, что пытаюсь уснуть. Бесполезно – как бы мягко меня ни обнимала постель, и как бы разум ни мечтал провалиться в сладкое забвение.

Сердце колотилось в груди, будто хотело вырваться сквозь преграду костей. Оно хотело остаться с Каем, и ни одна извилина мозга его не осуждала. Мысли роем жужжали в голове, звуча громче, чем смех Иви в соседней комнате.

Я боялась, сомневалась, тревожилась. Я... провела рукой по прохладной простыне, где обычно лежал Кай. Будь он здесь, на расстоянии пары сантиметров, меня бы уже утянуло в спокойный сон. А ведь дикарь только опаздывал со встречи с Дином, который неожиданно выдернул его из нашего семейного вечера по «очень важным» обстоятельствам. Всего пара часов без Кая, и я тревожно ворочаюсь, путаясь в слишком большом одеяле, не в силах сомкнуть напряженные веки.

Как я буду спать без него в холодном родительском доме? Каждую чертову ночь.

Ни его шепота, щекочущего волоски, ни его пальцев, нежно прикасающихся к моему телу так, словно оно что-то значит. Ни его улыбок, ни ямочек на его щеках, ни складки между его бровями, когда дикарь уходит в свои неприятные мысли. Ни-че-го.

За последний месяц произошло больше, чем происходило на протяжение всей моей жизни. Не все было радужно и приятно, но мир, кусочки которого я видела за каждой новой открывающейся дверью, поражал. Он звал меня расти, работать, трудиться, и я чувствовала, что хочу привнести в него всю свою доброту и любовь. Ту самую любовь, что во мне открыл дикарь.

Когда, спустя очередные полчаса бессонного негодования в постели, я так и не отрубилась, ко мне пришла мысль встать и пойти к единственному человеку, который мог меня понять.

Инесса Леманн – или все же Эйрменд? – глубоко погрузилась в чтение, не сразу заметив, что я вошла в ее с Иви спальню. Зато малышка, собирающая на ковре крупные деревянные пазлы с животными, вмиг поднялась на ноги и подбежала ко мне.

— Джун! — она протянула ручки для объятий. Как бы тяжело ни было на сердце, стоило только увидеть ее милую, честную и такую доверчивую улыбку, как внутри все согревалось и таяло.

— Это твоя новая игрушка? — спросила я, указывая на пазлы.

Девочка покрутила руками короткие хвостики, завязанные по обе стороны головы. Если очарованием можно захватить мир, то у Иви впереди грандиозные свершения.

— Не, — засмеялась она. — Я собирала эти пазлы, когда была маленькая. А сейчас я большая, — утвердительно произнесла девочка и тем не менее вернулась к своему занятию.

Может быть, Кай купил их позавчера? В случае с Иви никогда не будешь уверен в корректности временных рамок. Плохо скрытый смешок Ины только подтвердил мою гипотезу. Значит, вчера эта «большая» девочка считалась еще маленькой. Все понятно.

— Что ты читаешь? — я аккуратно присела на край кровати Ины.

— Как воспитать адекватного человека. Очевидно, что это наша единственная надежда, — Белая устало улыбнулась. — Но глав про тираничных бабушек, предлагающих возглавить империю зла, тут почему-то нет.

Внезапно накатило чувство вины. Какое право я имею загружать голову Ины своими проблемами, когда масштаб ее тревог в разы больше?

— Рассказывай, — произнесла Белая, явно умевшая читать мысли.

Поперек горла вдруг встал ком. И если версия Джун «до Кая» с ним ничего бы не сделала, промолчав, а одинокой ночью горько поплакала, то нынешняя Джун сжала пальцы в кулаки. Джун, обновленная дикарем, старалась быть сильной ради тех, кто ей дорог. И для себя, ведь Кай показал ей собственную ценность.

— Я боюсь, — через некоторое время честно выдавила из себя я. — Боюсь, что ничего не выйдет.

