Глава 11. Любимый цвет.

Новый документ

Я в спешке закрыла дверь холодильника, и несколько яиц слетели с моих рук и разбились об белый мраморный пол.

— Еще этого не хватало! — заныла я и испуганно посмотрела на часы: они безжалостно показывали без двадцати семь.

Максимум полчаса осталось до времени, когда мужчины этого дома приедут один за другим голодные, как волки не евшие неделю. Валид несколько дней как улетел в Москву, но остальные являлись лровно в срок. Арсанов нашел в Грозном помещение для офиса, и вместе дядей и братом они занимались выкупом земель под строительство.

Тетя Барет в обед поехала в гости к сестре с ночёвкой в другой район, и на хозяйстве за главную осталась я, а из еды у меня была только утренняя каша и в кипятке плавала ледяной глыбой курица.

Прилечь на пять минут после вечернего намаза на молитвенном коврике оказалась плохой идеей. Пошарив в холодильнике, я обнаружила творог и сметану — в голове возникла спасительная идея приготовить ч1епалгаш (тонкие лепешки с творогом). Если не мешкаться и все делать быстро, я могла успеть. В тот момент почему-то меня совсем не смутило то, что сама я их никогда не готовила, а только помогала тете Зайнап.

Я быстро замесила тесто, даже слишком быстро, что по итогу оно рвалось и начинка в нем не держалась. Начинка тоже почему-то оказалась жидковатой и постоянно вытекала. Никак не получалось регулировать свою скорость и силу газа, пока я лепила очередную лепешку та, что на сковороде безнадежно сгорала. Черные, ужасно кривые ч1епалгаш один за другим заполняли поднос, осталось допечь лишь пару штук. А их, кровь из носа, надо было спасти, чтобы прикрыть сверху это черномазое безобразие, а после молиться, чтобы каждый наелся парой кусочков. Когда входная дверь захлопнулась, в голове возникла безумная идея лечь на тот самый молитвенный коврик и притвориться мертвой. Но, кажеться, уже было поздно.

В дверном проеме появился Арсанов, но из-за стоявшего на кухне смога, его удивленного выражения лица я, к счастью, не видела.

— Какой аромат! — невозмутимо произнес он.

Я открыла шире окно и усилила вытяжку.

— Даже на въезде в село чувствуется, — улыбнулся он, прислонившись к дверному косяку.

Реагировать на его иронию у меня не было времени, я спасала свою репутацию. Переложив последнюю более менее аристократического вида лепешку сверху на стопку безобразников, я выключила печку и, обессиленная, села за стол перед подносом предположительно с непригодной едой.

— У меня к тебе просьба, — обреченно обратилась я к Арсанову.

— Слушаю, — ответил он.

— Можешь подождать пока твой дядя и брат съедят сверху пару пригодных и присоединиться к ним где-то... — я наклонила голову и сбоку посмотрела на свой шедевр, — на третьей лепешке.

Арсанов громко рассмеялся. Я удивленно посмотрела на него — впервые видела как он так искренне и свободно это делает.

— Ну пожалуйста, — взмолилась я. — Муж и жена — одна сатана, мой позор — твой позор, и все такое.

— Рад был бы тебе помочь! — ответил он, успокаиваясь. — Но только все они приедут поздно, вероятно, сытые. Так что... Как бы мне не хотелось, но спасти тебя от позора у меня сегодня не получиться.

— Это как? — я вопросительно посмотрела на собеседника.

— В доме сестры тети Барет сегодня вечером читают мавлид, мы все были приглашены. Они поехали туда, — объяснил Арсанов. — Тетя, наверное, забыла тебя предупредить.

Я испытала огромное облегчение, в последний раз кажеться такое случалось, когда человек напротив исчез в ночь нашей свадьбы .

— Боже, какое счастье! — прошептала я и начала резать ч1епалгаш.

Арсанов подошел и взял сверху один треугольник. Я тоже была ужасно голодна и тоже взяла кусок. Но разжеванный кусочек застрял в горле — лепешки были ужасно соленые. В спешке я забыла попробовать творог.

— Хочешь яишницу? — с надеждой просила я Арсанова.

— Нет, — ответил он, продолжая героически давиться лепешкой. — Я подготовился, — в его руке зашуршал бумажный пакет, который я только что заметила.

