Глава 2

Павел Александрович Рыбин, а для близкого круга людей- Рыба, как-то давно открыл в себе предпринимателя. Да тут и нечего думать- бедность и смекалка и из березы невольно сделают бизнесмена. А Павел Александрович был как раз и беден, и в отсутствии должного уровня смекалки замечен не был. В молодости он отучился на адвоката и грезил о великой карьере защитника прав и свобод гражданина. Но что-то пошло не так, о чем сам мужчина не любит говорить и всячески избегает любые вопросы, связанные с этой темой. Известно одно- после этого «чего-то» Павел Александрович лишился лицензии, некоторое время пробыл в экспедиции в местах не столь отдаленных, потом, спустя парочку лет, влез в долги и создал для себя традицию ежедневно, после вечерней молитвы, играть в русскую рулетку.

Возможно, так бы продолжалось вечно (хотя, учитывая его развлечениями с револьвером, «вечно» длилось бы не так уж и долго), но всё изменилось, когда на его пути оказалась она- Тамара. Всё как в кино- к Павлу в гости пришли несколько крупных ребят, желавших напомнить о столь же крупном долге. В следствие чего наш бедный экс-адвокат, как следует из официальных бумаг, порядка пятидесяти раз упал с лестницы и, пытаясь заглушить нервы сигареткой, оставил 3 ожога на лице, 2 на запястье и 4 вдоль по позвонку- С-3, Т-9, Т-10 и L-2. Состояние было плачевное, поэтому пришлось все же обратиться к услугам врача. На окраине города не было и следа хваленой государственной медицины, поэтому пришлось прибегать к помощи единственного человека, который хоть мог отличить перекись водорода от пшеничного напитка. Ей оказалась уже упомянутая нами Тамара, когда-то работавшая в аптеке фармацевтом-консультантом. Позднее, конечно, мир медицины сменился для нее бутлегерством, поэтому тоже пришлось некоторое время посмотреть на небо сквозь решетку собственной жадности, но без этого, согласись, дорогой читатель, не получилась бы столь прекрасная пара!Каждый воспитанный человек должен провести хотя бы парочку дней за решеткой- такой вывод напрашивается, глядя на них.

Павел долго не думал, сделал пассии предложение и отправился с ней в село, где некоторое время планировал жить у своей сестры. Окрыленный любовью, он, очевидно, понимал необходимость зарабатывать деньги ради своей женщины, поэтому стал продавать. Сначала лимоны, потом снасти, потом снова лимоны. А затем, когда лимонами он стал сыт по горло, решил играть. Как же он играл! Всё-же отпуск в остроге давал некоторое преимущество перед всеми, кто бросал Рыбе вызов. Он играл в карты, словно медитировал, успевая даже напиться в хлам. Неделя-другая, и вот наш Павел Александрович с невестой покупают роскошный по тем меркам дом где-то у черта на куличиках. Зато свой!Затем прибавились гараж, скот, даже лодка. Казалось, что это не закончится никогда, но везению все же приходится порой затухать. Хорошие друзья крепышей, погладивших горе-адвоката в начале его истории, отобрали сначала лодку, потом животину, только гараж оставили- видимо, лень было сносить. Чтобы снова не прийти к револьверу, наш товарищ поклялся жене завязать с игрой. И сделал это.

Через полгода у них появился на свет первенец, погибший сразу после родов. Это был сильный удар для пары, и только хрупкие плечи Тамары не давали Павлу взяться за бутылку или, того хуже, за петлю. Прошло время, и всё же семья пополнилась карапузом- маленьким Женей. Новообретенный статус отца ничуть не давил на Павла, напротив, он окрылял его и давал возможность развиваться как в профессии, так и в повседневной жизни. Он уже владел собственным кораблем и сперва пропадал на Волге, ловя рыбу со своей командой. Затем, осознав необходимость быть рядом с чадом, делегировал часть полномочий, ровно как и небольшую долю дохода, хорошему товарищу.

И так было почти двадцать лет. Утро, каша, сын, река, лимонный пирог, сон. И так по кругу, день за днем, год за годом. К тройке прибавилось еще несколько подарков судьбы, которым пара была явно польщена. И вот в семье Рыбиных уже росло трое детишек- Евгений, Назар и Ангелина. Стоит отметить, что голос отца в выборе имен учитывался только в случае с первопроходцем, так что не стоит удивляться столь странному подбору.