В ответ Ина могла сказать что угодно, могла выдать любую заезженную и стереотипную фразу, но вместо этого она молча накрыла мои ладони своими и нежно сжала. Этот простой жест казался в десятки раз теплее пустых звуков.

— Я боюсь, что потеряю Кая, Иви, вас всех, когда уеду. Я боюсь, что из-за меня у вас будут проблемы. Боюсь навредить, — рвано вздохнув, продолжила: — Я боюсь, что мое желание помочь миру, сделать его лучше высмеют дома. Боюсь, что не справлюсь со всем этим одна. Боюсь, что я ужасная дочь. Боюсь, что ничего не сделаю и всю оставшуюся жизнь проживу так же жалко, как жила до встречи с вами. Я так сильно боюсь, Ина.

Опустив свои правильные голубые глаза на наши соединенные руки, Белая грустно улыбнулась лишь уголками губ.

— Я боюсь, что ни на что не способна. Я боюсь всех своих новых желаний, новых стремлений. Боюсь подвести всё, что успела обрести здесь. Я боюсь разочаровать, не оправдать ожиданий Кая. Здесь мне так хотелось большего, и теперь мне так страшно, что я не смогу. У меня нет ни плана, ни знаний, ни каких-то суперсил. Я совершенно обычная, простая, никакая, понимаешь? И как такая может что-то менять в этом большом страшном мире, который создавался столетиями? Я не избранная из книжек, я не революционер, я – никакая. И боюсь, что, стоит только войти домой, все мечты порушатся. А те, что как-то выживут, так и останутся мечтами. Боюсь, что я недостойна.

Поток слов не поддавался контролю или структуре. Он лился так, словно копился внутри последнее десятилетие, и внезапно шаткую плотину резко прорвало.

— Я боюсь, что не справлюсь ни с родителями, ни с работой, ни с собой. Я боюсь расставания с Каем. Я боюсь, что, как только окажусь в Моретти, никогда не смогу вернуться сюда. Я боюсь, что не впишусь в жизнь Кая. Не он не впишется в мою, а я, корявый политик, будущий горе сенатор, шарахающийся собственной тени, не впишусь в его, понимаешь? Со мной только проблемы... — глаза застелила пелена горьких слез. — Столько проблем...

Белая притянула меня ближе.

— Поплачь, не держи в себе, — шептала она, гладя мое распадающееся на страхи тело по спине. — Это нужно проговорить, выплакать и отпустить. Все правильно, — ее пальцы ласково прикасались к моим диким волосам.

Через пару минут я подняла на нее разбитый взгляд. В полутьме комнаты красивое лицо Ины выглядело уставшим, все еще осунувшимся после больницы, а плотно сжатые губы выдавали внутреннее напряжение. Когда за голубизной ее грустных глаз я узнала боль, стыд накрыл меня мерзким колпаком с головы до ног.

У Ины были собственные проблемы, и расстраивать ее своими слезами и нытьем — бессовестно.

— Прости, — я отстранилась. — Это помутнение из-за волнения. Прости за беспокойство.

— Джун. — Ина не дала мне встать с кровати, удерживая за руку. — Пожалуйста, останься, поговори со мной. Знаю, я, — она совсем не весело рассмеялась, — последний человек, который имеет право раздавать советы. Я провалилась буквально во всем. Но выслушаю тебя с удовольствием и пониманием.

Инесса Леманн стерла с лица Республики знаменитую наследницу Эйрменд.

— Ты смелая, — после продолжительной паузы произнесла я. — Ты решилась уйти и сделала это. А я боюсь.

— Да, я ушла и разрушила все: отношения с матерью, перспективы, карьеру, возможность дать своему ребенку нормальную жизнь. Это то, чего ты хочешь? Нет, милая, — девушка мягко улыбнулась. — Ты хочешь работать и своей работой принести ценность в жизни миллионов других людей. Ты не горделивая эгоистка. И этим нужно гордиться.

