Глава 3

- «Пропал без вести» - Евгений перечитывал это, сжимая письмо мертвой хваткой. Такое, безусловно, менее болезненно, чем похоронка, но подобное содержание отнюдь не дает надежду, а напротив, опустошает. Назар сразу же в панике начал рыдать, хлюпая носом-картошкой и молясь сразу всем богам, чтобы гнусные мойры не обрезали нить жизни любимого отца. Геля отрицала всё это и отчаянно, чуть ли не с лупой, искала опечатку в данных, чтобы появилась хоть небольшая надежда на ошибку. Былое хладнокровие покинуло каждого из членов семьи. Все молчали, только собака жалобно скулила, упираясь мокрым носом в пол, словно пытаясь что-то сказать. Тамара гладила пса по голове, плавно ведя полной ладонью по лохматым ушам, а другой рукой утирала слезы.

Субботняя утренняя тарахтелка, идущая из города к лодочной станции на берегу Волги, была переполнена гостями, опаздывающими к началу торжества. Задыхающийся мотор был еле слышен на фоне набивших оскомину частушек и мычания баяна, стабильно раз в год играющего свадебные мотивы. Плотные бабы в кокошниках что-то усердно втирали пальцами в свекольные щеки. В душном автобусе стоял аромат пирогов с яйцом и луком. Женя опять ехал с папкой, и вся эта атмосфера просто не могла заставить появиться в его голове даже крохотной мысли, что в плотном черном чехле постепенно деформируется письмо, которого он так сильно боялся. Поэтому, сидя за столом, он и прожигал его взглядом и душил костлявыми руками.

- Я еду в город.- уверенно сказала женщина.- Женя, отвези детей и собаку к тетке и останься с ней там. Я не пойду на праздник, мне срочно нужно в бюро. Передавай молодым мои извинения и поздравления.

- Конечно.- юноша не был в силах сопротивляться воли матери.

Вечерело. Июльское знойное солнце исчезло в кострище заката, сменившись вереницей темных грозовых туч. По коже то и дело пробегала неприятная дрожь, сопровождавшаяся колкими укусами раздражавших комаров. В селе у сестры Павла Александровича, несмотря на приближавшуюся ночь, бурлила жизнь. Молодой офицеришка, знакомый Евгению по совместному пребыванию на двух-трех богослужениях, вернулся домой и играет свадьбу, к которой еще позавчера и готовились Женя с Людой и мамой. Скрип шарниров гармони и пьяные выкрики животноподобных гуляк сопровождали детей с псом вплоть до входа в переднюю. В доме пахло сыростью и полынью. Разувшись, гости вошли в дом.

- Люда, ты дома?- слабым порывистым голосом вскрикнула Ангелинка.

- Да-да-да, милочка, заходи!- сказал явно подвыпивший мужчина, изображавший из себя ту самую Люду.

Навстречу Евгению и Тамаре вышел Иван Георгиевич Выжимский, который уже как пятый год является счастливым (нет) супругом Людмилы Выжимской. Если и можно представить более гулящего и беспринципного создания на земле, то оно точно не из числа людей, ведь пальма первенства несомненно у этого творения! До сих пор остается загадкой, как за такое чудо угораздило выйти замуж приличную женщину, мать двоих братьев-государственных служащих и в целом очень приятную особу.

- Ой, а что это мы с кислыми лицами на праздник-то пришли?- продолжал свою канонаду Иван.- представьте себе: Витек-то наш женится! Мы-то думали, что пропал паренек, был весь такой из себя волк-одиночка, а тут взяла его чертовка одна и оседлала, ну! Я, конечно, думал, что удастся нам его на тебе женить, ангелочек, ну вот видишь, не дождался! хе-хе! Разбомбил гниль на поле боя, уволился и вот он! Какой же молодчина, а! Жека, возьми наливочки, чего ты как не родной? Ты уж прости мне беспорядок за столом, вот только дорвался до прелести моей горячительной, а то там за столом из питья только слезы матери невесты. Мне моя-то не дает особо пить, приходится ныкать бутылки где попало: вот запас в бане к концу подходит, еще в амбаре парочка бутылочек осталась, в потом надо пополнять... чувствуй себя как дома - наливай себе сам! А я пока дверь запру, а то еще Люда вернется, ну ее в баню. Кстати, с чего это ты не на фронте? Я думал, пойдешь... ты ж такой у нас спортивный, а! Какой же ты был бы солдат отменный, ну! А ты всё с образованием своим! Смотри, я вот последний раз учился чему-либо в школе, и то спорно, ну и? Жена красивая, живу прелестно, всегда есть что выпить и чем закусить... ну и на кой мне нужно было б образование? А? Да я бы пошел бить гада хоть завтра, если б не почки, черт их побери. Ты чего вообще такой? Я позвоню свату, у него связи в комиссариате, определим тебя в хорошую часть, а? Когда готов?

- Пришло письмо, отец пропал без вести, возможно погиб. Мы с матерью едем в город, нам нужно оставить мелких с вами. Где Люда?

- Твою ж... как погиб? Куда? Когда? Стоп, что вообще? Ешки... погоди, мы поможем! Я напишу в больницу, у меня там сват главный врач, я напишу! Все организуем, его вылечат! С детьми не знаю, Люда может быть против, но я сейчас прямо напишу а больницу! Васильич все организует! Он не мог погибнуть! Он герой! Он убивает дрянь! Он не мог умереть!- пьяный бред его продолжался бы еще дольше, вплоть до рассвета, если бы через еще не запертую дверь не ворвалась бы Люда.

