Глава 4

Следующее утро было столь же знойным, как и предыдущие десятки. Кажется, никто уже и не помнил, как на кожу действует утренняя прохлада, каков ее запах и вкус. Евгений снова ехал в душном автобусе в университет. Еще полтора часа поездки на дряхлой развалюхе, и он окажется в холле учебного заведения, чтобы отдать какую-то кипу жизненно важной макулатуры в бухгалтерию перед началом нового учебного года.

Документы поданы, сигарета выкурена, в киоске куплено фисташковое мороженое- все готово для обратного путешествия домой. Юноша предусмотрительно купил разных вкусностей и для себя, и для мамы с папой. Помимо уже упомянутого мороженого, в его сумке теснились пачка муки, полкило сочных желтых лимонов, три кабачка и коробочка крупной клубники. «Вот они обрадуются»- думал он.

Около «Набережной» толпилась кучка зевак, рядом с которыми непринужденно стояли два низких человека в форме. Парень все сразу понял, ему нужно было лишь убедиться в правильном ходе собственных мыслей. Выслушав от разгневанных бабуль весьма нелестную характеристику собственного отца, представленного лицам в погонах как пьяница, игрок и даже убийца собственного ребенка, Женя ускоренным шагом двинулся в сторону дома.

Стараясь не вызывать подозрений, он спокойно дошел до дома, натянул фальшивую улыбку на лицо и вошел. За столешницей снова колдовала мама, скрупулезно выкладывая лимонные дольки на слоенное тесто.

- Женечка, ты уже пришел?!- радостно сказала Тамара.- как же здорово! Как в университете? Все документы отдал?

- Да, мам.- сказал он, бубня под нос.- тут такое дело...

- Ооой, ты купил мороженое! Как же кстати, такой зной и без мороженого! Ну и ну, да еще и клубника! Устроим настоящую фруктовую вечеринку! хе-хе! Правда муку не ту купил, она не особо пойдет для пирога, но да ладно, не суть важно, золотой мой.- кудахтала женщина, не замечая реплик сына.

В один момент Евгений уже не выдержал и, повысив голос, сказал: «Полиция в селе. Они ищут отца, спрашивали о нем людей на остановке. Уверен, они уже знают адрес. Его срочно нужно уводить отсюда».

- Это исключено!- возмущенно вскрикнула Тамара.- Что ты предлагаешь? Куда его деть? А?

- Я сейчас пойду к тете Люде. У нас нет другого выхода, ему нельзя здесь оставаться.

- У нее наши дети, Женя. Они узнают, что отец всё это время был дома,- суетясь ворчала женщина- а Люда? Что она скажет? Интересно! Брат все это время был без вести пропавшим, полдеревни его уже похоронить успело, а тут, видите ли, блудный сын, то есть брат, тьфу ты, вернулся! Что они скажут, а?

- Тебе сейчас важно, что скажут другие, или судьба любимого человека?- наконец сумел вставить в монолог матери свой вопрос Евгений.- Пойми, сейчас здесь будут люди, которые сразу же арестуют и его, и тебя. А зная то, что оба вы имели опыт лишения собственной свободы, вас на той стороне реки не ждут гурии. Что ты выберешь, а? Что ты, черт побери, выберешь?

По щеке матери потекла слеза. Слеза безысходности и осознания того, что всё висит на волоске.

Через десять минут отец был помещен в телегу и накрыт тоненьким слоем сена. Женя взялся за ручки и потащил замаскированного отца к селу, в дом его сестры. Рыбин был вне себя от ярости- о его пребывании здесь не должен был знать никто, кроме жены, даже дети, а тут его везут в чужой дом, хозяином которого является еще и паршивый алкаш. И несмотря на это он понимал, что каждый последующий шаг ставит его в более затруднительное положение. Павел Александрович доверился своему сыну: у него и не было другого выбора.

Похоже, его схватила какая-то болезнь. С каждым днем он становился всё тоньше и тоньше, пропал былой аппетит, даже лимонный пирог теперь всегда оставался на тарелке практически нетронутым. Они ехали по полю, на юношу с телегой с подозрением озирались пастухи и бесчисленные стада пустоголовых овец.

- Пап,- вдруг сказал Женя- почему ты сбежал? Что там было?

- Ты мне?- еле слышно спросил Рыбин.

- Да, пап. Что произошло? Всё же шло удачно, я сам читал в газетах, у меня даже сохранились вырезки. Мы идем победоносным ходом и крушим неприятеля. Почему ты сбежал?

- Потому что мне это незачем. Это не нужно никому, кроме директоров гребаного Колизея, которым лишь бы пострелять да позахватывать. Мы не защищали свое, мы отбирали чужое. В этом огромная разница, которая грызет изнутри. Каждый день, Женюш, меня слышно? Каждый день я терял своего близкого товарища, с которым мы делили завтрак и ужин, кров, окоп, да даже пасту зубную. Они все погибали, а за что? Они умирали на чужой земле, хотя могли бы быть на родине, воспитывать детей, работать на мельнице, играть себе на гитаре и не думать о войне. А я, кхм-кхм, а я... а я ничем, Женюш, не отличаюсь. Я не самоотверженный герой или машина для убийств, сынок. Я обычный человек с обы...об...обычными желаниями и мечтами. Я просто не хотел убивать, я хотел к тебе, к мелким, к Тамарке, к Волге вернуться! Я не из книги, Женя, не верь книгам- в них слишком много нелепой воды, поэтому рукописи и не горят.

Дальше они молчали. Женя из последних сил толкал тележку, пытаясь не проронить слезу, хоть и ком в его горле разрастался с невиданной скоростью и, кажется, не планировал останавливаться.

