Глава 7. Ведро терпения .

     На улице стояла ранняя весна девяносто восьмого, было еще холодно и сыро, но нас с двоюродной сестрой Залиной это ничуть не волновало, нам по пять-шесть лет — время беззаботного детства, когда единственной твоей проблемой является не купленный сто пятый киндер сюрприз. Мы сидели вместе на больших качелях, которые висела в саду нани под огромным абрикосовым деревом. Ее темные кучерявые волосы развевались на ветру, а я сосредоточенно уставилась на нее и слушала.

— Надо топнуть ногой и закричать: «Купите мне это немедленно!» и тогда тебе все купят, — сказала черноглазая девочка, ритмично двигая ногами и раскачивая нас еще быстрее. Я сильнее ухватилась за верёвку, призывая на помощь все свое мужество,  потому что признаться сестре, что скорость это единственное чего я боюсь, было за падло.

— А если это не сработает, сразу же ложишься на землю и начинаешь орать и бить ногами.

— А если там грязно, нани же отшлепает! — я внимательно слушала курс юного манипулятора от опытной сестры, но некоторые моменты вызывали у меня сомнения.

— А ты на ковер ложись, — пояснила сестра.

— Ясно, — ответила я

Тем же вечером я решила испробовать новые знания на практике:

— Купите мне киндер, немедленно ! — топнула я ногой и грозно посмотрела на родственников.

На кухне сидели жены моих дядей и пили чай. С нани провернуть этот трюк я не решилась. Услышав мое возмущение, Зулай, жена дяди Хамида, которая только пару месяцев как появилась у нас дома, громко рассмеялась.

— Вы посмотрите на нее, она еще что то требует! — сказала она и снова разразилась громким смехом.

Реакция была неожиданная, что падать на пол я не решилась

Ее слова врезались мне в мозг и весь вечер не отпускали мои мысли.

«Почему мне нельзя требовать?» — снова и снова думала я.

За ответом я пошла к сестре, которая играла с двоюродными братьями и сестрами в прятки.

— Ты все сделала, как я говорила? — спросила Залина, которая спешила спрятаться пока не закончит счет двоюродный брат.

— Да, — ответила я

— Так, это! — сестру вдруг осенило. — Это работает только с мамой и папой. А у тебя же их нет.

Выдав мне очевидный ответ сестра полезла под кровать.

Мысль эта настолько глубоко вплелась мое сознание, что со временем не только требовать, но и просить, и говорить о своих желаниях с каждым годом становилось все труднее. «Они мне ничего не должны», — твердил внутренний голос сироты.

Но желания никуда не делись и мозг ребенка нашел выход — сочинять!

За что в семье я получила прозвище «сказочница» :

— Зачем ты это взяла?

— А оно лежало на полу!

— Где сгущёнка для торта, Халима? — спрашивала Зулай.

— Кошка забежала и съела, — отвечала я.

— Какой комплект тебе нравиться, Халима? — спрашивала уже повзрослевшую меня тетя Зайнап, раскладывая перед мной серебряные комплекты.

— Никакой, тетя! — врала я.

***

Свадьбу назначили через неделю. Следующие семь дней у нас дома с утра и до вечера была толпа народу. Они мыли, красили, готовили заморозки, собирали и оформляли мое приданое, которое я отказалась ехать выбирать.

— Я кажется заболела, тетя, — сказала я, демонстративно кашлянув. — вы с Маликой езжайте без меня.

Мы с сестрой были одного телосложения, среднего роста, только я чуть выше на пару сантиметров.

Тетя посмотрела на меня, во взгляде говорилось: «Я тебя поняла». Настаивать она, к счастью, не стала.

И следующие пару дней наша комната буквально утонула в вещах.

Арсанов заплатил огромный калым, который весь истратили на мое приданое. К тому же, еще в детстве нани приняла решение, что вся моя пенсия по сиротству будет копиться и будет потрачена на мое замужество. Поэтому мало невест даже в самом грозном могли бы похвастаться таким приданым. Дорогие украшения, различные платья, меха, обувь. Все это грудами лежало в комнате, но я не могла заставить себя к ним прикоснуться. Оно предназначалось для ненавистной мне жизни. Жизни, в которую глубоко внутри упрямая и бойкая Халима шагала безвольным котёнком.

