chapter six

Жизнь – момент. Вчера ты родился, а уже сегодня умер. Восемь минут назад ты плакал, а сейчас радуешься жизни. Хотя, нет. Ты вынужден радоваться, ведь если ты будешь чем-то отличаться от других, то никто не будет обращать на тебя внимания. И всё по кругу: плачешь, веселишься. Жизнь скоротечна. Начинаешь замечать это только когда взрослеешь. Когда есть учёба и ответственность за своё будущее, когда понимаешь, что больше не сможешь посидеть в песочнице со своими недодрузьями, с которыми жизнь вас никогда больше не сведёт. В какой-то момент вы просто расходитесь и всё.

Мать не разговаривает со мной уже неделю. Отец пытается избавить её от алкоголизма, но выходит не очень. Она постоянно кричит на него, а он кричит в ответ. Чтобы не слышать этих воплей, постоянно выхожу гулять. Делать мне в городе нечего, но покурить и встретиться с Никитой можно. За последние шесть дней мы очень сблизились: начали чаще общаться, вместе гулять. Он изменился. Как будто у него никогда и не было никакой депрессии. Мы даже побывали по одному разу друг у друга в гостях. Я не хотела, чтобы он видел мою семью и нынешнюю обстановку, но он настоял. Возможно, это большой шаг. Я наконец могу кому-то открыться.

Он живёт в частом двухэтажном доме. Этот дом подарили ему родители – хотели, чтобы он не волновался о постоянном месте жительства в будущем. Никита рассказал, что они копили деньги очень долго, и, вот – теперь это чудо его. Но так как родители Никиты умерли, ему приходится работать, чтобы хоть как-то жить, но, как он говорит, денег ему хватает, иногда даже остаётся приличная сумма. Мне бы тоже не помешало устроиться на какую-нибудь работу, чтобы не сидеть на шее у отца и просить у него деньги. Мне просто неловко за это. Он пытается любыми способами сделать нашу семью лучше, но никто, кроме него самого, ничего делать не хочет, тем более, зарабатывать деньги.

Сегодня я встречаюсь с Никитой. Папе я уже сообщила, чтобы он не переживал, если меня долго не будет дома, но, думаю, что он бы и не обратил внимание на то, что я отсутствую. Такое бывало не часто, но всё-таки было.

Хоть Никита и живёт дальше, чем я, всё равно отправляюсь пешком. Здесь красивые пейзажи, которые позже можно изобразить на листе бумаги. Как этот красочный рисунок будет смотреться рядом с Куртом Кобейном на моих чёрных обоях? Это как свет в конце тоннеля.

Я уже практически дошла до дома Никиты, как внезапно он выходит из-за угла – и я врезаюсь в него.

— О, привет, пташка, — улыбаясь во все тридцать два зуба, проговаривает Никита.

— Пташка? Да ты просто резко из-за угла вышел!

— Я тут сок купил. Яблочный. Будешь? — он протягивает мне коробку с соком, чтобы я взяла её в руки. Конечно, Никита, а как же. Мне очень нравятся яблоки.

— Нет, я не люблю такой сок, — с отвращением отвечаю я. Почему именно яблочный?..

— Тогда пошли домой, а я приготовлю тебе чай. Ты чай-то любишь? Все любят чай!

— Чай я люблю. С сахаром.

— Ну, пошли пить яблочный сок и чай. Точнее, я – сок, а ты – чай, — счастливо произнёс Никита.

Мы направились к нему домой. До него оставалось лишь восемь метров. Я посчитала.

Никита достаёт ключи, вставляет их в замочную скважину, поворачивает два раза – и дверь открывается. Он держит дверь, направляя рукой в помещение, показывая, чтобы я заходила первой. Улыбка мелькает на моём лице, и я вхожу в уютный маленький коридор. Тепло быстро разносится по моему телу. Я снимаю тёплую куртку, ведь на улице ещё зима, потом снимаю боты. Никита делает то же самое, и направляется в кухню. Я иду за ним.

Здесь настолько комфортно, что я бы осталась здесь жить, будь у меня такая возможность. Большой белый ковёр, панорамные окна, светлые стены и тёплый свет от ламп – об этом мне лишь можно мечтать.