— Я хочу не потерять Кая.

— А с чего ты взяла, что он может потеряться? — Ина заправила за уши пряди моих черных волос. — Он бегает за тобой, как влюбленный мальчишка. У него глаза загораются, когда ты входишь в комнату. Я никогда и подумать не могла, что увижу этого вечно угрюмого мужлана таким... счастливым.

— Но я не смогу быть здесь, мне придётся быть в Моретти...

— И это будет очень красивая история любви, о которой я буду рассказывать вашим деткам. Знаешь, как говорят умные люди? Стоящее всегда приходит в наши жизни через препятствия. Иначе оно ничего и не стоит.

Мы обе посмотрели на мирно играющую Иви, ни капли не подозревающую, чего именно она стоила своим родителям.

— Я очень благодарна тебе, — тихо промолвила Ина. — Если бы не ты, Кай бы сломался. Да, он бы справился с Иви, но какой ценой... Ты так сильно помогла ему, не только присматривая за малышкой, а поддерживая, успокаивая, показывая, что ты на его стороне. Я психовала и давила на него, сейчас мне очень стыдно. А ты была рядом. Такая любящая, заботливая и не по годам мудрая, подарила моей маленькой девочке тепло, а этому бугаю — веру в себя, — Ина искренне улыбнулась, пока я захлебывалась слезами. — Я в бесконечном долгу перед тобой, Джун. И еще более бесконечно я рада, что ваши с Каем пути пересеклись. Знаю, тебе страшно, знаю, сложности не на шутку отпугивают и затягивают в ту еще депрессию, но обещаю, оно будет того стоить.

— Ну вот, — промямлила я. — Теперь мне страшно не оправдать еще и твои ожидания.

Рассмеявшись, Ина притянула меня к себе. В объятиях этой хрупкой женщины, потерявшей чересчур многое, я чувствовала поддержку, которая раньше исходила только от Евы. Как я справлюсь без этого тепла в суровом Моретти?

Ни Кая, ни Ины, ни Евы. Противный ком все больше царапал стенки сжатого горла, не давая взять себя в руки.

Спрятаться навсегда в стенах этого дома стало бы сказкой. Принцесса обрела любящую семью, вышла замуж за местного прекрасного принца, они наплодили замечательных детишек и благополучно сидели в своем лесу, окруженные столетними елями. Я будто разрывалась на части. Мне хотелось и стать той самой принцессой, мирно существующей в тени, и превратиться в того, чьим пером пишутся сказки. В того, кто эти сказки меняет для миллионов принцесс и принцев по всему миру. Но одного желания чертовски мало.

— Я не умею. Ничего не умею, Ина.

— Ты думаешь, часто рождаются те, кто умеет всё по умолчанию? Даже моя мать – а она в своем штате локальное божество, – долгое время училась. Набиралась опыта, знакомств, укрепляла позиции и вот, — Белая неоднозначно махнула куда-то наверх, — теперь профессионально терроризирует полстраны.

Ох, будто я могла бы когда-нибудь сравниться с Эйрменд. Не в ближайших жизнях.

— Она особенная, по ней ведь сразу это видно. И у нее огромная команда, понимаешь? А я обычная и буду там совсем одна...

— Джун. Все мы обычные. Я такая же обычная, как и ты. Кай такой же обычный, как и Беатрис Эйрменд. Финн был такой же обычный, как наша Иви. Мы одинаково обычные, но каждый из нас может стать для другого настоящим героем.

— Как..?

— Если бы я знала ответ, милая, — печально и мягко улыбаясь, она покачала головой. — Я знаю лишь одно. Героями в одиночку не становятся. И хочу сказать, что ты, Джун Моретти, не одна.

Настолько глубоко мне хотелось укрыть слова Ины в своем сердце, чтобы и буквы не потерялось по пути домой.