— Ну как? — спросила Малика, восхищенно смотря на черный манекен стоявший в углу нашей комнаты. На нем висело невероятной красоты свадебное платье.

— Отнеси его и выбери другое, —ответила я.

Лицо сестры в миг погрустнело.

— Тебе не нравиться?

— Нравиться. Поэтому и отнеси. Я не хочу на этой свадьбе быть красивой. Выбери самое уродливое платье, которое только найдешь.

Я легла на кровать и свернулась клубочком.

— Хочу чтобы вся Чечня говорила, какая у Арсанова уродливая невеста.

Сестра тихо грустно рассмеялась.

— Ох, как это в стиле Хали́мы. «Назло маме уши отморозить».

Малика подошла и села на пол возле кровати.

— План провальный, сестренка. Даже если надеть самое уродливое платье ты все равно будешь красавицей.

Малика взяла меня за руку. Ее карие миндалевидные глаза блестели.

— Ты станешь самой красивой невестой и будешь держать спину прямо, а голову высоко. Поняла меня? Он не увидит сломленную Халиму. Уж этого удовольствия ты ему не предоставишь.

Я села на кровати, глаза наполнились слезами, что сдержать было уже невозможно.

— Он даже на одно единственное свидание не пришел, понимаешь Малика?! — всхлипывая, гневно возмущалась я. — Ему плевать на то, что он творит с нашими судьбами! Плевать на то, что я о нем думаю! Он просто как последний эгоистичный отморозок идет к своей мести. Он все разрушил! Мечты, желания! Все!

Я сползла с кровати в объятия сестры и зарыдала.

— Если бы он хоть на одно свидание пришел, —  бубнила я.

— Ты думаешь что-то бы изменилось?

— О-о-о, — прекращая рыдать, иронично протянула я. — Еще как. Я бы устроила ему просто незабываемую встречу. Сбежал бы в свою Москву тем же вечером.

Сестра все так же грустно смеялась.

— Не сомневаюсь в твоем таланте , Халима. Похоже он тоже о нем догадываеться. Раз не пришел.

Не смотря на веселые нотки голос Малики все равно дрожал.

— Я так надеялась, что хотя бы ты выйдешь по любви. Но похоже на наших девочках какое-то проклятье, иначе я не знаю как это объяснить.

— А я знаю! Никакого проклятия нет! Мы просто безвольные дуры, — усмехнулась я

— Или хорошие дочери.

— Возможно и то и другое.

— Аслан еще там? — сменила я тему.

— Там. Разъезжает в день по миллион раз. И мне звонит ежесекундно. Мама ходила к ним попросить образумить его. Но все бесполезно. Если хочешь...

— Не хочу! — перебила я сестру.

Хотела, но не могла. Он был для меня уже чужим мужчиной. Отныне не только говорить, но и встречаться с ним глазами было запрещено.

— Надо было выйти из дома самой, — вдруг неожиданно заявила Малика. — Тогда это не считалось бы кражей. Хотя уже поздно об этом говорить.

— И так разочаровать дядю? — я удивленно уставилась на сестру. — Он ужасно бы расстроился.

Я отрицательно покачала головой.

— Лучше умру, чем увижу этот его взгляд.

***

В назначенный день я надела то свадебное платье. В одетом виде оно было еще прекраснее.

Я стояла у зеркала с противоречивыми чувствами: с одной стороны, мне хотелось прикасаться к нему, перебирая и трогая пальцами каждую вышитую завитушку и бисеринку, а с другой, я боролась с желанием взять те ножницы стилиста которые лежали у края тумбы, раскромсать его на мелкие кусочки и громко заявить всем собравшимся: «Расходимся! Свадьбы не будет!»

В комнату заглянула тетя, восторженно ахнула, потом поймала в зеркале мой взгляд и сразу погрустнела.

