глава 8. Свадебный подарок.

     Я ощутила прикосновение холодной мокрой материи к своему лицу, до сознания дошли испуганные голоса, которые окончательно вывели меня из забвения. Но я не спешила открывать глаза, какая-то мизерная сумасшедшая часть моего разума до сих пор надеялась, что события последней недели — сон.

— Она сильно ударилась? — спросила женщины, голос которой мне был незнаком.

— Нет. Байсангу́р ее поймал. Она вообще не ударилась. Просто как сдувшаяся резиновая игрушка пошла вниз, — ответила Седа

— Почему она не просыпается? — Асет была испугана, по видимому она и протирала мне лицо холодной тряпкой. — Может доктора позвать?

— Не надо доктора! — ответила женщина. — С невестами такое случается часто. Волнение, переживания. Жарко тут как в печке, а она до сих пор в этой броне. Сейчас на улицу выведем и ей лучше станет.

— В том доме еще полно народу. Незачем людей тревожить, — услышала я второй незнакомый голос.

Уже не имея возможности больше притворяться мертвой я открыла глаза. Окружавшие меня девушки облегченно вздохнули.

Послышался короткий стук в дверь.

— Асет, как она там? — Я узнала голос Саида, который тем вечером трещал больше всех

— Все хорошо! Она пришла в себя! — ответила девушка.

По моей просьбе меня вывели через черный вход. Снова встать перед той компанией и чьим-то испепеляющим взглядом больше не было сил: ни моральных, ни физических.

В доме Арсановых мы поднялись на третий мансардный этаж, который был одной огромной комнатой ,разделенной на зоны спальни, гостиной и гардеробной. Там же уже были мои вещи.

— Ты сейчас переоденься и отдохни. Не спускайся больше, — сказала Седа, развязывая шнурки на моем платье. — Внизу все равно все разъехались. Только работники убираются. Завтра тоже насыщенный день, гостей будет не меньше чем сегодня. Давай! Спокойной ночи.

Девушка попращалась и вышла.

Минут десять я стояла оглядываясь. Меня окружало необычное пространство. Этаж был выдержан в максимально сдержанном стиле: серые стены, темные гардины, черная кожаная мебель, простые текстуры и прямые линии. Стиль верхнего этажа кардинально отличался от стиля двух нижних, отделанных в современной классике. Я стояла растерянная. Было ощущение, что я без спросу ворвалась на чужую территорию и за мной наблюдают через камеры видеонаблюдения. Оглянувшись, осознав, что это всего лишь говорит моя тревога, я начала искать себе одежду. Той ночью я пожалела, что не принимала участие в сборе приданого, потому что в чужой комнате, обнаружить в сундуках еще и незнакомую, чужую твоему духу одежду было вдвойне неприятно. Потребовалось полчаса, чтобы все перелопатить и найти простое легкое платье. Когда поиск увенчался успехом, я услышала уже знакомый голос за дверью, его обладатель поднимался по лестнице и с кем то сердито разговаривал. Скорее всего по телефону.Я подпрыгнула и устремилась в ванную. В комнате слышались звуки открывающихся и закрывающихся шкафов. Через минут десять все стихло. Я так и не решилась выйти из ванны и ту ночь провела на коврике под умывальником, сообразив из полотенец себе подобие подушки. Но сидеть там вечность я не могла и, выйдя осторожно на рассвете, обнаружила пустую не тронутую комнату.

Ни кто в ней не ночевал.

Арсанов сделал мне просто идеальный свадебный подарок: в ночь свадьбы он улетел в Москву, прихватив с собой почти всю компанию друзей, которые по совместительству были и его работниками, и следующие две недели благополучно сидел там. Наверное, мало что могло бы меня порадовать в тот вечер больше, чем его поступок, хоть и вынужденный. Потому что привыкнуть к новому дому и незнакомым людям оказалось не сложно при отсутствии главного раздражающего элемента. К тому же, менять дом мне было не привыкать.

Дождавшись рассвета, я спустилась вниз и пошла на единственный звук в доме — на кухне кто-то перебирал посуду.

— 1уьйре дика хила хьа! (Пусть утро будет добрым) — поприветствовала я светлую полноватую женщину.

Она мне широко улыбнулась и встретила чуть ли ни как божье чудо.

— Ты почему спустилась, дочка? Еще ведь шести нет.