— У тебя есть ты, — продолжила девушка. — Умная, шустрая, смелая, гибкая девушка, которая умеет приспосабливаться и быстро адаптироваться к нереальной вакханалии вокруг, а это, вообще-то, в наше время очень важное качество. У тебя есть Кай. Крайне глупо будет забыть, что он далеко не последний человек в Республике и даже в Европе. Он не хочет лезть в политику, не хочет светиться, не хочет выходить из тени, но я уверена, ты сможешь дать ему правильную мотивацию. У тебя есть родители. Понимаю, — сказала она, когда увидела, как я сразу нахмурилась. — Поверь, я прекрасно понимаю, что такое сложные отношения с родителями, и я сама в шоке, что сейчас скажу это. Но в какой-то момент ты осознаешь, что диалог и компромиссы важнее, чем закрытые двери и обиды. И кажется, твой момент настанет совсем скоро. У тебя есть я. Конечно, не самый полезный человек в этой элитной компании, но, кажется, одна властная женщина в Эйрменд может оказать поддержку ради того самого диалога и тех самых компромиссов. У тебя есть Дин. Он меня бесит, честно, но у него просто неприлично полезные связи по всему миру.

— Зачем ему помогать мне? — только и смогла вымолвить я.

— Потому что ты — часть семьи его лучших друзей. Кая и Финна. Значит, ты своя. И какой бы он ни был сволочью, своим всегда поможет.

Своя.

Я никогда не была своей, и как бы невероятно ни звучала речь Ины, я верила каждому ее слову.

— Ты не одна. И каждый из нас, совершенно обычных людей, верит в то, что ты справишься. Иви! — Ина обратилась к дочери, играющей на ковре, — Мы верим, что Джун всему научится и со всем справится?

— Да! — подхватила малышка, даже не пытаясь вникнуть в суть вопроса.

— Видишь, — с гордостью заключила Ина. — Я же говорила.

Я рассмеялась сквозь слезы. Это странно, глупо, притянуто за уши, но я почувствовала, будто с моих плеч сняли десятитонный груз.

— У меня нет плана, — невнятно призналась я. — Ничего конкретного. Я хочу все изменить, а как это сделать, не знаю. Это ведь история, общественность, люди, законы...

— Да, это сложно. И в одночасье ты страну не переделаешь. Наверное, я схожу с ума, что предлагаю это... Тебе нужно поговорить с моей матерью. В Эйрменд какой-то другой мир, я видела лишь его кусочек в своей больничной палате. Там нет притеснения Темных, люди выглядят, как хотят, никто не визжит про идеальную Белую внешность. Поэтому я думаю, что тебе будет полезно услышать мнение человека, который знает, как все эти сложности работают. Если ты готова, мы организуем эту встречу. Никаких проблем.

Я потеряла дар речи.

— Спасибо, спасибо, спасибо тебе, — произносила я, не в силах остановиться. — Ты мне очень помогла этим разговором. Да, да, я хочу с ней увидеться. Спасибо.

— И обязательно поговори о своих страхах с Каем. Он не понимает, как заговорить на эту тему, потому что тоже беспокоится. Вы все обсудите, и будет счастье. Джун, — красивое лицо Ины озарилось улыбкой, — я очень сильно тобой горжусь.

И тут я поняла. Превосходная Инесса Эйрменд, шесть лет назад дерзко ухмылявшаяся всей Республике со страниц модных журналов, стала моей старшей сестрой.

***

Матрас прогнулся под весом дикаря, осторожно пытающегося лечь в постель, чтобы не разбудить меня. А я не спала: лежала, глядя в невидимый за темнотой потолок, и думала о словах Ины.

— Кай, — прошептала я и своей рукой нашла его кисть. Легко сжала.

— Птичка, — он оставил поцелуй на моих пальцах. — Прости, что разбудил. Спи.

— У тебя все в порядке?

Дикарь прижал мое податливое тело к своему и глубоко вздохнул, словно пытаясь насытиться запахом моих волос.