Людмила была шокирована резким появлением своего брата, его плачевным состоянием и обстоятельствами, которые заставили их жизненные пути впервые за долгое время вновь пересечься. Она спрятала его в соседнем доме, который тоже принадлежал семье Выжимских, однако использовался исключительно в качестве амбара с зерном для кур и сеном. Теперь о возвращении и преступлении Рыбина знали куда больше людей, чем ему бы хотелось бы.

Возвращаясь, Евгений пересекся с идущими ему навстречу и уже знакомыми крохотными людьми в погонах. Один из них, самый мелкий и, по совместительству, самый мерзкий, просверлил юношу холодным взглядом. Женя знал, почему офицер так на него смотрит, а офицер, в свою очередь, знал, что Женя знал.

Дома ждала мать. Вся мебель была перевёрнута верх дном, тонкие стены повсюду надбиты топором, либо иным острым предметом. Как ни попадя по полу валялись столовые приборы, разбитые собачьи миски, обгоревший противень и много чего еще. Тамара смотрела заплаканными глазами на Женю. Она многозначно кивнула головой и ушла в свою комнату, не проронив ни слова.

Евгению не спалось совершенно. Противные мысли лезли к нему в голову, щекоча черепную коробку изнутри. Так он проворочался с бока на бок вплоть до рассвета. И вот вроде сон начал потихоньку овладевать телом паренька, как вдруг омерзительные старческие вопли заставили его выбежать на улицу.

Близилось утро, уже светало. Проверив крепкость сна своей супруги, Иван Выжимский, с опаской передвигая отекшие от свадебной пьянки ноги по скрипучему полу, вышел из дома. После продолжительной вакханалии мужчина нуждался в очередной порции горячительного, за чем и направился в амбар, где под стогом старого сена ждала своего часа заветная чекушка. Он отворил старую дверь никому не нужного дома, вдохнул полной грудью и летящей походкой двинул за водкой. Там алкаш и встретился лицом к лицу со своим шурином.

Иван сонным взглядом осмотрел полуживого мужчину с ног до головы, еле двигающимся языком произнес нечто вроде «А чта т...ты нэ на пфронте?». Как обычно- пришел за ответом, а ушел с багажом все новых вопросов. Одно ему было ясно точно- в его амбаре сейчас находится враг народа, падаль и последняя тварь, дезертир! И что ему с этим делать? «Позвать полицию? Нет, черт возьми, нет... это же мой амбар, мой! Его признают виновным в помощи этой гнили, ну уж нет... сжечь? Может сжечь амбар? Черт, а жаль, сам же строил. Господи, помоги мне безнаказанно убить эту сволочь!»- вереница таких мыслей кипела в том, что осталось от его серого вещества.

- Пить будешь, брат? - спросил Иван, улыбаясь во все свои зубы, охваченные кариесом.

Рыбин демонстративно не ответил и тяжело вздохнул. Выжимский спешно покинул сарай и вернулся через непродолжительное время к Павлу.

- Пойдем, я договорился, чтобы тебя отправили в безопасное место. Ты знаешь, как я к тебе отношусь, но меня послала Люда. У меня сват машинист, он может погрузить тебя в вагон с углем, там проедешь часа три-четыре, переждешь и вернешься. Нужно тебя приодеть, брат, а то ты слишком выделяешься своими лохмотьями... пойдем. Нам в сторону конюшни Степаныча.

Двое выдвинулись. Рыбин еле волочил ноги: все, о чем он сейчас мечтал, это сладкий и приятный сон, пусть недолгий, но исцеляющий все недуги. Он уже смирился с тем, что о его существовании известно человеку, которого он презирал всей своей душой. Павел дал бы ему по роже, если хватило бы сил. Дойдя до заброшенной конюшни, Иван кинул шурину серую кофту, выдал флягу воды и приказал идти в сторону набережной Волги.

-Там Васильич подберет тебя на лодке, сойдете на втором по счету причале, километр на юг- и ты на вокзале. Скажешь, что от меня.- Иван хлопнул по плечу Рыбина и отправил его к реке.

Волга казалась еще шире, чем была когда-либо. Дальний ее берег будто бы ласково касался горизонта, а светлая вода так и тянула искупаться даже изнуренного бессонницей и жарой страдальца. Он посмотрел в воду и увидел в ряби свое отражение. Война изуродовала его. Павел Александрович всматривался в то, что дало ему всё и видел, к чему это привело. Он бы всё отдал, чтобы никогда не взять в руки оружие, чтобы вновь оттолкнуть от берега лодочку и отправиться в центр великой реки вместе с любимым Евгешей. По его щекам текли слезы.

Через две минуты на берег, следуя за обеспокоенным гражданином, волочились два борющихся со сном офицера. Что было дальше ты, дорогой мой читатель, сам можешь догадаться.

На улице кучно передвигалась толпа недовольных и вечно ноющих старух, сопровождавшая четверых людей- все были небольшого роста, за исключением одного- стереотипного работяги с нелепыми гусарскими усами и крестьянским загаром- по локоть. Он, вместе со своим пивным пузом, шел с гордо поднятой головой и выслушивал похвалу от идущих спереди карликов. Эти карлики под руки вели другого хилого человека небольшого роста, укутанного в подобие мантии и до того худого, что картина напоминала восхождение Христа на Голгофу. Женя выбежал, протирая глаза и освобождая белки от плена уставших век. Он посмотрел в след уходящей в машину тройке. Уже сидя в полицейском автомобиле отец прильнул к стеклу вспотевшим морщинистым лбом. Он посмотрел на сына и не сказал ни слова. Машина, издавая лихорадочный кашель, завелась и, маневрируя между громоздкими ямами, отправилась в сторону восходящего солнца ярко-лимонного цвета.