Глава 12. Жена.

Новый документ

Если бы мой драгоценный супруг, отказывая мне в учебе, использовал бы такие словосочетания, как: «я подумаю», «мне очень жаль» или «посмотрим в будущем» - если бы был сметен и растерян, то, возможно, я бы повелась на эту ничего не значащую пургу и ревела бы где-то в подсобных помещениях с километроой лапшой на ушах.

Но Арсанов нечего такого не сказал, а лишь бесцеремонно бросил мне: «Нет!» Приправив его высокомерным: «Читай книги!» А этого делать было нельзя. Нельзя было просто взять и разрубить тесаком тонкий саженец надежды, на который опиралась хорошая девочка Халима. Нельзя. Потому он, сам того не зная, потревожил упрямую, сумасбродную, даже слегка сумасшедшую девочку, заточенную глубоко в недрах моего сознания во имя спасения бедной сироты и выпустил ее на волю. А безумных идей у той было хоть отбавляй.

Когда Арсанов вышел, я еще долго стояла посреди комнаты, пытаясь справиться с закипающим котелком гнева внутри. Я шумно дышала, глаза нервно бегали по сторонам, от нарастающего внутри напряжения, навернувшиеся слезы вдруг испарились.

- Это мы еще посмотрим! - крикнула я ему вслед.

Положив пачку чая на полку и, не спеша, выровняв его с остальными, я пристально посмотрела на рядом стоявшую сестру. Малика так же раставляла на прилавочные полки коробки с подарочным кофе и совсем не замечала мой оценивающий взгляд. Я внимательно сравнивала рост, вес, черты лица и с удивлением заметила, что я на нее похожа больше, чем ее родная сестра. Плюс-минус одно телосложение, хотя фигура у сестры была пышнее, похожий овал лица только у меня лоб чуть выше. Но на фотографии в паспорте я тоже была на себя не похожа и поэтому авантюра, которую придумала сумасбродная Халима вполне могла получиться. Осталось лишь уговорить главную героиню.

- Куда мальчишек дела? - спросила я Малику.

- С матерью Исы оставила. Я не могла пропустить сегодняшний день, - по счастливому улыбаясь, ответила сестра.

Сама того не осознавая, Малика спешила не упустить последний день, когда вся наша большая семья, включая двоюродных братьев и сестер отца, собралась в месте, еще способные искренне смеяться. Это был последний день, когда каждый был рад видеть каждого. Последний день, когда все были рады видеть меня.

- Но до вечера остаться у меня не получиться...

Не успела она докончить фразу, как с громким истеричным смехом мимо нашего ряда пронеслась тележка, набитая огромными телами. Билал, а так же сын дяди Салмана Адам, резвились как ни в себя. А катал эти туши десятилетний сын дяди Хамида.

Мы сестрой слегка напряглись, предвидя гневную реакцию дяди Хамида, который слонялся между рядами раздавая поручения, но, ко всеобщему удивлению, тот лишь весело крикнул:

- Не сломайте! За нее еще не заплачено!

Мой самый младший дядя в тот день был в прекрасном расположении духа. Никак не мог нарадоваться своей идее. Помещение было огромное, прилавочные полки постепенно заполнялись товарами.

- Что? Думаете только некоторые могут семейные бизнесы строить? Да? - обращался он к собравшимся родственникам. - Погодите, мы еще заживем! Не хуже других!

Дядю Хамида поддержали еще Дядя Таир и Салман, вложив в бизнес и свои сбережения тоже. По словам дяди, с без арендным годом, который дал ему Арсанов, все обязано должно было получиться.

- Ты поговорила с Байсангуром? - спросила сестра.

- Поговорила. Он сказал нет.

Сестра посмотрела на меня, удивленная тем, как спокойно я это произнесла.

- Не расстраивайся, Халимка! Тебе всего семнадцать. Все еще впереди.

- А я не расстраиваюсь. Потому что слушаться его не собираюсь, - так же спокойно ответила я.

- Что ты задумала?

- Собираюсь подать документы в Педагогический институт.

- Не глупи, Халима. А дальше что? Пять лет будешь скрывать?