— Теперь да.

Моя голова лежала у его груди, я слушала устойчивый стук крепкого дикого сердца, а в голове проносились сотни и тысячи мыслей, что не успокаивались даже сейчас.

— Я буду скучать по тебе, — бессовестно покинула мою голову одна из них.

Мне показалось, что мерный ритм его сердцебиения на мгновение прервался.

Кай повернулся на бок, чтобы видеть мое лицо, скрытое ночной мглой. Я боялась смотреть на него, боялась разрыдаться, вновь разрываясь на жалкие кусочки, которые так старалась склеить в единое целое Ина.

— Мы не прощаемся.

— Но я буду скучать по тебе.

— Я скучаю по тебе каждый раз, когда не могу поцеловать.

— А сейчас скучаешь?

Его теплое дыхание обдало жаром мои приоткрытые губы. Я сама подалась к нему, прижимаясь к полным губам дикаря робким поцелуем, а пальцами обнимая своего мужчину за мощную шею. Склонившись надо мной, дикарь мягко ласкал языком мой рот, нежно гладил сильными руками талию, большим пальцем плавно касался ребер, прикрытых лишь тонким шелком розовой пижамы. Я таяла под его крепким телом. Я растекалась самой счастливой на свете лужей, которой не нужно ни о чем беспокоиться, под прикосновением его шершавых длинных пальцев.

Я любила.

Я так сильно любила.

И мне было чертовски сильно жаль, что не все ночи, разделенные под этой крышей, мы проводили вместе.

— Кай, — прошептала я в его рот и потянула футболку, надетую на мускулистое тело дикаря, вверх. — Сними это. Пожалуйста.

Каждый раз перед сном Кай переодевался в мягкую футболку и штаны. Я думала, что это стандартный аналог мужской пижамы, пока он однажды не признался, что делает это, чтобы не смущать мою скромную персону.

Кай ненадолго оторвался от меня, и спустя секунду кончиками пальцев я ощутила тепло его обнаженной кожи. Погладила его ключицы, дрожащим пальцем невесомо провела дорожку от середины груди, покрытой порослью темных волос, к точеным рельефам его торса.

Дыхание становилось все тяжелее, комната накалялась от жара наших горячих тел, так тесно прижатых друг к другу. Собственнический поцелуй дикаря заклеймил мою шею, а пальцы медленно, будто растягивая удовольствие, опустились к нежной коже на внешней стороне бедра, заставляя тело покрываться тысячью мурашек. Короткие шелковые шорты не представляли из себя серьезного барьера для его ласк. И я, теряющая разум в танце наших языков и голодных, влажных пальцев, была кристально уверена, что никакой барьер нам не нужен.

— Джун, — его горячие губы щекотали местечко за моим ухом, а хриплый голос уносил прочь из реальности. — Это не конец. Я клянусь тебе.

Я не хотела испытывать грусть, не хотела тратить то немногое время, что нам оставалось, на печаль. Я хотела его и, несмотря на всю свою неопытность, явно чувствовала желание Кая, твердо прижимающееся к моему бедру сквозь ткань его тонких штанов. То ли бабочки, то ли спирали, то ли всё моё нутро сжималось в водовороте химии, сотворенной нашей страстью.

Завтра могло нас разделить. Завтра могло отбросить нас по разные стороны планеты. Завтра могло не настать.

Завтра моя рука, сейчас прильнувшая к жестким мышцам пресса этого поразительного мужчины, могла касаться пустоты.

Я крепко сжала пальцы на его предплечье, отказываясь отпускать дикаря из своих объятий, даже если сейчас же прогремит землетрясение, и начнется конец света.

А завтра? А завтра будет другой историей.

Задвигая все сомнения в самый дальний ящик, я, пусть и дико нервничая, решила действовать. Сегодня могло оказаться последним.