— Девочки, можете оставить нас на минутку? — обратилась она к присутствующим в комнате двоюродным и троюродным сестрам.

Те поспешно вышли.

Я продолжала стоять у зеркала спиной к тете, пытаясь не смотреть самой себе в глаза, казалось, как будто если сделаю это, та что передо мной смачно плюнет мне в лицо.

Тетя подошла ко мне и из-за спины сильно обняла за плечи.

— Прости меня девочка моя, что оставила тебя одну в эти дни, я просто старалась не раскисать в надежде, что моя уверенность и стойкость передастся и тебе, — тетя усмехнулась, — но похоже я переборщила.

— Немного, — улыбнулась я. Повернулась к ней и в ответ обняла.

Мы сели на бежевый кожаный диван. Я прислонилась к ее плечу, пытаясь напитаться последними мгновениями моей беззаботной жизни.

— Нас с твоим дядей познакомили старшие, — откровенничала тетя. — Но мы сразу друг другу понравились. Потом общались пару месяцев, в течение которых поняли, что подходим друг другу. Поэтому я только могу догадываться, что твориться у тебя в душе, Халима. К тому же, у тебя перед глазами всегда был печальный пример сестры.

Я не заметила как тело мое напряглось.

— Знаю, она делиться с тобой подробностями своей жизни, которые от меня скрывает. Я в курсе многого, но пока мне не хватает смелости первой с ней заговорить об этом.

В комнату заглянула Малика, увидев нас с тетей поспешно закрыла дверь. В доме все постепенно становилось шумно, все суетились, время приближалось к дневному намазу, после которого обычно забирали невесту.

— Я пожила не мало, Халима, и видела намного больше чем пару примеров. Я видела как влюбленные пары, которые годами добивались своего счастья, расходились, даже года вместе не прожив, и видела как абсолютно незнакомые молодые люди создавали счастливые семьи на долгие годы. Поэтому у меня к тебе одна просьба.

Тетя выпрямилась и я вместе с ней. Посмотрела мне в глаза и попросила:

— Обещай мне не хоронить свой брак, не дав ему шанса на жизнь. Обещаешь?

Я нерешительно закивала. Ужасно хотелось заплакать, объяснить тете, что никому не нужен этот шанс, никому не нужен этот брак, никому не нужна я. Но я сдержалась. Ничего уже изменить было нельзя, тетя сделала все, что могла и хватить с нее.

— Жизнь с одной стороны очень простая Халимка, а с другой такая сложная, что можно даже голову сломать пытаясь понять ее. Все, что тебе казалось понятным вдруг становиться загадкой, все, что казалось сложным и неразрешимым имеет самые простые ответы. Помни, даже листок с дерева не упадет без дозволения Всевышнего. Что уж говорить про судьбы людей. Все, что происходит в нашей жизни нам нужно если не для счастья, то для того чтобы стать сильными, получить свои уроки и сделать выводы. Доверься ему! — тетя кивком указала наверх. — Тот, кто довериться ему никогда не будет разочарован.

Я согласно кивала тете, но ее словам пробиться сквозь бушевавшие в сердце гнев и разочарование к разуму было сложно.

***

Я выполнила пожелание сестры: спину держала прямо и голову высоко. Но я была не в силах поднять глаза. Я готова поклясться, что никто не назвал бы их цвета, вечером того дня. Я не хотела смотреть вокруг. Все смеялись, шутили, столько народу пришло на свадьбу. На мой праздник, где я была чужая. Возможно, поэтому из этого дня я мало что помню. Переживание, которое я испытывала в тот день, стерло все воспоминания как ненужный очерк карандаша, оставив лишь мутный ели заметный след. Когда я пытаюсь вспомнить поэтапно все ритуалы: как меня выводили из отчего дома, дорогу, как встречали в чужом мне доме, как угощали медом и многое многое другое — в голове всплывает лишь шум. Музыка, смех, громкие разговоры и плачь маленьких детей.

Вечером, когда мне казалась, что вот вот упаду без сил, в комнату, где я находилась с девушками, заглянула молодая полноватая женщина и весело произнесла.