— Заказал нам еды.

— Тебе кто-то рассказал про мою супер способность? — подозрительно спросила я.

— Про какую?

— Превращать съедобное в несъедобное.

— А, про эту, — усмехнулся он. — Сам догадался.

— Пойдем, — позвал он меня и с пакетом направился на выход.

Я удивилась.

— Куда?

— Поедим наверху.

— Зачем?

— Чтобы нам не помешали, когда они все вернуться.

— Мне надо тут прибраться, — засуетилась я. — И куда-то спрятать вот это. Я схватилась за поднос.

— Только недолго, — предупредил он, —иначе придется вырубить свет во всем селе.

— Десять минут, — уверила его я.

— Прихвати вилки и стаканы! — крикнул Арсанов с лестницы.

Через обещанное время, прихватив приборы, я поднималась по лестнице, будучи голодной, задерживаться не было никакого желания. Хотя, я бы предпочла поужинать на кухне. Когда я зашла, в комнате было тускло, горела только подсветка. Арсанов по хозяйский доставал из пакета пластиковые контейнеры и расставлял на низком журнальном столе.

— Ты ела суши? — спросил Арсанов меня.

— Это те, что едят палочками?

— Да.

— Нет. Не ела.

Я, любопытствуя, подошла к столу, в контейнерах лежали яркие, маленькие, аппетитные рулетики.

— Если тебе не понравиться, я еще купил стейки, — сказал он, открывая очередной контейнер с большим поджаристым куском мяса. — Впервые попробовав, суши мало кому нравятся.

— Мой московский знакомый-ресторатор открыл в Грозном очень хорошее место. Еда оттуда, — пояснил Арсанов. — Посмотрим, что он замутил, москвичей он кормит вкусно.

— Запах обалденный, — мне не терпелось попробовать. К тому же, рыбу я любила.

— В Москве мы обязательно сходим в ресторан. Но в Грозном пока с этим сложно.

— Почему? — удивилась я.

— Людей больше интересуют рядом сидящие, чем содержимое их тарелки. Поэтому атмосферы расслабления и доверия не получиться, — он задержал на мне взгляд. — А у нас как никак первое свидание. Попытка номер два.

— Понятно, — прошептала я, мысленно ругая себя за это «почему?».

Сначала мы попробовали подвинуть стол к угловому дивану и есть наклонившись, но стол был низкий, а мы высокие, приборы неудобные — сочетания не получилось. Потом я села прямо на пол, Арсанов думал секунду, последовал за мной. Так оказалось намного удобнее. Мне всегда нравилось сидеть на полу, но видеть генерального директора «АрсанСтроя», который полчаса назад был одет с иголочки, а сейчас устроившегося между диваном и журнальным столом, было необычно.

Я открыла бамбуковые палочки и попыталась по памяти их зафиксировать между пальцами, но это оказалось труднее, чем я себе представляла. В моем любимом фильме «Убить Билла», который я смотрела в тайне от моей сверх эмоциональной тети, была сцена, где мастер Пэй Мэй заставлял героиню Умы Турман есть палочками. Смотря как ловко сам мастер ими орудует, я думала, что это же до невозможности просто и чего же главная героиня так за тупит?

Я сделала миллион попыток удержать их в руках и взять с ними хоть что-то, но у меня даже не получилось отклеить рулетик от тарелки.

Арсанов молчал и медленно и виртуозно отправлял в рот суши. Суетиться ему было незачем, вместе с ужином он получил и бесплатное, развлекательное, вечернее шоу.

Я же страшно злилась, но принципиально не бралась за вилку.

Когда все же я сумела поднять на воздух оранжевую кругляшку и направила ее в рот, предвкушая новые вкусовые ощущения, она, зараза, неожиданно сорвалась из моей неуверенной хватки и плюхнулась в соевый соус, испачкав половину стола.

Тут Арсанов рассеялся. Но, надо отдать ему должное, вполне сдержанно.

— Тебе помочь? — галантно спросил он меня.

— Нет, — сердито ответила я, вытирая салфетками стол.

Потом снова взялась за палочки.

Арсанов выпрямился из своей расслабленной позы и протянул через стол ко мне руки. Я замерла.

— Смотри, — сказал он поправляя в моей руке палочки. — Эту зажми между указательным и среднем, а эту держи на безымянном, а сверху прикрывай их большим пальцем.