Я пью чай с мягким печеньем, Никита пьют купленный яблочный сок с шоколадными конфетами, и параллельно мы смотрим мультики на небольшом телевизоре, который находится в кухне. Почему моя семья не может так же? Совместно обедать, мило беседовать на различные темы, вместе смотреть телевизор, а не вот эти мамины пьянки и папины попытки вытащить её из этого? Эти мысли вызывают лишь негатив.

Одиннадцать двадцать девять. Я и не заметила, как быстро пролетело время. Лунный свет проникает в окна, освещая маленькое пространство. Звёзд не видно из-за туч.

— Я устала. День был несложный, толком я ничем не занималась, но немного измоталась. Можно остаться у тебя на ночь?

— Конечно, оставайся. Я буду только рад твоей компании. Но у меня не совсем обустроена комната для гостей, — отвечает на мой вопрос Никита. — Поэтому... можешь спать со мной, если ты не против. У меня большая кровать, места хватит ещё на пару человек, но если ты всё же против, то я буду спать на полу. Или можешь остаться здесь и поспать на диване. Здесь куча подушек! Я сам иногда здесь сплю.

— Ох, нет, я не хочу доставлять тебе неудобства. Будем спать на твоей большой кровати, — улыбаясь, говорю я.

— А что насчёт твоих родителей? Они не будут переживать из-за твоего отсутствия ночью дома?

— Ты же их видел. Вряд ли отец, а тем более мать, будут переживать. Папе я ещё перед выходом сказала, что ухожу. А то действительно, мало ли...

— Ладно, я понял, — Никита кивнул, как бы соглашаясь со мной, и добавил: — Пойдём уже, а то я вижу, что ещё немного – и ты будешь лежать здесь, — ухмыляется. Мне нравится это. Его улыбка особенная.

Никита направляет меня в свою комнату. Мы идём на второй этаж, поднимаясь по лестнице, идя по маленькому коридору. На стенах висят рамки с фотографиями. На одной из них изображена вся семья, как я поняла. Рядом с этой фотографией висит другая, где Никита и папа чинят машину. На противоположной стене ещё больше семейных фотографий, на которых запечатлён Егор – младший брат. Фото плохого качества, но я успела разглядеть его кудрявые волосы и побитые коленки, а сам он стоит рядом с ярко-красным велосипедом. Наверняка учился кататься, но много падал. Никита очень любит своего брата, и продолжает любить даже тогда, когда его уже нет в живых. Это невероятно.

Никита открывает дверь в свою комнату. Мы заходим вместе. Стены разукрашены под цвет неба. Над кроватью висит гирлянда и плакаты неизвестных мне людей. На письменном столе творческий беспорядок. Возле стола удобно расположилась гитара.

— Ты играешь на гитаре? — громко произношу я, находясь под впечатлением. Глаза сияют, а губы вытягиваются в широкую улыбку. — Сыграешь мне завтра что-нибудь?

— Не думаю, что я достаточно хорошо играю на гитаре, — он просто стесняется.

— Ну пожалуйста, — долго протягиваю это слово, пытаясь его уговорить, но не думала, что это будет так легко.

— Ладно, я сыграю тебе, — нехотя соглашается Никита, — но если это будет ужасно, то прости.

— Даже в мыслях не мелькало, что это будет ужасно, потому что я знаю, что это будет замечательно.

Его ярко-голубые глаза как будто изменились на цвет моря. Я вижу, что он на самом деле рад тому, что я говорю такие слова, но он пытается делать вид, что моя «речь» его ни как не тронула. Брутальный.

— А теперь, ложись, можешь не раздеваться, но если тебе не комфортно, то ванная напротив, если что.

— Я лучше не буду.

Ложусь на кровать, поворачиваюсь к стенке и накрываюсь одеялом. Никита ложиться рядом, укрываясь пледом, который достал из шкафа.

— Сладких снов, — нежно проговаривает он.

— Доброй ночи.

Проходит минут шесть, и я проваливаюсь в сон. В тот, в котором хочется остаться навеки. В тот, в котором я счастлива.