- А дальше приедет бабушка. Если поступлю, поговорю с ней. А уж с ее поддержкой сообщу ему.

- А если все равно не позволит? Что тогда? - сестра в тот день была сама логичность.

- Ничего. Я заберу документы, - я многозначительно посмотрела на Малику. - Но ему лучше согласиться.

Сестра усмехнулась.

- Я Аллах! Он даже не представляет на ком женился.

Марет вкатила в наш ряд очередную, набитую коробками, тележку.

- Эй, черепашки! Прекращайте болтать! Займитесь делом! Залина с Хадижат уже четвертую разгружают!

- Иди уже! - махнули мы на голубоглазую чертовку.

- И как ты собираешься поехать туда, чтобы не узнал Байсангур? - продолжала спрашивать Малика

- Никак. Вместо меня поедешь ты.

Сестра резко посмотрела на меня и замерла.

Муж Малики владел небольшой закусочной в Грозном в районе остановки «Баня», а оттуда по словам Хеди до Пед. Института рукой подать. Малика часто туда ездила подменить управляющего, так и зародилась у меня эта безумная идея.

- Не-е-ет... - протянула она, улыбаясь.

- Ну пожалуйста, Мали. У меня не получиться исчезнуть на весь день, не построив трехэтажную башню из вранья. К тому же, на следующей неделе выходит замуж его сестра. Я целыми днями буду пропадать там.

Сестра покачала головой и снова принялась за работу.

- Мы же похожи, - не унималась я. - Еще наденешь косынку, как у меня на фото в паспорте, и никто ничего не заметит. Ну пожалуйста, Мали!

- Я бы хотела тебе помочь. Я всегда за любой ки́пишь. Ты же знаешь, Халимка. Но мне не хватает выдержки как тебе. Я быстро спалюсь.

- Ничего страшного! Смотри! Если спалишься, то говоришь: «Ой! Я, кажется, перепутала и принесла папку младшей сестры. Она в ЧГУ поступает. Завтра вернусь со своими документами». Забираешь папку и бежишь оттуда. Ничего сложно!

- Даже не знаю.

Сестра постепенно смягчилась и была уже не так категорична, как когда только что услышала мою идею.

Через полчаса уговоров сестра согласилась. Ехать в Грозный она должна была во вторник. Паспорт я предусмотрительно в тот день прихватила с собой и отдала его сестре. А все остальные документы она должна была забрать из дома дяди.

***

Когда паспорт был у сестры, гнев мой отступил. Я снова была кротка, нежна и покладиста насколько это было возможно, потому что подачей документов ничего не заканчивалось. Мне нужно было разрешение человека, который сидел за столом и мирно пил свой утренний кофе. К моему удивлению, Арсанов тоже значительно смягчился. Сказать что стало тому причиной я не могла, а лишь предположила, что это может быть предстоящая поездка в Москву. Узнала я об этом раньше, чем он мне об этом сообщил. Тем же утром, когда я склонилась над журнальным столом чтобы взять свой маникюрный набор, на его телефон, лежавший рядом, пришло сообщение от некого или некой «С...» - имя прочитать я не успела: «Ты прилетаешь сегодня?»

Сам хозяин телефона был в ванной.

Ничего мне не сообщив, мой сожитель поехал в Грозный, а вечером, когда я зашла в комнату, он во всю собирал дорожную сумку.

- Ты уезжаешь? - спросила я.

- Да.

Арсанов положил последнюю вещь в сумку и закрыл замок.

- Я тебе кое-что купил, - сказал он, доставая небольшой белый картонный кирпич из темного пакета, и направился ко мне.

- Я обычно летаю ночными рейсами. Часто через Магас и Махачкалу. И о своем прилете никому не сообщаю. Тетя и бабушка всю ночь не спят и устраивают целые церемонии. Но теперь, - он заговорщически улыбался, - дабы не портить твою вечеринку внезапным появлением, придется тебе сообщать.

Арсанов открыл белую коробку и достал оттуда белый телефон лишь с одной кнопкой внизу. У него был такой же черный.

- Но ты, в свою очередь, никому не говори. Пусть спят спокойно.

- Ладно.

Он сел на диван и пригласил меня тоже сесть. Я послушалась.