Но то, что он только что сказал, я пропустила мимо ушей, потому что удивленно уставилась на его руки. Они были холодные и грубые. Арсанов, заметив мой взгляд, усмехнулся и показал ладони, поворачивая их тыльной стороной вверх. Они были белые будто в них не текла кровь, но при пристальном рассмотрении были заметны шрамы от ожогов.

— Играл в детстве с огнем, — пояснил он, снова поднимая палочки.

— Вторая, — прошептала я.

— Что вторая?

Я не заметила, что сказала это вслух. Но все же решила ответить:

— Вторая наша схожесть.

— А какая первая?

— Нас обоих воспитывали бабушки.

— Точно, — ответил он.

После мастер класса от виртуоза напротив, у меня орудовать палочками стало получаться лучше и голодный живот перестал протестовать. Но после первого ролла мне совсем не понравилось: кислые, сладкие, соленые одновременно. Но я не заметила как отправила в рот второй, потом третий и так по счету.

— А они у тебя болят? Шрамы? — спросил меня Арсанов.

Я часто думала, знает ли он про них. Оказалось знает.

— Нет. Иногда чешусь как прокаженная. Но не болят. А у тебя?

— Нет. Я почти их не замечаю. Но только с тех пор предпочитаю с огнем дело не иметь, — усмехнулся Арсанов.

— Правда? А я не помню того дня. Совсем. Поэтому наверное не боюсь. А как ты их получил?

— Я расскажу тебе. Но только не сегодня.

Арсанов отпил из стакана холодную газировку.

— Давай искать наши более позитивные схожести.

Наевшись, мой сожитель принял еще более расслабленную позу: руки мирно покоились на диване, одна нога согнута в колене, а вторая спокойно лежит вдоль стола.

— Ты отлично танцуешь и прекрасно готовишь. Еще скрытые таланты есть?

— Еще рисую, — весело улыбнулась я. — И делаю это лучше чем то, что ты только что перечислил.

— Никогда не видел как ты рисуешь.

— А я и не рисовала здесь.

— Почему?

В этот вечер слово «почему» было нашим любимым словом.

— Невозможно рисовать если не хочешь и невозможно не рисовать если захотел.

— А ты не хочешь, — констатировал он. — Почему?

— Новый дом, новая семья, новые правила. Я пока привыкаю.

— А какой у тебя любимый цвет?

— Я художница, я люблю все цвета.

— Но, кажется, фаворит все же есть, — мой сожитель весело посмотрел на меня, так же расслабленно сидевшую перед ним в легком голубом платье. — Дай угадаю. Голубой?

Я невольно улыбнулась в ответ. Сестра, зная про мои цветовые предпочтения, чтобы угадать наверняка, собрала мне на девяносто девять процентов голубое приданое.

— Да, — ответила я, поправляя платье на коленях. — Сложно ошибиться.

— Тогда давай я твой тоже угадаю?

— Давай.

— Неужели черный?

— Нет.

— Человек с черной комнатой, с черной машиной, черной одеждой и... — я начала заплетаться, — черными гаджетами не любит черный?

— Люблю. Но в фаворитах у меня другой.

— Это очень интересно. Никогда не видела вокруг тебя ни одного цветного предмета. И какой же?

Арсанов сощурил слегка глаза, на лице промелькнула тень любопытства. Его лицо такое выражение принимало, когда он собирался иронизировать. Но, к моему удивлению:

— Зеленый, — ответил он спокойно. — Даже больше изумрудный.

Я, которая весь вечер избегала того, чтобы смотреть в лицо собеседнику, вдруг удивленно уставилась на него, не отводя глаз. Он, довольный произведенным эффектом, со слегка приподнятым уголком губ смотрел на меня, не моргая. Наша битва глазами продлилась недолго: первая пасонула я, опустила взгляд, засуетилась, начиная собирать одноразовые контейнеры. Я подпрыгнула.

— Надо убрать это все тут! Иначе вся комната провоняет рыбой! — распереживалась я и собрала мусор. Закончив, бегом побежала из комнаты.

Стараясь не смотреть на любителя зеленого.