Потянувшись свободной рукой к краю своего топа на тонких бретелях, я резко дернула его вверх, но пальцы Кая удержали скользкую материю чуть ниже моей груди.

— Что ты делаешь, Птичка? — тяжело выдохнул он, отодвигаясь достаточно, чтобы заглянуть мне в глаза. Кажется, ночь не мешала ему рассмотреть мое покрасневшее лицо.

— Я... — совершенно не так себе это представляла, честно говоря. — Я... хочу тебя.

Всё его мощное тело, еще мгновение назад томно ласкающее мое, окаменело. Он замер, приоткрыв рот, а зрачки настолько расширились, что вытеснили темную радужку прочь. Столь поразительную перемену в нём мне удалось разглядеть даже в полумраке.

— Ты хочешь меня, или ты хочешь «успеть» в сроки, которые ты выставила в этой милой головке? — он приподнял мой подбородок, когда я в смущении опустила глаза.

— Я хочу тебя...

— Потому что?

— Потому что люблю тебя.

С очередным тяжелым вздохом он опустил голову на мое плечо. Мне хотелось провалиться сквозь хлопковые простыни прямиком на промерзлую землю. Разве так в нормальном мире признаются в любви? Разве так в нормальном обществе отвечают на признание? Разрыдаться, разозлиться, умереть на месте, что делать?

— Ты меня убиваешь, Птичка, — он поцеловал левую ключицу, затем правую, пока я мысленно утопала в самобичевании. — И я люблю тебя больше, дольше и сильнее. А еще я уважаю тебя и понимаю тебя иногда лучше, чем мне бы хотелось.

— Значит, — запинаясь, прошептала я. — Ты не хочешь меня?

Кай отстранился. Осенняя прохлада спальни еще никогда не была такой ледяной.

— А часть «Я люблю тебя» ты намеренно проигнорировала? — дикарь в изумлении приподнял бровь. — Дьявол! Я нормально жить рядом с тобой не могу, не то что спать. Конечно, хочу!

Съежившись под его пытливым взглядом, я неловко обхватила себя руками. Стало обидно, пусть и разобраться в причинах этой обиды, я не могла.

Глупо. Стоило парить под потолком от счастья после его признания. А я стыдливо замолчала, сжалась и еле выдавила из себя кривую улыбку.

О чём и чем только думала? Наивная девчонка с далеко не самыми выдающимися формами и полным отсутствием опыта набрасывается на взрослого мужчину, который точно знал, чего и кого хотел? Очень глупо. Еще недавно мой уровень самооценки мертвым грузом лежал под плинтусом, и ситуацию, подобно этой, даже напившись европейскими винами, не придумать. А теперь? Возомнить о себе больше, чем есть на самом деле — во много раз хуже, чем преуменьшать свои достоинства.

Нужно немного времени и пространства, чтобы разложить всё по полочкам и вспомнить, как смотреть в глаза Кая, не умирая от стыда. Я справлюсь. Его любовь — это лучшее, что со мной происходило за всю жизнь, и мне просто нужно энное количество часов, чтобы заставить свой мозг не зацикливаться на позоре и сосредоточиться на светлых чувствах.

Слишком много навалилось. Но я справлюсь, обязательно справлюсь! Правда, не сейчас.

— Прости, — тихо пробормотала я. — Я, наверное, переволновалась. Давай мы просто ляжем спать?

— Так. — Кай, поднявшись с постели, принял сидячее положение, включил прикроватный ночник и потянул меня за руки, чтобы я тоже села. — Птичка, нам нужно поговорить.

Теплый свет тускло освещал его крепкое тело. Я хотела стать невидимкой, которая будет бесконечно подсматривать за причудливыми тенями, играющими на натянутых мышцах дикаря. Но мужские пальцы крепко обвились вокруг моих запястий, не давая отстраниться и заставляя участвовать в диалоге.