— Мне не спиться, — ответила я

— Та же беда, — улыбнулась она, доставая из контейнера хлеб. — Причем всю жизнь. А после вчерашнего так вообще до утра глаз сомкнуть не смогла. Тебе наверное перед отъездом Байсангур все рассказал?

«Видимо, мой «новоиспеченный» вчера ночью заходил, чтобы собраться в дорогу», размышляла я.

— Ага, — пробубнила я, примерно предполагая по психотипу этой женщины, что она мне все выдаст в ближайшие пять минут. Объяснять ей, что я его даже не видела не было никакого желания.

— Давайте хлеб я порежу, — попросила я ее.

— Давай. А я нам завтрак соображу.

— Уже две аварии на объекте за время чуть больше месяца. В этот раз люди пострадали. Хоть бы никто не умер, — Барет (жена младшего дяди Арсанова) была сильно расстроена.

— «АрсанСтрой» строит многоэтажный жилой комплекс в химках, —  объяснила она мне. — Там часть этажа провалилась.

Вчера ночью в Москву вылетели все. И Саид с Валидом тоже.

Я никак не могла понять кого мне она напоминает. Но когда она назвала имена своих сыновей стало понятно. Саид был копией матери, такой же светловолосый и энергичный и общительный.

— Байсангура жалко, — продолжала Барет, которую совсем не смущало отсутствие комментариев с моей стороны.

— После прошлого случая, Байсангур вообще из реальности выпал, зарывшись в работе. Не легко ему. По сути этот локомотив он тянет по большей части сам, хотя весь род Арсановых рядом с ним.

Мы с ней сели завтракать. У меня вдруг неожиданно, в первый раз за последнюю неделю, появился аппетит.

— Он же мне как родной сын. С одиннадцати лет он с нами.

Несмотря на полярность жизненных взглядов, в наших судьбах с Арсановым была одна схожая параллель — нас обоих воспитывали бабушки и дедушки и жили мы вместе с семьями младшего дяди. Только в его случае родители были живы и здоровы. И никто не спешил мне поведать о том, как так получилось. Еще до замужества я знала, что его отец с матерью развелся когда ему было три и повторно женился через два года. От второго брака у Мовсара Арсанова было две дочери: Асет и Зулихан. Только про мать никто не распространялся. Барет очень сильно хотелось рассказать мне как она стала чуть ли не второй матерью племяннику, по ее завуалированным намекам это было понятно, но ей было одновременно и боязно быть первой кто поведает мне не самую популярную часть истории семьи.

***

Самым сложным в после свадебные дни, к моему удивление, оказалось не услуживать бесчисленным гостям и даже не бесконечное количество «моющих» и «убирающих» дел, сложнее всего было бежать и спасаться от назойливых любвеобильных родных (их было двое) и двоюродных (их было бесчисленное количество) сестер Арсанова. Они все пытались разгадать загадку, которая их мучала последний месяц, ведь брата их солнцеликого достойна была какая нибудь современная принцесса, не меньше, или на худой конец, мисс мира. А тут, обычная местная сельская девчонка, которую брат выбрал после одного единственного танца. Смазливая конечно, но с ужасными, по слухам, шрамами на теле. И девушки упорно искали секрет: или наши тайные встречи или хотя бы мои выдающиеся таланты. Но ни того ни другого они найти не могли.

Все кавказские девушки знают с кем общается ее брат. Быть покровительницей этих отношений, а при необходимости даже почтовым голубем, каждая родственница считает чуть ли не святым своим сестринским долгом. А в нашем случае девушки чувствовали себя обманутыми, а где-то даже оскорбленными. Неожиданно брат привел невесту, а они ни сном ни духом.

— А вы раньше точно не встречались? Или ты нам что-то не договариваешь? — как бы шутя, спрашивала Зули, вечно поправляя прямые черные волосы.

— А что тут можно не договорить? И зачем это скрывать? — удивлялась я. — Мы и правду виделись один раз на свадьбе.

Какой бы безвольной дурой или хорошей дочерью я не была, гордость всегда была при мне, и я предпочитала изображать из себя девушку, в которую можно влюбиться с первого взгляда, чем предстать перед ними той, которую просто использовали в гнусных целях.

— Ну не знаю. Говорят современные девушки в интернете на парней охотятся. И по телефону с ними даже ночью на связи.

Я дружелюбно улыбнулась:

— Дядя не разрешал нам использовать телефоны, — ответила я.

