Глава 10. «Актрисы погорелова»

      Я в панике забежала в дом, услышала шум на кухне и устремилась туда. В голове ежесекундно сменялись мысли, рисуя мне кровавую бойню.

— Тетя Барет, где Саид?!

— Должен быть наверху, — ответила мне та, переворачивая ароматные пирожки.

Перелетая через три ступеньки, я оказалась наверху.

Постучала. Тишина. Постучала сильнее. За дверью послышались шаги. Ручка двери опустилась вниз.

— Саид, твой брат поехал на разборки!

— Куда?! С кем?! — он настежь открыл дверь и побежал к телефону.

— Я не знаю, — соврала я.

Саид начал звонить брату, но тот, видимо, все понял и специально не брал.

Саид расхаживал по комнате, я переминалась с ноги на ногу и слушала бесконечные гудки, которые мой напряженный слух улавливал даже через всю комнату.

— Скажи ему, что бабушке плохо, — успела я сказать Саиду, прежде чем тот услышал долгожданное «ало».

— Байсангур, бабушке плохо! — мгновенно среагировал светловолосый парень.

И прежде чем он сказал следующее слово, я оказалась рядом и, выхватив телефон из рук деверя, нажала на кнопку «завершить».

Рука Саида повисла в воздухе, держа воображаемый телефон. Он удивленно посмотрел на меня. Поведение для чеченской невестки было поистине вопиющим.

В мой руке завибрировал черный аппарат, Саид продолжал смотреть на меня в ожидании объяснений. Я медленно протянула ему его добро.

— Не бери… Так быстрее вернётся.

Он секунду думал.

— Кажеться ты права, — улыбнулся Саид.

— Я пошла к бабушке. Ты со мной?

— Не-е-ет, — усмехнулся он. — Там уже без меня. Я в такие концерты плохо играю. Я его на улице подожду. Будем надеяться, что клюнет.

Когда Арсанов, как сумасшедший, влетел в дом, бабушка лежала на диване прикрытая пледом, а я с выражением безмерной печали и тревоги мерила ей давление. Для пущей убедительности на столе у нас стояла аптечка и вода.

— Ба! Ты как?

Я оглянулась, не узнав его голоса, чтобы убедиться, что это действительно он.

— Аа-а-а… — протянула бабушка, не открывая глаза, свободной рукой подзывая внука. — Мне так плохо.

— Сто пятьдесят на сто! — вынесла я вердикт и отстранилась в сторону.

— Где все?! Почему скорую не вызвали?! — сердито обратился он ко мне.

— Аа-а-а… — снова застонала бабушка. — Не надо скорую.

К моему глубокому разочарованию, не смотря на свои годы, актрисой бабушка оказалась начинающей и весь спектакль мне пришлось вытягивать самой.

— Я дала ей лекарство. Через полчаса все должно прийти в норму.

— Что ты ей дала? — спросил он.

— Цитрамон, — с уверенностью знатока ответила я.

— На повышенное давление?

— Ой! Нет! Андипал! — поспешила я исправиться, мысленно ругаясь на себя за то, что никак не могла запомнить применение этих двух лекарств.

По лицу Арсанова пробежала еле заметная усмешка.

— Аа-а-а... Ужасно болит голова, — застонала бабушка, отыгрывая свою роль так, будто от этого зависела жизнь ее внука.

По постепенно расслабляющемуся лицу Арсанова я поняла, что нашу контору палят и трагедия медленно превращается комедию.

— Бабушке надо отдохнуть, — засуетилась я, поправляя ее одеяло.

— Ох, ба! — внук поцеловал руку бабушки. — Умеешь ты болеть во благо.

— Ва-a-а, Байс, — еле слышно произнесла бабушка, — от давления уши заложило, ничего не поняла.

— Ничего, — улыбнулся тот. — Рад, что у вас тут полное взаимопонимание, — он весело посмотрел на меня. — Не буду вам мешать. Выздоравливай, ба! Я еще зайду.