***

Через два дня мы, вместе со всем тейпом Арсановых, провожали бабушку на Умру (малый хадж). О том, что она готовиться совершить паломничество, я слышала с тех пор, как стала частью их семьи, но все равно мне показалось, что время пришло слишком скоро. Был вечер, неожиданно стало прохладно и ветрено. Бабушка со всеми прощалась во дворе своего дома, обнималась, принимала добрые напутствия, она даже не успела сесть в машину, а я уже невыносимо по ней скучала. Мне кажеться, моя тревожная душа уже тогда предчувствовала надвигающуюся бурю в нашу жизнь и понимала, что человек, который смог бы стать для меня в ту непогоду непромокаемым зонтом, будет в это время вдали за тысячу километров, молиться день и ночь. И, среди прочих произнесенных ею имен, возможно, прозвучит и наше с Байсангуром. Она будет просить для нас счастье, мира и понимания, не подозревая, что в это же время в доме без окон и дверей я лежу в полной темноте, разбитая на грязном прогнившем полу, и посылаю мыслями и речами все возможные и невозможные проклятия ее обожаемому внуку. Я много раз думала, окажись она дома, смогла бы что-то изменить? Возникла бы у меня тогда идея поделиться с ней всем тем, что меня тревожило? Поверила бы она мне? Смогла бы меня защитить? Если да, то, возможно, горьких слез, пролитых мной в конце того лета, определенно было бы меньше и тело мое было бы целее. Но правильно ли это? Как бы тогда сложилась моя жизнь? Где бы я сейчас была?

Уж точно в месте, где желала быть меньше чем здесь сейчас, несмотря на все тяготы и лишения...

Как-то тетя сказала мне, что все, что происходит в нашей жизни нам нужно если не для счастья, то для того, чтобы стать сильнее, умнее. Сейчас, спустя столько лет вспоминая все, что со мной произошло, мне кажется я поняла смысл ее слов. Я не смогла бы в одну дождливую ночь выйти из дома и уйти в неизвестность, если бы не было тех испытаний в моей жизни, мне не хватило бы смелости, силы духа сделать первый шаг за порог.

Но тогда объяснить это той сломанной девочке я бы не смогла.

Я запутала тебя, слушатель.

Прочитав все вышенаписанное, тебе может показаться, что сбежав я обрела мир, спокойствие и счастье. Жаль тебя расстроить, но ничего из перечисленного у меня сейчас нет. В место них есть страх, сомнения в правильности своего поступка, одна безумная надежда на чудо и тоска по людям, которых я безмерно любила.

***

В тот же день, десятого августа, у моей любимой голубоглазой чертовки было день рождение. Ей исполнилось тринадцать. Я купила младшей сестре рюкзак на новый учебный год ее любимого фиолетового цвета и отправилась в дом дяди сразу после проводов бабушки.

Когда я пришла, все мои двоюродные сестры были в сборе. В доме стоял визг и хохот, который резко диссонировал с настроением, с которым я зашла. Но веселая компания меня быстро взяла в оборот, и через полчаса я бегала по дому и искала тихое место. Всем была интересна моя жизнь в доме Арсановых, а еще больше сам Арсанов. И любопытством и назойливостью мои сестры ничуть не уступали его родственникам. Но рассказать мне особо было нечего и даже тем мизерным, что было, мне не хотелось делиться и, чтобы сбежать от них, я решила пойти к своей подруге Хеди, которая жила по соседству. Я ее не видела с тех пор, как вышла замуж. Хеди была еще моей одноклассницей.

— Марет их с сестрой тоже пригласила, они скоро придут, — препятствовала тетя. На улице уже был поздний вечер.

— Ну тогда мы вместе придем. Я быстро, тетя, всего лишь на пять минут.

— Ладно, — уступила мне она. — Я засекаю.

Я вышла за ворота и оглянулась, улица была пустынна, но даже если кто-то то там был, я бы его не увидела, за считанные минуты на улице стемнело и лишь пара тусклых фонарных столбов боролись с кромешной темнотой. Осталось лишь полчаса до назначенного времени, когда Арсанов заедет за мной по дороге домой из аэропорта.

Дом Хеди находился на противоположной стороне несколькими домами выше. Я зашагала в ту сторону и отошла на метров двадцать, когда меня окликнули.

— Халима!