— Друзья Байсангура просят привести невесту на ритуал «развязывания языка».

Я испуганно встрепенулась. Наивно полагала, что одним ритуалом со старейшинами я отделалась. Очень часто я сама сопровождала невест моих двоюродных братьев на этот ритуал. Тогда мне все казалось таким забавным. Сейчас же мысль встать перед парой дюжин молодых людей вызвала ужас.

Невеста должна была молчать пока друзья жениха не преподносили ей подарок. После, взамен они просили воду, спрашивая: «Можно пить?»

На что невеста, протягивала кружку с водой, и отвечала: «Да!» С этого момента она могла с ними говорить. Подарком чаще всего служили деньги и украшения. А попытки наиболее ушлых друзей выторговать слово у немой невесты за мизерную плату, вызывали наибольшее веселье и смех собравшихся. После ритуала друзья жениха придумывали шуточные испытания для невестки, чтобы та доказала, что достойна встать рядом с их другом.

Меня незаметно, чтобы не видели старшие мужчины, отвели в соседний дом. Но предварительно сообщив старшим женщинам. Как мне объяснили, к дальним родственникам где расположился жених со своей компанией. По чеченским традициям жених не появлялся на свадьбе, а так же пару дней до и пару после не показывался старшим мужчинам.

Когда мы с девушками, которые меня сопровождали, поднялись по широким светлым каменным ступеням к витражным дверям двухэтажного дома, я остановилась. Смотря на шумную компанию внутри, я вдруг осознала, что не смогу узнать его. Я видела его черные глаза пару раз через зеркало заднего вида, а после и во время танца, но это были мгновения. Лица же я не помнила и всю неделю, пока шли приготовления, поглощённая гневом и отчаянием, я даже не подумала об этом. Ноги у меня подкосились и эта мысль встала у меня комом в горле, вызывая смятение и страх. Потом жутко разозлившись на саму себя за робость, я подняла голову и сделала шаг вперед. Не успела я вступить в большой просторный холл, обставленный диванами и накрытыми столами, как с порога мне прилетел антикомплимент:

— Алелай, Байсангур, х1ар ю ахь сел болу хаза йо1аршна юккъахь хаьржина ялайнарг? (Неужели эта та, котрую ты выбрал среди стольких красавиц, Байсангур?)

Шутить над невестой тоже была любимая, но не обязательная часть ритуала.

Сквозь смех парней я узнала его голос, но ответ я не расслышала.

— Скажи правду, это ее ты искал до седой бороды? — снова шутили друзья.

Девушки, сопровождающие меня, самоотверженно кинулись в полемику.

— Сейчас на ваших жен посмотрим! — отшучивалась светловолосая стройная девушка, сестра Байсангура. — Тоже же мне, знатоки-красавцы! Где вы видели невесту краше?!

Я приняла наиболее отмороженную позицию, максимально не реагируя на шутки. Уставшей, измотанной мне действительно было уже не смешно.

Все время я чувствовала на себе чей-то пристальный взгляд и по моим ощущениям его обладатель сидел на одном из кресел в дальнем углу. Спокойно и возможно даже лениво отвечал развалившимся друзьям. Усилием воли я переборола в себе желание посмотреть на этого человека, за спиной которого я теперь была, человека, в руках которого теперь была моя честь, моя безопасность, моя судьба. Чем сильнее он на меня смотрел, тем сильнее была моя решимость не позволять ему ловить мой взгляд на нем. Что я успешно и делала.

Когда я всех напоила водой, отвечая поочередно: «Да!» — и поднос в руках Седы, темноволосой подвижной девушки (жена двоюродного брата Байсангура), сопровождавшей меня, наполнился красными купюрами и несколькими бархатными коробочками, я облегченно вздохнула. Процесс шел к завершению. Остался последний самый упорный светловолосый высокий парень жутко острый на язык.

— Давай уже, Саид! Развязывай! — требовали товарищи.

— Вы посмотрите на ее высокомерное лицо! — шутил парень. — Больше полтинника я за ее слово не дам!

— Согласна? — обратился он ко мне.