- У тебя зрение плюс двадцать? - неожиданно спросил он меня.

- Нет, - удивилась я.

- Тогда подвинься ближе.

«Когда-нибудь я перестану реагировать на его шутки, будто ими он бьет меня по голове», - думала я. Но этот день был определенно не сегодня.

Я сократила свободное место между нами вдвое. Он сделал тоже самое. После чего я затаила дыхание.

- Я написал тебе свой номер, - экран телефона от его прикосновения оживился. - Номер Саида. тети. Смотри, ты быстро разберешься. Потом сохранишь номера своих родственников. Я тебе еще пару песен скачал, - сказал он, а после лицо его в миг сделалось серьезным. - Но у меня к тебе вопрос. Он мучает меня уже месяц.

Тело мое непроизвольно напряглось.

- Под какую песню ты танцевала тот танец на своей ночной вечеринке?

Я рассмеялась.

- Просто это очень оригинальная хореография. И я вновь прослушал все песни на тех наушниках. Но ничего близко подходящего не нашел.

Мой смех перешел в истерический хохот.

- Ты танцевала под эту песню? - он включил лирическую «Shape of My Heart» Стинга.

- Не-е-ет, - с трудом произнесла я.

- Тогда может эта? - серьезно, не обращая на меня внимание, спрашивал он. Телефон проиграл Eminem «The Real Slim Shady».

- Не-е-ет! - произнесла сквозь «смехо-истерику».

- Нет? Но эти твои движения руками подходят, - сказал Арсанов, пародирую меня. - Тогда остается эта, - Байсангур включил MIKA «Relax».

- Да, она, - сказала я, вытирая слезы.

Арсанов, улыбаясь, пристально смотрел на меня. Я, кое-как успокоившись, ответила на взгляд. Впервые, открыто, свободно, без страха быть пойманной за этим «непристойным» делом. Внимательно вглядываясь в его угольно черные, глубоко посаженные глаза, на нависшие густые брови, на угловатые черты лица, я вдруг осознала, что перестала избегать этого человека. Услышав на кухне его, голос я больше не разворачивалась и не уходила в противоположную сторону, а ночами перестала засиживаться внизу и не стояла по пол часа под дверью, прислушиваясь, пытаясь понять уснул ли он или нет. Но вопросов стало еще больше. Кто он? Почему так противоречив? Зачем я здесь? Зачем мы связали наши жизни? Очень скоро я его об этом спрошу. Обязательно! Моя решимость почти загрузилась на сто процентов.

***

Всю следующую неделю я пропадала в доме отца Байсангура. Когда шла туда в первый раз, мне было очень тревожно и волнительно, но через пару дней я освоилась. Жена его отца была со мной все так же сдержанна, но наши отношения с сестрами становились от раза в раз все теплее и доверительнее. Каждый день, не покладая рук, я помогала в подготовке к празднеству, так что по приходу домой ни о каких вечеринках по ночам и речи не шло. Лишь бы доползти до кровати и душ принять, чтобы среди всей этой толпы хороших хозяек, которые мыли и чистили то, что и так блестело, не слыть вонючей собакой.

Один раз, проснувшись утром, я увидела пропущенный вызов от Арсанова, но перезвонить я не решилась, а просто написала сообщение: «Ты звонил?»

На что он ответил так же коротко: «Ничего важного».

Наступила суббота, ближе к полудню невеста уже была готова, столы накрыты и собравшиеся нарядные гости, все без исключения женского пола, (на проводах невесты не бывает мужчин) ждали, когда заберут невесту. Асет, в приталенном, невероятно красивом платье, стояла в большом зале, там же ютились бесчисленные гости, поочередно фотографируясь с невестой.

- Халима, погладишь эти вещи? - обратилась ко мне Зулиха, поймав меня в коридоре. В руках она держала пару платьев. - Мы с мамой их для Асет вчера купили. Надо их в приданое положить.

- Конечно, - вежливо согласилась я.

В доме я уже ориентировалась хорошо и знала где что лежит и поэтому, не мешкаясь, направилась в две смежные комнаты в глубине одноэтажного дома. Первая служила гостиной девчонкам с двумя диванами и столиком, а вторая спальней. Там же стояли и доска с утюгом. Я убавила температуру прибора и принялась медленно гладить нежное бежевое платье из тонкого шифона.