Увидев детей, Люда сразу поняла, что случилось нечто страшное. Сухо повторив все сказанное родственнице, Евгений вновь попросил о помощи. Добрая женщина не могла отказать и сразу провела детей и хромающую шапку в комнату. На этом празднество свадьбы для Людмилы закончилось- она крайне ответственно подошла к миссии обеспечения безопасности детей. Тем мать и отличается от других женщин: материнское чувство не ограничивается ни возрастом, ни родством.Выйдя во двор, Евгений достал из кармана помявшийся штакет. Закурив, он с ненавистью направил свой взор на пляшущих людей. Некоторые особи постоянно пытались втянуть юношу в хоровод, но встречали перед собой грозный взгляд и крепкий толчок мужчины, еле сдержившегося от истеричного вопля. Несколько раз затянувшись, парень отправился до дома. Он был намерен вернуться, проигнорировав приказ матери.

Подходя к дому, он услышал плач мамы. Слабый свет слабо озарял дом, оставалось только коснуться дверной ручки и неизвестность сию же минуту пропала бы. Женя зашел в прихожую, окинул взглядом кухню- пусто. Он спешно пошел в сторону лестницы, забрался на второй этаж, опираясь на хлипкие перила и суетливо переставляя ноги со ступени на ступень. Женя открыл дверь в комнату матери- пусто. Юноша, сам того не желая, издавал довольно слышимый шум, поэтому мамин голос притих. Евгений отворил пыльный люк, ведущий в подвал с соленьями, спустился и зажег свечу. На кровати из соломы и досок сидела Тамара, слезы будто прожигали ее щеки и оставляли за собой ярко красный след. Она резко оглянулась на сына, чуть ли не с презрением, начала задыхаться. За ее спиной сидело отвернувшееся от дверного проема тело. Под порванным одеялом, медленно оборачиваясь, сидел отец.

Две пары заплаканных и испуганных глаз смотрели на Женю. Отца было не узнать- исхудавшее тело больше напоминало скелета, чем живого человека из плоти и крови. Его руки с черными от крови ногтями вцепились в кусок лимонного пирога. Мать смотрела на парня глазами человека, только что удушившего собственное дитя. Тамара будто сверлила лоб юноши, пока не собралась с силами и не сказала: «Ты должен молчать».

Евгений стоял как вкопанный. Мириады мыслей лютой воронкой вертелись в его голове, но ни одну из них он так и не смог поймать за хвост. Все так, будто три года назад: мама и отец дома, они оба живы, но что-то мертвенное чувствовалось в обстановке.

Отец Жени был зачислен в ряды армии на третьи сутки после сокрушительного поражения союзных сил в битве за какую-то стратегически важную высоту и сразу направлен в зону боевых действий. Стрелял он неумело, однако этого хватило для получения табельного пистолета. А что делать? В условиях тотального военного фиаско и блоха сошла бы за бравого солдата. Каждый солдат стремится приблизить свое возвращение домой: кто-то пулей, направленной в сторону соперника, а кто-то Павел Александрович Рыбин.

Армия продвигалась вглубь Европы, и чем успешнее были ее действия, тем больше людей из окружения Рыбы пропадали без вести. Один за другим его камрады переставали числиться среди военных, их тщетно пытались отыскать, буквально рыскали с лупой- всё в бестолку. В один день, из отряда пропал и Рыбин. Не видящий смысла воевать за низменные интересы определенных людей человек, не умеющий воевать, но мастерски владеющий навыками управления морским транспортом, дезертировал, угнав лодку и под покровом ночи пробравшись водным путем к рельсам, откуда, дождавшись грузового локомотива, тайно отправился в дорогу. И вот уже как второй месяц отец был дома. Вернее, под домом.

Тамара встретилась с супругом после работы. Был теплый, сухой майский вечер. Он поджидал ее около автобусной станции и, встретив, не мог сдержать слез.Он преступник, мало того- военный преступник. А ей это безразлично- она любит его любым, будь он ангел или демон. Пока его не начали усердно искать, можно было просто отсиживаться в подвале родного дома. Главное- не попасться на глаза знакомым, иначе конец. Так и жили Тамара да Павел долгое-долгое время. Милая толстушка не знала, как это преподнести детям- подобное должно храниться в строжайшей тайне, а ведь дети, радуясь возвращению отца, того гляди и взболтнут чего лишнего. С Женей проблем не было- он и так учится в городе, да и дома появляется нечасто. Малышей пришлось отдавать тетке, ровно как и пса, который сердцем чувствовал своего хозяина поблизости. Собачье сердце не проведешь- оно цепью сковано с сердцем любимого человека, как пуповиной связаны дитя и мать. Вот барбос и проводил долгие часы, всматриваясь в пол, а матери семейства приходилось сваливать всё на пресловутых тараканов. Чтобы не порождать в умах ребятишек мысли о возможной кончине папы, Тамара с Павлом писала сама себе крохотные письма, буквально тем, что было, а потом торжественно вскрывала их и искренне удивлялась каждой криво начёрканной буковке.

- Сынок,- наконец выговорил Рыбин- ты не должен знать, что я тут, Назар и Ангелиночка не должны знать тоже. Никто не должен знать.

- Но как же...- нечленораздельно мямлил изумленный Женя- как же...

- Меня будут искать. В первую очередь- у меня дома. Ради Бога, Женечка, милый, никому не говори ни слова, пообещай мне, хорошо?

Он плакал. Еще никогда до этого сын не видел плачущего отца.

- Да, пап. Я обещаю.

Он обнял отца настолько крепко, насколько мог, боясь прикоснуться к иссушенному телу и причинить ему боль.