Я остановилась. Сердце бешено забилось. Этот голос я узнала с первого произнесенного им звука. Оглянувшись, увидела знакомый силуэт, слегка подсвеченный фонарем.

— Этого не может быть! Ты просто сумасшедший! — гневно прошептала я и побежала в сторону дома подруги.

— Халима, подожди! — громче произнес он и побежал за мной.

Я остановилась.

— Не кричи, сумасшедший!

— Тогда ты не беги! Дай мне минуту! Выслушай меня!

— Не буду я тебя слушать! Нам не о чем больше говорить, Аслан ! Умоляю, остановись! Иначе ты нас погубишь!

Я снова развернулась, чтобы уйти, но он за секунду преодолел расстояние в несколько метров между нами и схватил меня за руку.

Я подпрыгнула будто ошпаренная и выдернула руку.

— Не трогай меня!

— Прости, Халима! Прости! Это случайно вышло. Я просто не подумал...

Аслан был растерян, суетлив. Я никогда не видела его таким.

— Так подумай! — от злости я кипела. — Все прошло, Аслан! Ничего уже изменить невозможно! Прекрати творить глупости, остановись! Мне больно и обидно, что так вышло не меньше чем тебе! Ведь если бы ты сдержал тогда свое слово, все могло сложиться иначе!

— Я знаю, что виноват! — голос его был надломлен, а глаза блестели даже в темноте. — Когда узнал, что этот индюк тебя попросил, у меня просто снесло крышу! Но если бы ты тогда не убежала...

— Если бы я не убежала, ты был бы мертв!

— Брехня! Твой дядя не сделал бы этого!

— Ты прав! — согласилась я. — Ему бы не пришлось! Прежде чем он выйдет за порог, это сделали бы мои двоюродные братья!

— Лучше уж так, чем как сейчас!

— Ты не понимаешь, что говоришь.

Аслан сделал шаг в мою сторону я отступила.

— Но мы не обязаны оба страдать, пока этот сукин сын...

— Халима! Это ты?

За спиной я услышала голос подруги.

Я обернулась, ко мне приближалась Хеди со своей младшей сестрой Лизан. Я испуганно посмотрела на человека, с которым говорила, но тот исчез как будто его тут никогда и небыло.

— Халима? — Хеди приближалась. — С кем ты говоришь?

— Да, подруга! Это я! — весело ответила я. — Это сосед наш, Ибрагим. Поздоровалась с ним. Кажется ушел.

Я доверяла подруге, но о том, что сейчас произошло, я боялась даже думать, не то что говорить

— Как раз шла к тебе. Мне уезжать скоро, а тебя все нет. Шла вас поторопить.

Мы душевно обнялись.

— Мама с работы задержалась, не скем было младших оставить, — пояснила Хеди.

На часах было уже полдесятого, Арсанов задерживался, основные гости к тому времени уже разъехались, остались лишь мы с сестрами и Хеди с Лизан, которых я не отпускала. Тетя жаловалась на головную боль и легла спать по раньше. Мы собрали всю посуду со столов и переместились на кухню. Каждый был занят делом, не прекращая веселой болтовни. Я мыла посуду, Хеди ее вытирала, а Малика расставляла по местам. А Марет с Лизан пылесосили зал.

Я молча наклонилась над раковиной и время от времени роняла тарелки, когда в голове неожиданно всплывал образ бывшего друга. Я очень надеялась, что он меня услышал и я его видела сегодня в последний раз.

В отличии от меня, подруга моя была воодушевлена, на днях она подала документы в педагогический институт, куда мы вместе мечтали поступить.

— Халима, там так красиво! — верещала она. — Третий корпус только пару месяцев как открыли после капитального ремонта. Там как заходишь сразу огромный холл. А пол белый, мраморный. И кабинеты все чистые, новые, не то что в нашей школе. Только бы по конкурсу пройти, — заныла Хеди.

— Ты пройдешь! Я уверена в этом! — подбадривала я подругу, намыливая очередную тарелку.

— А ты?

— А что я?

— Ты уже сдалась?

— Мне эту шарманку даже заводить не стоит. Я проиграла, когда вышла замуж.

— А вдруг ты ошибаешься? — спросила Малика. — Байсангур сам закончил Московский престижный институт. Возможно, он будет не против если жена будет под стать ему.

— Да! — подхватила Хеда, ее темные глаза оживились от волнения. — Почему нет?