Когда Арсанов ушел, бабушка еще долго пытала меня, выпрашивая информацию с кем, когда и как поссорился ее внук. Но актриса из меня была куда лучше чем из нее и без каких либо усилий я убедила ее, что понятия не имею с кем.

В доме бабушки я задержалась допоздна, выполняя ее мелкие поручения. А так же  я ждала пока кипящая внутри злость пройдет. Я ужасно злилась на этих двоих. На одного, который никак не мог успокоиться и взять себя в руки, хотя все прошло и ничего изменить уже нельзя, и на второго, который по моим наблюдениям был этому только рад. А так же я очень злилась на одну бестолковую девицу, которая, будучи лишь пешкой в их игре и разменной монетой при утверждении их мужского самолюбия, чуть не умерла со страху за них и приложила столько усилий сегодня, чтобы никто и них не пострадал. Но на этом с меня достаточно, решила я. И каким бы сильным не было желания поговорить откровенно с одним из них, с кем я имела право говорить, я твердо решила этого не делать.

Сами разберутся!

К тому же, Саид с этого дня удачно записался в хвосты своему брату, а на его здоровый оптимизм можно было положиться. Я не знала в курсе ли он всей этой белиберды, которую мы устроили, да и не хотелось мне этого знать, достаточно было того, что случись что-то вновь, Саид сможет стать здоровым звеном между этими двумя пришибленными. Мне хотелось в это верить.

Когда я вернулась от бабушки, ночью я долго сидела на кухне и сама не заметила как заснула положив голову на руки. Потом продрала глаза и увидела на часах полчетвертого, ели-ели перебралась на маленький диванчик и досыпала на кухне до семи. Сознание знало, что я не в комнате, поэтому сразу уловило приближающиеся к кухне шаги. Я вскочила и начала ставить чайник.

Весь следующий день я прибиралась в хозяйственных помещениях. Сразу за основным домом был большой сад на целый участок. Ворота этого участка выходили на паралельную улицу. И как раз на границе стояли те самые помещения.

Перебирая пустые коробки, я услышала шаги.

— Когда здесь закончишь, то переместишься к соседям? — Боже, как я ненавидела его издевательский тон.

— Везде пыльно, я не могу так жить, — решила реабилитироваться я.

— Надо в этом случае уволить работниц, раз везде пыльно, — руки в карманах, а в темных глазах веселые огоньки. — Будешь экономить наш семейный бюджет.

В голове вдруг зазвенел голос тети: «Будет ходит у них как очередная прислуга!» — не так давно предостерегала меня она.

— Чего тебе надо?! — резко спросила я, а следом наблюдала мгновенную смену выражения лица человека напротив. Угольные глаза злобно заблестели, а густые черные брови проложили между собой глубокую складку. Мой тон ему определенно не понравился.

— Мне надо, чтобы ты ночевала в комнате! — резко ответил мне Арсанов.

Я отвернулась и начала расставлять старые стулья в ряд.

— Это случайно вышло! — не уступала я ему. — Можешь быть спокоен, меня никто не видел. Твоему идеальному семейному образу ничего не угрожает!

— Тетя, конечно, добрая женщина, но тактичность не ее сильная сторона. Имей это ввиду, — сказал он и быстро вышел.

Была суббота и только мысль, что вечером пойду в дом дяди спасла мое настроение. Напряжение первых недель замужества постепенно прошло, хоть и не совсем и постепенно в душе начала всплывать тоска по родственникам. Видела я их от силы два раза.

***

— А как у вас дела с Байсангуром? — вдруг спросила меня Малика.

— Уезжает, приезжает. Собирает всех в доме на совещание, потом сидит в своем ноутбуке или на телефоне висит. А-а-а, — отмахнулась я, — давай не будем о нем говорить.

Сестра вдруг сощурила глаза и начала на меня странно смотреть, будто ей только что открылась вселенская тайна.

— Почему ты так смотришь? — удивилась я.

— Какая-то ты равнодушная к нему.