Девушки переглядывались. В глазах их читалось недоверие вперемешку с усмешками, то ли они знали мой секрет, то ли знали то, что не знаю я. Разобрать было сложно.

Поэтому я поспешила быстро сбежать под предлогом «не нужна ли помощь на кухне».

А на кухне дел было действительно много поток гостей не прекращался даже через несколько дней.

Я взяла поднос с кружками чая и направилась во двор: под навесом за большим деревянным овальным столом сидели старшие мужчины рода, во главе стола сидел седовласый Арсанов-старший, дедушка Байсангура. Несмотря на белесую голову и бороду, стан у него был прямой, а взгляд спокойный и острый.

Старейшины шумно обсуждали последние события.

— Байсангур слишком спешит! Компания молодая, а столько обязательств на себя взяла, — у мужчины в синем костюме был весьма недовольный тон. — Еще и в Грозном строиться собирается. Он молод и самонадеян. Я считаю, что пару лет с освоением новой территории надо повременить. Пытаясь объять необъятное, мы теряем в качестве.

— Мы с тобой ничего кроме саманных шалашей не строили, Муса, и ничего больше мешка картошки не продавали. Оставим ведение бизнеса тем, кто в нем разбираться, — голос у главы семьи был глухой и спокойный.

— Я бы оставил, дорогой брат, если бы там не было бы моих денег.

— То, что вложил, ты взял в стократном размере.

— Но так это не только мое мнение, так считает и Сулим, а он то не новичок в бизнесе.

— Когда Сулим твой впервые подался в Москву,у Байсангура уже все давно работало как часы! — сказал Арсанов-старший. — Мы доверились юнцу восемь лет назад и пришли к сегодняшнему дню. Теперь и подавно не стоит переживать. Байсангур знает, что делает. И растущие акции компании тому доказательство. Алхьамдулиллах1 (Благо Всевышнему)! Для нашей семьи наступили благодатные времена.

— Альхамдулиллах! — повторили собравшиеся.

Я уже всем поставила на стол чай и повернулась обратно на кухню:

— После аварий наши акции потеряли позиции, —  снова начинал полемику мужчина.

Уже был вечер и я никак не могла дождаться пока все разойдутся, чтобы подняться наверх. Мне, как ни странно, очень понравилось одиночество: когда ты заходишь на свое пространство (условно свое), крутишь щелчок на двери и все! Ты один. До тех пор, пока сам не захочешь выйти. Раньше я всегда жила в комнате с кем-то: до десяти лет мы спали с нани в одной спальне, а после с двоюродными сестрами. Одна дома оставалась от силы пару раз за всю жизнь.

Первые пару дней я спала на диване. Мысль лечь в чью-то чужую постель отзывалась протестом в голове, будто ночью ворвётся мишка косолапый и громогласно зарычит «кто спал на моей кровати?».

Через две бессонные ночи я переместилась на кровать, за что мое затекшее тело отсыпало мне благодарности в виде энергичного дня и хорошего настроения. Как только в одиннадцатом часу все домочадцы засыпали и просыпалась мафия, я начинала исследовать комнату в которой жила.

Вдоль одной стены в комнате стоял высокий открытый стеллаж метров шесть в длину. Я Аллах, чего там только не было: художественные книги, которые я никогда не видела в школьной библиотеке, книги по бизнесу и строительству в, которых ничего не понимала, кубки, медали, различные макеты и конструкторы, рабочие документы и папки. А на одной из верхних полок мне встретилась интересная находка — огромные черные наушники, я раньше видела такие у одной из школьных подруг, у нее они крепились к небольшому дисплею размером с палец, но обыскав пространство вокруг я ничего не нашла. К слову, любопытство было первым в списке моих самых не очевидных достоинств.

Я не сдавалась и когда нажала на одну из кнопок, наушники неожиданно включились. И с этого дня, на мансардном этаже Арсановского дома каждую ночь в полночь начиналась одиночная дискотека. Танцы были второй моей страстью после рисования. После своей вечеринки я забиралась под одеяло с головой и плакала, пока не вырубалась от бессилия. Биполярка подъехала незаметно.

И вот в одну из таких ночей я танцевала что-то среднее между нервными тиками Джексона и сумасшедшими танцами Эммы Стоун из «отличницы легкого поведения», когда заметила в дверях темный силуэт.

