chapter seven

Мой сон этой ночью был неспокойный. Если вчера я легла и почти сразу же уснула, то буквально через час глаза уже были открыты. Чувствую себя ужасно.

На часах десять ноль пять. Взгляд направлен то на потолок, то на спящего Никиту. Его волосы разбросаны по подушке, словно мимо нас пролетел ураган. От мысли, что уснуть у меня больше не получиться, встаю с кровати и направляюсь в кухню, чтобы попить воды. Во рту пересохло, а в горле застрял ком.

Я открываю шкаф с посудой, беру первый попавшийся стакан и наливаю воду из фильтра. Подношу ёмкость к губам, жадно начинаю пить. Прохладная вода течёт по организму и охлаждает его.

Меня прерывает шум сзади. Я оборачиваюсь и встречаюсь взглядом с Никитой. Он сонный: волосы по-прежнему в беспорядке, под голубыми глазами видны небольшие синяки, но этого можно даже не заметить, ведь его прекрасная улыбка затмевает всё. Мне приятно смотреть на то, как он улыбается. Это другая улыбка. Не такая, когда друг делает комплимент, например. Она показывает иной смысл, от которого становится приятно на душе. Я как будто не контролирую себя, потому что начинаю улыбаться в ответ, и только потом понимаю что сделала.

— Привет, — сиплым голосом проговариваю я и откашливаюсь из-за неприятных ощущений в горле.

— Доброе утро. Я слышал, как сегодня ночью ты не спала, а ещё кашляла. Ты заболела? — с беспокойством в голосе говорит Никита. Почему он волнуется?

— Да, немного, но чувствую себя вполне неплохо, — врёшь, как дышишь, Алиса. Может быть, пора начать говорить правду? Хотя бы в такие моменты.

— У меня есть что-то в аптечке. Давай температуру измеряем?

— Может, не стоит? Не хочу, чтобы ты со мной возился. Я не ребёнок, могу о себе позаботиться, — зачем я это сказала? Думай прежде, чем говорить.

— Это не возня. Это беспокойство и помощь. Давай, не стой на месте, садись на стул, включи телевизор, а я сейчас приду, — сказал он и ушёл к себе в комнату, чтобы найти нужные лекарства и градусник.

Прошла буквально минута, как Никита вернулся с какими-то препаратами и градусником в руках.

— Вот, держи, — Никита протягивает мне градусник. — Он запищит, когда нужно будет доставать.

— Да, я знаю, что такое электронный градусник. Спасибо, — отвечаю я и кладу его под мышку.

— Я приготовлю завтрак. Не скучай, — Никита подмигнул мне, развернулся и ушёл. Уверена, что готовит он очень хорошо, чего я не могу сказать о себе.

Проходит четыре минуты с того, как я листаю каналы на телевизоре. Абсолютно ничего интересного. Новости, новости, новости. Меня отвлекает градусник, который начал пищать. Я достаю его и вижу неприятные цифры. «37.8». Зато есть восьмёрка. Встаю с дивана и подхожу к Никите, который выкладывает обыкновенную яичницу в тарелки. Показываю градусник и говорю:

— Я не хочу, чтобы ты возился со мной. В такие моменты я чувствую себя беспомощной, — с печалью в голосе проговариваю я. Обо мне редко заботились. Родители, естественно, делали это в детстве, но я уже не маленькая.

— Я буду с тобой, как ты говоришь, возиться. Я чувствую ответственность за тебя. Как будто... должен это делать. Я не знаю, почему так со мной происходит, — удивляясь от своих слов, говорит он и садится за стол, чтобы начать трапезу. — Присаживайся, будем кушать. Потом мы пойдём в спальню, я напичкаю тебя нужными таблетками, а чуть позже сыграю на гитаре. Как ты и просила.

— Спасибо, — говорить становится сложно. — Мне настолько приятно всё это слышать, что чувствую, что сейчас расплачусь, — слёзы уже на подходе. — Я не хочу плакать, но не могу остановить себя.

Никита встаёт со своего стула и подходит ко мне, и через секунду я нахожусь в его объятьях. Эмоции вырываются наружу – и я начинаю тихо плакать ему в футболку: она немного намокает от слёз. Чувствую себя отвратительно. Никогда не могла позволить себе плакать перед кем-то, потому что это признак слабости. А я должна быть сильной, но, кажется, не в этот раз. Всхлипываю каждые восемь секунд, крепко сжимая Никиту в объятьях. Я не хочу его отпускать, но надо когда-то остановиться. Поэтому отрываюсь от него и быстро вытираю слёзы тыльной стороной руки. Не хочу, чтобы кто-то видел меня такой. Даже Никита. Ведь слабой могу видеть себя только я.

— Не бойся. Всё хорошо. Я постараюсь быть рядом с тобой, насколько это будет возможно. Тогда, когда ты позвонишь мне и скажешь, что тебе плохо – я приеду. Тогда, когда я буду видеть, что что-то не так. Я буду рядом, только не плачь. Никто не заслуживает твоих слёз, тем более я, — от таких слов хочется плакать ещё сильнее. Плакать и никогда не останавливаться. — Держи, выпей это. Тебе станет лучше. Лекарство быстро подействует. — Никита протягивает мне маленькую белую таблетку и стакан с водой. — Потом мы пойдём в комнату, ты поспишь, а когда проснёшься, то я сыграю для тебя на гитаре. Хорошо? — он говорит тоном, которому хочется подчиниться.

— Хорошо, — проговариваю я, всё так же вытирая слёзы, которые не прекращают литься, и параллельно пью то, что мне дал Никита. Я даже не поела...

Ставлю стакан на стол и смотрю в пол из-за неловкости. Ощущаю слабость, которая медленно распространяется по телу, начиная от ног. Никита подходит ко мне, берёт правую ладонь в свою и ведёт меня в комнату. Тепло, исходящее от его руки, приятна моей руке, которая постоянно холодная. Баланс.

Дверь открывается, я дохожу до кровати, медленно присаживаюсь на неё, а потом закидываю ноги и ложусь. Силы покидают меня, спать хочется всё больше и больше. Перед глазами всё плывёт и кружится. Веки тяжелеют. Закрываю глаза, почти засыпаю. Чувствую, как Никита укрывает меня одеялом и отходит.

— Полежи со мной немного. Мне тревожно, — не узнаю свой голос. Хриплый, страшный, как у монстра. Демона из типичных фильмов ужасов про экзорцизм.

— Не стоит бояться. Я буду рядом, — слова доходят до меня с трудом. Они словно летают в воздухе и не хотят долетать до ушей.

Никита ложиться возле меня. Кровать немного прогибается под весом двух людей. В прошлый раз этого я не заметила. Рука Никита обхватывает мою талию, а его лицо упирается в мою шею. Я дотягиваюсь до его тёплой руки своей холодной и легонько сжимаю её. Мне нравится чувствовать это идеальное сочетание. Мысли в голове постепенно исчезают. Я засыпаю.