Я была согласна и за два рубля всучить ему эту кружку. Но так как возмущенные мои спутницы требовали отказаться, я устало покачала головой.

— Тогда учи язык глухонемых! Видеть меня ты будешь часто!

Его слова вызвали у меня скупую полуулыбку, после чего я была прощена и одарена золотым кольцом.

Я максимально измученно, взглядом «шрековского кота» посмотрела на своих спутниц: «Уведите меня», — молил мой взгляд.

Седа меня быстро поняла и начала суетиться.

— Ну все! — громко заявила она, подбирая шлейф моего платья, чтобы мне было легче идти и спускаться по лестнице. — Бабушка сказала не задерживаться.

На ее заявление шумная компания взорвалась протестом.

— Нет, нет! — подпрыгнул Саид. — Хотя бы одно испытание она должна пройти. Мы весь день пытались его придумать.

— А что тут сложного, что весь день думать, — язвила Седа.

— Ничего! Только чтобы мы не придумали, это не проходило цензуру одного зануды, — ответил Саид и посмотрел туда где сидел его двоюродный брат.

— Бабушка меня убьет, если позволю ее мучить, — сопротивлялась светловолосая девушка.

— Не волнуйся, Асет! — шутил один из парней в синей рубашке. — Тут есть кому ее защищать.

— Зули, — обратился Саид к третьей девушке. — Принеси два ведра, одно полное другое пустое.

Я подняла вопросительный взгляд на Седу, но та тоже не поняла, что они придумали и пожала плечами.

Передо мной поставили два стула, на них расположили вёдра.

Ко мне подошёл парень в темно синей рубашке.

— Итак, Халима, — весело обратился он ко мне, — чтобы с ужиться с этим парнем, тебе потребуется много терпения. Мы хотим посмотреть есть ли оно у тебя.

Он взял со стола чайную ложку и вручил ее мне.

— Перелей этой ложкой воду из полного ведра в пустое.

Я медленно взяла ложку и посмотрела на спутниц. Перспектива стоять здесь до полуночи мне не прельщала. Стояла июльская знойная погода, когда вечером жара сменялась духотой. Кондиционеры вечером не справлялись, окна были открыты, но белые тюли висели будто мраморные стены. Поплывший профессиональный мейкап я смыла еще днем, после чего слегка подчеркнула глаза и губы. Прическа ужасно тяжелила голову и ее я тоже расправила. А завитые пышные локоны собрала в легкую косу. Несмотря на все мои манипуляции, тяжелое платье до сих пор было на мне, что  придавало ощущение, что я стояла не в комнате в десять часов вечера, а где-то под палящим солнцем Африки.

— Ты начни, мы что-то придумаем, — шепнула мне Седа.

Я переливала воду уже полчаса, но мои ведра так и стояли будто не тронутые. После некоторых переговоров моих спутниц, мне разрешили заменить чайную ложку на столовую и дело пошло быстрее. Я уже перелила треть ведра и чувствовала, что близка к провалу, будто с каждой перелитой ложкой наполняла не ведро с водой, а свой гневный резервуар. Духота и все нарастающее веселье пирующих моих экзаменаторов только сильнее способствовали этому.

— Ужасно хочу пить! — сказал громко и демонстративно тот, что сидел в кресле. Встал и лениво направился ко мне, по пути прихватив кружку со стола. Он зачерпнул полную кружку из полного ведра, не замечая возмущения друзей.

— Мы не примем экзамен! — кричали, давясь от смеха молодые люди.

— Она не питьевая! — пытался его остановить один.

— Оставь! — смеялся другой — Даже если там помои, он все равно выпьет.

Не обращая внимания на реплики друзей, он выпил полную кружку воды и обратился к моим спутницам.

— Вы пить не хотите? Асет? — обратился он к сестре.

Его действия вызвали у присутствующих неконтролируемые приступы смеха. Я подняла на него гневный взгляд и встретилась с его угольно-черными насмешливыми глазами. Гневный резервуар наполнился до краев и случилось то, что обычно случается с перегревшимся оборудованием: сработал предохранитель и я потеряла сознание.