У наблюдателя голова была слегка наклонена в бок, руки в карманах, а у ног черная дорожная сумка.

Хозяин этой комнаты появился также неожиданно как и исчез. Я резко остановилась, стянула наушники и непроизвольно посмотрела на дверь. Я была уверена, что закрыла ее.

— У меня ключи, — молниеносно дали мне ответ.

Я понятия не имела сколько времени он лицезрел мои дикие танцы. Волосы помытые пару часов назад взлохмаченные на мне пижамные штаны с цветочным принтом и белая футболка. Прикид для меня максимально не комфортный .

Я начала собирать волосы.

— Вижу ты освоилась? — любопытствовал хозяин.

Закончив с волосами, я начала собирать вещи с журнального стола: открытые книги, листки, карандаши.

— Я так полагаю, спонсор твоего хорошего настроения — я? — Арсанов забавлялся.

— Да, — ответила я. — Твое отсутствие.

Он усмехнулся.

— Я так и подумал.

Я продолжала судорожно убирать со стола, расставляя все на свои места. Он подошёл к журнальному столу и взял единственную оставшуюся от стопки книгу Харпера Ли «Убить пересмешника».

— Очень рад, что наши музыкальные и книжные вкусы совпадают, — по голосу ему до безобразия было смешно, но он держался.

Я спешила все закончить и удалиться, хотя пока не знала куда. Никогда я раньше не стояла перед мужчиной в штанах.

— С невестой я, походу, не прогадал. Надо же, с первого взгляда выбрал.

Я чувствовала, что закипаю и вот вот извергнусь как одна из вершин потухшего горного хребта кавказа много миллион лет назад. Рука сомкнулась в кулак до красных кровяных нитей. Но губы отказывались прочитать эту многотомную гневную оду, которую писало мое сердце человеку напротив. И усилием воли я потушила в себе этот пожар.

Чтобы понять почему, ты, слушатель, должен знать одну важную деталь обо мне: не в моем характере было выяснять отношения и гневно истерить если в конце я не могу захлопнуть дверь и гордо уйти в закат.

А я не могла.

Развод стоял вторым в списке моих табу, после «выйти замуж без согласия родных».

Возможно, будь у меня на свете отчий дом, кроме тех обуглившихся развалин, пропитанный теплом, уютом, где пахло бы моей любимой едой, если бы были живы родители, готовые всегда принять меня со всеми недостатками, косяками и жизненными ошибками, я не относилась бы к разводу так категорично. Но их не было. И какими бы святыми людьми не были мои родственники, я настрого запретила себе думать, что у меня есть путь назад.

«Они тебе ничего не должны!» — внутренний голос по мере взросления никуда не исчез, а только усилился. Я всегда настраивала себя на «один раз и на всю жизнь». Сейчас мне кажется именно это является причиной почему я выбрала Аслана. Я верила в искренность его чувств. Мне казалось, что, войдя однажды в его дом, мне никогда больше не придется искать другой.

Но эта страница была уже перевёрнута , а на новой передо мной стоял человек, за брак с которым я была намерена цепляться, каким бы ненавистным он мне ни был. Поэтому я проглотила гнев, боль, ненависть и спокойно продолжила разговор.

— Не знала, что в двадцать первом веке есть парни, готовые жениться без единого свидания.

— Ну, — протянул он иронично, — пока есть девушки, готовые выходить таким образом замуж, будут и парни.

— Я не хотела. Так сложились обстоятельства, — ответила я.

Наши взгляды встретились и я вновь приняла решение изображать из себя девушку, в которую безумно влюблены. Ведь открой я ему, что в курсе его замысла, означало бы встать перед ним той, кто зная, что никому не нужна и ничего не значит, все равно приползла в его жизнь бесхребетным существом. Этого мне моя гордость простить бы не смогла. Она бы точно совершила бы самоубийство.

— Мне для того, чтобы влюбиться одного танца не достаточно, — сказав это я осеклась.

«Какая любовь? Что ты несёшь?»

Я поймала озорные искорки в его глазах. Мы оба надели маски и играли роли. А главное оба знали, что играем.

— А сколько тебе нужно свиданий?

Я вопросительно посмотрела.

— Ну-у, чтобы влюбиться? Месяца хватит? — играл он превосходно.

— У меня нет времени на глупые игры, — ответила я и помчалась в ванную.

— Чур ванну до утра не занимать! Я с дороги пыльный!