Глава шестнадцатая. Долина дыхания

Шаг за шагом мальчик спускался в расселину, где даже ветер звучал тише, будто боялся потревожить дремлющее. Туман обвивал лодыжки, двигался вдоль скал, будто жил своей жизнью. Он был густой, но не холодный — наоборот, от него веяло теплом, знакомым и... древним.

Чем ниже он спускался, тем больше в нём отзывались странные образы. Вспышки. Песок, летящий по кругу. Голос, шепчущий имя. Янтарные глаза, смотрящие сквозь время.

Долина не говорила — она дышала. Мягко, глубоко, медленно. И с каждым вдохом этого незримого гиганта он всё ближе ощущал ту самую силу, которую искал.

У подножия он увидел каменные арки, покрытые письменами. Их не касался мох, их не трогал дождь. Среди них одна особенно притягивала взгляд — как будто не стояла здесь всегда, а появилась только с его приходом. И над ней был вырезан символ, знакомый ему по детским снам: крыло, разомкнутое в полёте, и круг солнца, вплетённый в перья.

Он подошёл ближе, и долина откликнулась. Воздух завибрировал, и на миг в тумане проступили фигуры — прозрачные, как отголоски. Они стояли по кругу, их головы были склонены, а руки вытянуты вперёд. В каждом из них чувствовалась древняя клятва. Хранители. Он чувствовал их, как чувствовал присутствие дракона.

А потом — вспышка боли в метке. Не резкая, а зовущая. Что-то внутри среагировало. Он упал на колени перед аркой, и земля под его ладонями засияла мягким янтарным светом. Это был не огонь — это было пламя памяти. То, что жило в нём всё это время.

Голос, тёплый и глухой, прошёл сквозь долину:

— Ты дошёл. Осталось последнее.

Мальчик не понял, чей это голос. Он был везде и нигде. Но он знал: испытание не в сражении. Оно — в принятии. Он должен вспомнить.

И в этот миг он увидел:

...себя — ребёнка, стоящего в огненном кольце......янтарные глаза, смотрящие из-за пламени......руку, почти коснувшуюся его — чью-то руку, защищающую......дракона, крылья которого закрывают небо...

— Это ты... — прошептал он, не понимая, к кому обращается — к себе? к дракону? к памяти?

Но тишина больше не была молчанием. Она стала обещанием.

Он стоял внутри видения, но в этот раз — не наблюдателем. Он был в теле того мальчика, каким был когда-то: чуть младше, с чёрными от копоти руками, с растрепанными волосами и лицом, искажённым от страха... и удивления.

Пламя бушевало вокруг, но не обжигало. Оно пело. В этом пении был зов — знакомый, тянущий к сердцу. Он шагнул вперёд, не зная зачем, и увидел его.

Тень. Крыло. Огромное, тёплое, закрывающее его от огня. Над ним — глаза, те самые янтарные, что он запомнил с тех самых снов. Дракон.

Но теперь — больше, чем дракон.

Он не рычал, не кричал. Он дышал вместе с ним. И дыхание становилось общим.

Рука мальчика потянулась вперёд — и в этот миг в воздухе, между ними, вспыхнул знак. Тот самый, что с рождения был за его ухом. Только теперь он увидел: метка ожила. Крыло, светящееся мягким светом, двигалось на его коже, как бы вспоминая свою силу.

Голос прозвучал прямо в груди:

— Ты выжил не случайно. Я защитил тебя, потому что ты был избран не быть оружием, а быть памятью. Ты был моей частью с самого начала. И я — частью тебя.

Пламя, казалось, стало прозрачным. Он увидел разрушенные стены, сгоревший дом и...

Вспышка. Всё исчезло.

Он снова стоял в долине, на коленях, с дрожащими руками. Метка на шее жгла, но это был не зов боли, а знак. Он вспомнил больше, чем имя. Он вспомнил, кто он и почему был спасён.

И над долиной, как отклик, пролетела тень огромного крыла. Но самого дракона видно не было. Он был где-то рядом.

Мальчик поднялся и прошептал:

— Я иду. До конца.