— Боюсь, не получиться, девочи. Он что-то говорил про то, что мы будем жить Москве.

— Можно ведь и заочно, — настаивала Малика. — Будешь наведываться два раза в год. Но зато у тебя будет профессия, о которой ты мечтала.

— Диплом будет, а не профессия, — грустно констатировала я. — Нет, девочки! Я так не хочу. Это было бы осквернением моей мечты. Если уж поступать, так только с целью учиться, а не отстукиваться периодически. Даже если поступить заочно, я хочу эти месяцы ходить на учебу. А это, чувствую, будет невозможно.

— Да не на Марс же вы уезжаете! — возмущалась Хеди. — Ну что случиться если ты пару месяцев в год будешь дома? Ты с бабушкой его поговори! Мне кажеться она тебя поддержит.

— Она сегодня на умру поехала.

— Когда вернётся? — спросила Малика.

— Через две недели. В лучшем случае. А если задержится, только через дней двадцать.

— А там уже первое сентября. Можешь не успеть, — сказала Хеди.

— Поговори с Байсангуром! — настаивала Малика. — Ну чего тебе стоит? Попытка не пытка.

«Еще какая пытка!» — хотелось ответить сестре. Просить разрешения исполнить главную мечту всей жизни у человека, так неожиданно и бесцеремонно ворвавшегося в мою жизнь? Невыносимая пытка просто.

Через открытые окна кухни я услышала осторожный короткий стук в металлические ворота.

— Ворота разве закрыты? — удивилась сестра.

— Нет, — сказала я, снимая фартук. — Это он. Мы так договорились.

— Надо же! Уже тайные сигналы у них появились! — весело подмигнула Хеда Малике.

— Мы собираемся в воскресенье. Не забудь! — напомнила мне Марет у порога, когда я уже собиралась выходить.

В тот вечер я узнала, что мой самый младший дядя решил открыть супермаркет на первом этаже торгового дома, который построили Арсановы в центре села. А еще Зулай, которая была со мной обходительна как никогда, сообщила что Арсанов дал дяде без арендный год, чтобы встать на ноги и расплатиться за товар. Было ужасно неловко узнать обо всем этом там, будто речь шла не про моего дядю и человека, за которым я была замужем, но что было делать, таковы были наши отношения, пришлось делать вид, что я об этом знала, но забыла. В воскресенье в супермаркет пребывал товар на нескольких трейлерах и все наши родственники решили в тот день собраться и помочь дяде.

— Приду! Обязательно! — ответила я, убегая в темноту.

Арсанов в машине был угрюм и молчалив. Такое часто с ним случалось, когда что-то не ладилось на работе. На мои вопросы про бабушку, про время вылета и прилета, он отвечал нехотя после нескольких переспросов. По приезду домой я все же решила с ним поговорить, пока моя решимость была сильна после разговоров с сестрой и подругой, хотя чувствовала время не подходящее.

Он снял с себя пиджак и бросил на диван, потом подошел к гардеробным шкафам, вынимая из полки лонгслив.

— Я хочу с тобой поговорить, — сказала я.

Мне почему-то показалось, что он меня услышал, но технично сделал вид, что нет.

— Мы можем поговорить? — громче спросила я.

— Говори, — сухо ответил он.

Я немного растерялась от его незаинтересованности.

— Это... Ты же знаешь я в этом году закончила школу. И два обязательных экзамена хорошо сдала. Я бы очень хотела поступить.

Мой сожитель стоял спиной и развязывал пуговицы на белой рубашке.

— Нет, — ответил Арсанов. Четко, твердо, без капли сомнения.

Я растерялась.

— Хоть куда! Можно и на заочно!

— Нет, — снова коротко ответил он. И ни капли сожаления в голосе.

— Почему?! — голос у меня был гневный, но в тоже время он дрожал как последний трус.

— Тебе не нужна профессия. А для того, чтобы стать образованной и грамотной институт не нужен. Читай книги.

— Ты не понимаешь! Это моя мечта! — начала вымаливать я, чего больше всего боялась.

Он спокойно надевал кофту. Арсанова моё душеизлияние совсем не растрогало, и он тем шагом, что и всегда, направился на выход из комнаты.

— Байсангур, подожди!

Но дверь стремительно закрылась.