У меня была еще одна суперспособность, о которой не знал Арсанов. При моем приближение все электроприборы буквально сходили с ума или в конец подыхали. Сегодня этого допустить было нельзя, поэтому, превратившись в самую нежную лань на свете, я осторожно и медленно, поочередно перебирая подолы платья, проходила по ним теплым утюгом.

В гостиную зашли девушки, видимо, уставшие от ожидания в гостинной, они решили немного отдохнут. По многочисленным голосам их было больше пяти. Пару голосов я узнала, остальные мне были незнакомы. Для проводов Асет собрались все женщины Арсановых, из которых я знала далеко не всех, а также родственники со стороны ее матери, которых я вообще не знала. Дверь в спальню, заходя, я прикрыла, но не полностью, поэтому, хотела этого или нет, разговор я их слышала полностью, но не придала этому никакого значения - девушки болтали о ничего не значащей ерунде: о свадьбах знакомых, о приданном Асет, о брендах одежды. Но вдруг одна из них внезапно воскликнула:

- Вы видели жену Байсангура?

Я спокойно продолжала работу, быть в центре внимания будто я жена кинозвезды за последние дни мне стало привычно.

Девушки отвечали по разному. Кто «да», кто «нет».

- Кто она? Она здесь? - спросила одна.

- Да, здесь. Она в бирюзовом платье платье, - ответила та, что начала разговор.

- А она симпатичная. Стройная такая, - вмешалась в разговор третья.

- Ва-а-а, - протянула одна, внезапно вспомнив одну очень важную информацию, - у нее, говорят, ужасные шрамы на теле. Вы видели?

- Нет, - отвечали девушки.

Мое эго слегка сбилось с ритма, но я быстро успокоила его. Ничего нового о том, что я о себе не знала, девушки не говорили, и поэтому я спокойно продолжала глажку. Работа продвигалась медленно из-за боязни что-то испортить.

- Я видела маленький кусочек ниже локтя, когда она засучила рукава. Это было ужасно, - ответила одна с очень высоким и звонким голосом, ее я сразу же узнала. Ее звали Иман и она была двоюродной сестрой Асет и Зулихи по материнской линии. Узнала я ее потому, что пару дней назад мы с ней вместе лепили манты, очень мило болтая по ходу работы.

- А представьте, если у нее под платьем все тело такое, - добавила Иман. - Мне было бы ужасно брезгливо прикасаться к такой коже.

- Думаю, Байсангуру без разницы, - ответила та, что начала разговор. - Для демонстративной куклы она ничего. А к красивому телу он и в Москве может прикасаться.

- Да-а-а, Байсангур! - впервые вмешалась в разговор девушка с низким бархатным голосом. - В свое время от стольких красавиц нос воротил. Вот смотрите на что напоролся.

- В том числе и от тебя воротил, - весело подколола ее Иман.

- Да, - согласилась девушка с бархатным голосом, совершенно не обижаясь на родственницу, - Два года я по нему умирала просто, - сказав это, она расхохоталась, а вместе с ней и остальные девушки. - Хорошо, что он не обратил на меня внимания, - добавила она, успокаиваясь. - А то ходила бы ничего не подозревающей дурой, как эта.

- Значит это правда девочки? - вмешалась в разговор еще одна. Которая, видимо, как и я все это время находилась в танке.

- Про жену? - уточнила девушка с бархатным голосом. - Да, правда. У него жена в Москве есть.

Я замерла.

- Она не чеченка, говорят метиска, - продолжала девушка. - Но мусульманка и у него с ней никях.

- Не может быть... - ответила девушка из танка.

На что компания начала усмехаться.

- Да, серьезно говорю, - убеждала девушка с бархатным голосом.

- И все Арсановы, которые с ним работают, это знают. Но по приказу Байсангура молчат, - сказала звонкоголосая Иман.

- Девушки, вы Барет не видели? - в комнату заглянула Седа, жена троюродного брата Арсанова, с которой я хорошо общалась с первого дня своего замужества.

- Нет, не видели, - ответили девушки.