— Джун, — начал он, пристально вглядываясь в мои глаза, — я хочу, чтобы все происходящее между нами было правильно. И вещи, которые мы делаем, — большими пальцами Кай начал выводить круги на моих ладонях, будто успокаивая нас обоих, — разговоры, прикосновения, поцелуи, что-то большее, были правильными, понимаешь? Мы заходим дальше, потому что хотим этого, потому что ты, — он склонил ко мне голову так, что наши лбы соприкоснулись, — ты хочешь этого. Мы не спешим. Мы не торопимся. И всё произойдет тогда, когда должно произойти. Я не устану повторять: ты самое прекрасное создание на свете. И я не позволю чертовым обстоятельствам давить на тебя.

— Я просто... — кое-как удерживая себя от падения в слезы, пролепетала я. — Испугалась. А вдруг эта ночь будет последней? Вдруг завтра я буду там?

— Где бы ты ни была, я найду способ оказаться рядом, — дикарь поцеловал меня в лоб. — Не бойся. Пока ты делаешь то, что считаешь нужным, я всегда прикрою тыл. И никуда, слышишь меня, Джун? Никуда не денусь.

— Я люблю тебя, — совершенно честно вырвалось у меня.

— Ты украла у меня возможность признаться в этом первым, любимая, — искренняя улыбка смягчило лицо Кая. — Но я наверстаю упущенное, обещаю, — произнес он, опуская свои губы на мои в медленном чувственном поцелуе.

И мое тело вновь запело, вновь обратилось в облако сладкой ваты, тающей у него на руках. Слова дикаря оказали волшебное действие на мои беспокойные мысли. Пока мужские пальцы запутывались в моих волосах, притягивая ближе, углубляя этот дикий поцелуй, мои тревоги, наоборот, распутывались.

Я больше не была клубком бедствия.

Я вновь стала Птичкой Кая.

— Ты мне доверяешь? — теплота глаз дикаря завораживала, гипнотизируя и обещая бесконечность вдвоем.

Мое уверенное «да» затерялось между нашими губами, языками, пальцами и телами, что с каждым мгновением становились все ближе. Оттенки робости, страсти, страха завтрашнего дня и желания сделать сегодняшнюю ночь бесконечной сошлись в палитре на белоснежных простынях.

Прислонившись к спинке кровати, Кай продолжил гладить мое тело, будто скульптор, совершающий последние штрихи над любимой работой. Он провел сильными руками по моим плечам, неторопливо спускаясь к запястьям, затем вернул пальцы на мою талию и обхватил ее так крепко, что я почувствовала себя крошечной на фоне мощного мужчины. Дикие пальцы путешествовали вниз по моему телу, прочертили мягкость моего живота, соскользнули с тазовых костей на вершины бедер. Ласка за лаской, прикосновение за прикосновением, и я уже оказываюсь у него на коленях, раздвинув ноги по обе стороны его фигуры. Я удерживала свое тело на весу, слишком стесняясь и смущаясь, чтобы опускаться на мужские бедра. Кончики пальцев робко водили вдоль жестких линий его торса: шеи, ключицы, солнечного сплетения, с каждым разом смелея все больше и опускаясь на высеченные кубики его пресса.

— Скажи, если будет слишком, принцесса, — продолжая меня целовать, хрипло произнес Кай.

Не уверенная, что еще обладаю способностью говорить, я оторопело кивнула. Дикарь вернул левую руку на мою талию, и у меня по-настоящему перехватило дыхание, когда большим пальцем он плавно провел под округлостью моей груди.

Дикие глаза внимательно всматривались в мои, считывая реакцию, проверяя, все ли со мной в порядке. А я, девственница, замерла, слишком запутанная в смущении, абсолютно новых мурашках и теплоте, зарождающейся внизу живота. Но против не была.