— Надо же, какое открытие ты сделала, — съязвила я.

Сестра усмехнулась.

— До замужества ты можешь относиться к нему как угодно, но после все меняется: если любишь, то тонешь в чувствах еще сильнее; если ненавидишь, то после еще и презираешь, но равнодушным мало кто остаётся, сестренка.

От дальнейшего разоблачения меня спасла забежавшая Марет, которой чуть было не влетела статья — попытка убийства путем удушения. Когда я пришла, она была в школе, следом за дочерью зашла тетя Зайнап и начала нас загонять на кухню, с тех пор как я пришла она уже раз пять сказала, что я похудела. Готовила тетя вкусно, я даже и не подозревала, что так сильно соскучилась по ее стрепне.

Я уплетала десятый ч1епалг, — лепешку с творогом — когда услышала низкий грудной голос дяди.

— Это что за звонкий колокольчик звенит у нас дома?

С тех пор как я вышла замуж, я приходила пару раз домой, но дядю избегала. Сегодня же он целенаправленно шел на мой голос, чтобы это исправить. Когда он зашёл, я встала и пошла в его объятия. Меня окутал благородный запах миска, успокаивая и возвращая в детство.

Дядя был среднего роста, плотного телосложения, темные волосы и борода почти проиграли седине, но брови до сих пор оставались темнее ночи.

Он взял меня за плечи и отстранил.

— У Арсановых нынче трудные времена? — серьезно спросил он меня

Я вопросительно посмотрела на тетю, пытаясь понять, шутит ли он или мне нужно подробно сейчас все рассказывать.

— У них закончилась еда?

— Не-е-ет, — расслабилась я. — Просто никто не готовит так же вкусно, как тетя.

Не смотря на напускную веселость, дядя был очень сосредоточен и внимателен. Тетя рассказывала, что последний месяц он почти не спит. Все время спрашивает про меня и про мое настроение, когда я прихожу. И я намеренно начала шутить и смеяться, надеясь, что мне удастся усыпить немного его тревожность.

Обратно меня вез Заур, старший сын дяди Таира, который заканчивал медицинский институт в Ставрополе. У него был выпускной год, а еще он подрабатывал в больнице и приехал только к концу лета. Как только он приезжал, единственной его заботой было спасаться от моих назойливых расспросов. По моим ощущениям, последние шесть лет он пребывал в моей персональной нирване и поэтому мне было интересно все. Слушая очередные студенческие байки брата, мое сердце больно защемило. Находясь в последнее время в страхе стать причиной чьих то бед, я отодвинула назад тот факт, что лишилась главной своей мечты. Мечты на учебу, надежды на хотя бы маленькую независимость.

По дороге стало моросить. Было начало августа, погоду вдруг неожиданно заштормило. И в тот же момент во всем селе вырубили свет.

Мы сидели с тетей на кухне и пили чай. В центре белого круглого стола стояла электрическая лампа.

— Как поживают Таир и Зайнап? — спрашивала тетя Барет.

— Хорошо. Передавали вам «Маршалла».

Тетя зевала, время приближалось к девяти.

Ливень за окном даже не думал прекращаться, свет мы сегодня могли и не ждать.

— Ой, Халима! Не могу я больше, — поднялась тетя. — Давай уже спать пойдем. Эту лампу я заберу, у вас в комнате есть.

— А нет восковой свечи?

— Нет. Я купила во все комнаты электрические лампы и про восковые даже не подумала.

Когда я медленно открыла дверь и вошла в комнату, Арсанов поднял на меня глаза.

— Надо же, — усмехнулся он. — Оказывается, всего-то надо было вырубить во всем селе свет.

Колкость я оставила без внимания, так как до сих пор играла обиженную.

В комнате было достаточно светло. Электрическая лампа стояла на журнальном столике рядом с открытым ноутбуком. Арсанов сидел на диване, а все доступное пространство вокруг него было усыпано папками и документами.