- Седа, подожди! - подпрыгнула одна и подбежала к ней, судя по шуму, который она создала.

- Что? - ответила Седа.

- А какая она? Жена Байсангура? - спросила девушка.

- Она здесь в бирюзовом платье. Прекраснее девушки я не встречала, - ответила моя сношеница.

- Не-е-ет. Эту мы видели. Та, что Москве какая?

- Понятия не имею, о чем вы, девочки, - вежлива увильнула Седа.

- Не ври, Седа! Твой Зураб с ним работает. И в Москве ты живешь больше, чем дома. Не может быть, чтобы ты не видела ее, - продолжала любопытствовать Иман, которая тоже подбежала к ним прыткими шагами.

- Это не ваше дело, любопытные варвары, - упрямилась Седа.

- Ой, да брось! Все село уже давно знает. А вы до сих пор в «секретные материалы играете», - вмешалась в разговор девушка с бархатным голосом.

- Она красивая? - спросила Иман.

Седа сделала паузу, а после начала:

- Вы видели показ мод по телевизору?

- Да.

- Видели там девушек, похожих на породистых лошадей? - объясняла Седа.

- Да, - ответили девушки.

- Так вот, она как будто оттуда сошла. Высокая, с идеальными чертами, с бронзовой кожей. И с безупречным вкусом.

В комнате воцарилась тишина, если бы они прислушались, то вполне могли бы расслышать мое шумное дыхание и свихнувшееся сердце.

- Ну все! Мне пора! Теперь отпустите мои руки!

На улице прозвучали сигналы, повествуя о приближающемся свадебном кортеже. Девушки оживились и все стремительно вышли из комнаты.

Я все так же стояла, будто замороженная. Будто некая злая фея произнесла над моей головой заклинание и исчезла. По щеке пробежали две мокрые обжигающие дорожки. До носа дошел запах гари. Я поставила утюг. Новое дорогое платье Асет было насквозь прожжено, но я ничего не почувствовала: ни замешательства, ни сожаления, ни страха. Ничего.

Я никогда не обманывалась насчёт своей значимости в жизни Арсанова, но его сдержанность, тактичность, игры в псевдо свидания, его взгляды, будто я ему интересна, все это здорово затуманило мою бдительность. Но, признаться, такой подлости я все же не ожидала. От всех.

- Они все знали, - прошептала я, глотая текущие по губам слезы.

Я вспомнила загадочные взгляды сестер в первые дни нашего знакомства, вспомнила отношение тети Барет ко мне, будто к приведенному на убой ягненку, вспомнила пререкания, споры бабушки с своим презренным внуком, требуя от него каких-то три слова.

Да. Они знали. Они все всё знали. С самого начала.

Я вдруг резко ударила себя по щеке.

- Прекрати! - зарычала я, но слезы упрямо текли, будто в глазах открыли два мощных проточных крана.

Вторая пощечина обожгла другую щека.

- Прекрати! - злобно потребовала я у своего тела.

Но ему было плевать на мои требования. В груди с бешенной скоростью росла обида, на нее навернулось разочарование, гнев, этот взрывоопасный шар становился все больше, дышать становилось все тяжелее и тяжелее. Из груди вырвалось громкое прерывистое рыдание, затем второе, третье, десятое. Я согнулась, после рыдая упала на колени и закрыла лицо руками, сильно прижимая пальцы к глазам, чтобы прекратить эти дурацкие слезы.

Через время осознав, что бороться со слезами бесполезно, я обняла свои колени и начала медленно покачиваться, шепча себе под нос успокоительную песню:

- Ненавижу! Ненавижу! Ненавижу!

Иза-за прибытия стороны жениха в доме было шумно, как на рынке в час пик. Поэтому мои рыдания и гневные выкрики никто не расслышал.

Я медленно встала и, качаясь, на ватных ногах вышла из комнаты. Асет, покрытую фатой, выводили из дома, все взгляды были устремлены на нее и никто не заметил мои воспалённые глаза с потекшей тушью, не заметил красные от пощёчин щеки. Пробираясь сквозь толпу, я вышла за ворота, свернула, не выбирая стороны, и зашагала не понимая куда.