Ладонь Кая согревала мое бедро. Медленно, давая мне время привыкнуть и глубоко прочувствовать эти секунды, он начал выводить пальцем округлые узоры на моей коже, с каждым разом все ближе приближаясь к краю пижамных шорт. Смешно, но та же самая девушка, что несколько минут назад расстроилась из-за того, что ее «отшили», сейчас застыла, растеряв всю напускную смелость и дерзость.

Губы дикаря опустились на мою шею, затем на выемку между ключицами. Пальцы на моем бедре уже задрали шорты, двигаясь все выше. Вдохи застревали в легких, щеки горели, я дрожала, удерживаясь вертикально лишь благодаря опоре в виде Кая, сводящего все нервные окончания с ума.

Он поцеловал белоснежную кожу над неровным лифом топа. Затем, подняв на меня лукавый взгляд, своими греховными губами Кай прикоснулся к моей груди, прямо над ареолой, скрытой розовым шелком. Я тихо вскрикнула от неожиданных ощущений, крепко обвив руками его шею. А когда дикарь отстранился от одной груди, чтобы точно так же поцеловать другую, я увидела, что тонкий материал топа топорщится над затвердевшим соском. Ох.

Тело одновременно замирало в смущении и пело в восхищении перед диким мужчиной.

Его пальцы осторожно обхватили мои груди снизу, и внезапный укол стыда вывел меня из транса.

— Они... небольшие, — пробормотала я, сильнее краснея.

— Они идеальны, — в доказательство он снова поцеловал каждую грудь, которая, кажется, стала еще чувствительнее.

Сердце возомнило из себя колибри и билось с ненормальной скоростью. Если бы я была в состоянии складывать полноценные предложения, то обязательно бы что-то умозаключила. Но я таяла в объятиях дикаря и сумела лишь тихо простонать.

Другой ладонью Кай слегка сжал мою ягодицу, а его большой палец прикоснулся к тонкой резинке хлопковых трусиков.

Дернувшись, я нечаянно опустилась на его бедра, из-за чего «тем самым» центром ощутила его каменную твердость, натянувшую ткань штанов. Следом сильнее вздрогнула и в страхе отстранилась, разрывая магию ночных поцелуев.

— Слишком? — вкрадчиво спросил дикарь, чересчур хорошо меня зная.

Бесконтрольно, неосознанно, но совершенно честно мое тело поставило точку в сегодняшнем «дальше». Можно сколько угодно убеждать себя, что ты готова, но стоит начать, и станет ясно, чего стоят эти убеждения.

Ничего. Страх невинной девушки перед мужским началом победил.

— Прости, — я закрыла лицо руками, второй раз за ночь проваливаясь сквозь землю от стыда. — У меня никогда не было... всё это впервые.

— Спасибо за то, что разделяешь свои первые разы со мной. Я очень ценю это, принцесса. — Кай отнял ладони от моего покрасневшего лица. Я ожидала, что он будет зол или расстроен, но дикарь искренне улыбался, и не свет от ночника, а любовь горела в его карих глазах. — Медленно, шаг за шагом, Джун. Мы не спешим.

Поцеловав тыльную сторону моих ладоней, он отстранился и выключил ночник.

— Готова ко сну, любимая?

Позже, закутавшись в одеяло, я еще долго не могла уснуть, наблюдая за умиротворенным лицом спящего Кая. Сон смягчил резкие мужские черты, и несмотря на разом навалившиеся тревоги и невзгоды, несмотря на все трудности и потери, несмотря на нестерпимый вес ответственности на его плечах, дикарь выглядел счастливым.

Моя благодарность к нему начиналась где-то в сердце и не имела ни границ, ни краев, ни концов.

Сказать «спасибо» слишком просто, слишком нечестно и несправедливо: Кай всё это время наставлял, доверял, показывал, учил, помогал, создавая из невзрачной оболочки запуганной девчонки нечто большее.

Не будь в моем мире тебя, не стало бы меня.

Мой герой, я не подведу тебя. Мой дикарь, я обещаю сделать всё для того, чтобы и завтра ты был счастлив.