Время чем-то нужно было убивать, с некоторых пор я никак не могла заставить себя рисовать, для этого мне нужна была гармония с самой с собой и окружающим миром, а с этим в последнее время были проблемы. Я потопала к книжной полке и медленно прошлась глазами по корешкам книг. Взгляд остановился на одной, которая и в прошлый раз привлекла мое внимание. Книга была старая, потрепанная, местами заклеенная.

«Убить пересмешника» Харпера Ли.

За спиной я услышала еле слышную усмешку. Я подозревала, что взяла любимую книгу хозяина этого книжного шкафа, и мне было жутко интересно почему именно она.

Прихватив книгу, я прошла к одному из широких мягких кресел. Поудобнее села, подобрав под себя ноги и прикрыв их подолом своей голубой юбки, и начала читать.

Я прочитала две страницы, но повествование автор вел очень медленно, аннотации на книге не было, и я сгорала от нетерпения, желая узнать, что меня в этой книге ждет. Как мы помним, любопытство мне отсыпали на десятерых.

— О чем она? — спросила я единственную живую душу в комнате кроме меня.

Арсанов пристально на меня посмотрел, в такие моменты я тут же жалела, что произнесла слово. Он отложил белые листы, которые изучал, и откинулся на диван.

— О мужестве, — неторопливо начал он, — о том, что человек может быть не самым сильным, не самым быстрым, может быть простым адвокатом в очках, пятидесяти лет и все равно быть смелым героем в глазах своих детей.

На удивление, Арсанов был искренним как никогда, не было ненавистных мне сощуренных глаз, вечно ироничного тона в голосе. И в очередной раз я убедилась, что нравиться нам может только, что нас волнует, задевает.

Я как-то спросила бабушку про маму, ее внука. Но женщина неожиданно растерялась: «Это сложная тема, Халима. Байсангур сам расскажет тебе если посчитает нужным, — ответила мне она. — Могу сказать только одно: как не грустно это осознавать, но ни мой сын, ни эта женщина не были достойны моего золотого мальчика».

— Интересно, — сказала я, — старый черно белый фильм, обрывки которого я видела по телевизору, мне казался скукотой несусветной.

— Там на полках много фэнтези и фантастики. Они поживее будут.

— Нет, я дочитаю эту. Мне стало еще интереснее.

Но как бы чтение меня не увлекло, через минут пятнадцать я начала страшно зевать.  

— Можешь лечь на кровать, у меня много работы, я не скоро закончу, — обратился он ко мне.  

— Нет. Я не хочу пока спать, — нагло соврала я.

Он заговорщически улыбнулся.

— Ложись спокойно, а я лягу здесь. Наш месяц еще не закончился, хотя из-за этих аварий и одних придурков все пошло не по плану.

— Мне там неудобно, — смутившись, пробубнила я, пряча свой взгляд в книге.

— Ладно, как хочешь, — не стал он настаивать.

— Вы нашли новых поставщиков? — полюбопытствовала я, так как постоянно находилась среди этих разговоров.

— Ты тоже в теме? — улыбнулся он.

— Мы рассматриваем Туркмению и Иран. Если они смогут предложить качественные товары и если мы сумеем наладить логистику через каспийское море, то дело в шляпе. Тогда останется самое сложное, найти среди этих перевозчиков легальные фирмы, — он пробежался глазами по стопкам бумаг.

Я слушала максимально сосредоточенно, но ливень за окном лил монотонно, свет от лампы тускнел по мере того как заканчивалась зарядка и бороться со сном оказалось почти невозможно. Моя голова бессильно легла на изголовье, а затем переместилась на сложенные руки на подлокотнике кресла. Время перестало существовать и я не знаю сколько прошло его, прежде чем моего плеча коснулась осторожная рука. Я испуганно встрепенулась и огляделась пытаясь разомкнуть глаза.

— Тш-ш-ш, — услышала я голос Арсанова. — Спокойно. Это я. Я тебе постелил, — сказал он указывая на мой разложенный диван. — Иди спать.