В один день что-то изменилось. Отец ушел, забрав с собой и корабль, и одежду, и коронный юмор, которым награждал слушавших его детей каждый вечер. Иногда от него приходили телеграммы, которые мама вскрывала, сидя за круглым столом и помпезно читая вслух, словно Илиаду. Среди непонятных слов всегда встречались признания в любви, обещания скоро-скоро вернуться и обнять всех, предложения отправиться в круиз по Волге и так далее, вплоть до точки и подписи:

С безмерной любовью,П.А. Рыбин

Сначала письма приходили с местными марками, но затем... ооооох, какие же красивые марки пошли тогда, когда конверты доставлялись прямиком из Европы! И всё время разные! Всё новые письма приходили в дом, но никогда они не повторялись, даже самую малость. Начав с довольно сентиментальной прозы, Рыба перешел на настоящую поэзию, посвящая своей возлюбленной стихи! Он отточил свой почерк так, что можно было с легкостью назвать его каллиграфическим, а Тамара, в свою очередь, вырезала каждые из его произведений в форме сердечка и приклеивала к пожелтевшим обоям над изголовьем кровати. На вопросы детей, где же папа, она гордо отвечала: «Ваш отец отправился в путешествие по Европе, чтобы раздобыть секрет постройки самого маневренного корабля!».

Прошла пара месяцев, и все дети уже понимали, что если отец и отправился в турне по континенту, то точно не ради обучения на верфи. Дорога, проходившая около станции «Набережная», вела прямиком от ближайшего города до церкви, без поворотов и других остановок. Теперь каждое воскресенье по этому пути в последнее путешествие провожали коробки, украшенные горами цветов и сопровождавшиеся печальным реквиемом военного оркестра. Однако дети слышали об этом только от одноклассников и соседей, ведь мама Тамара начала традицию каждое воскресенье уезжать на Волгу.

Резко стал редеть педагогический состав в новой школе, которую с момента отъезда отца стали посещать дети семейства Рыбиных. Справедливости ради, она никогда и не славилась большими размерами и множеством людей- там было всего-то 2 класса и 7 учеников, бОльшая часть которых- дети священнослужителей. Поэтому резкая пропажа Гаврилы Федоровича Муромского- преподавателя богословия- не могла не остаться незамеченной.

Прошел еще год, и Женя отправился покорять крупный город, решив повторить карьерный путь своего отца и изучив юриспруденцию. Мелкие ребята все так же посещали ту самую школу, хоть и ходили довольно редко- Тамара решила, что детям будет полезно проводить время с родственниками и предложила иногда гостить у тетушки. Мама же устроилась на работу, пропадала на ней допоздна и, по ее словам, дома вообще не была. Она потеряла в весе, хоть и осталась довольно добренькой. Погреб, где хранились велосипеды и некоторые продукты, Тамара заперла. К несчастью, там завелись насекомые, испоганившие всю муку, и необходимостью стало размещение в помещении отравы. А, имея таких шаловливых и любопытных детей, женщина не рискнула оставить бомбу из химикатов в свободном для карапузов доступе.

Письма же приходили реже, становясь всё лаконичнее и менее аккуратными. Стиль их написания сильно поменялся, ровно как и качество бумаги. Напрашивался вывод, что отца перевели в другую часть, где все куда скуднее с материалами для письма. Мало приятного- смотреть на заляпанные чернилами вперемешку с воском и отпечатками грубых пальцев полупрозрачные бумажки, косо написанные под лучами тусклой свечи. Эстетика в таком чтиве была сомнительна, поэтому если она и попадала на «Стену любви»- так именовался в доме участок над кроватью-, то в очень сжатом виде и где-нибудь около края, где рулон обоев, под действием сырости, начинал отходить.

Но все эти письма ждали. Ждали безумно. Ждали с трепетом. Но при этом до мурашек боялись получить письмо совершенно другого характера, без так полюбившейся подписи и без столь приятного ровного почерка. Сегодня вечером была назначена очередная церемония вскрытия послания- в загадочной черной папке умотавшегося студента лежало как раз оно.

Пирог чуток остыл, молитва была произнесена, все уселись и принялись за блюдо. Крупные куски деликатеса то и дело превращались в крошки на тарелках детей, создававшиеся со звуком сломанной лесопилки (пожалуй, единственное неприятное в этом пироге было то, что неумехи постоянно создавали вилкой и ножом крики умирающей Сирены), либо же пропадали в зияющей глубиной пасти лохматого черного пса. Тамара первой изничтожила свой кусок, положила столовые приборы параллельно друг другу (согласно этикету) и жадно схватила конверт, будто боясь, что текст под ним написан исчезающими чернилами и от каждой секунды простоя зависит судьба сия послания. Она взяла нож для масла, вскрыла конверт и, несколько раз моргнув, издала еле слышимый смешок. Она читала:

«Ты пела до зари, в слезах изнемогая,Что ты одна — любовь, что нет любви иной,И так хотелось жить, чтоб, звука не роняя,Тебя любить, обнять и плакать над тобой.»

- Боже, Павлуша, какой же, а! Боже ты мой, я сейчас заплачу... как это мило, я не могу!- Тамара, то ли от волнения, то ли от невозможного удовольствия, тряслась на плетеном стуле, как студень. - ну каков! Вы просто посмотрите, стихи-то всё лучше и лучше, всё чище и проще! Ребята, вы ведь знаете? Писать стихи- легко, но нет ничего более изнурительного и трудного, чем писать простые стихи. А папка ваш, как видите, собаку съел, а!

- Как съел?- нахмурившись спросила Ангелина, перестав облизывать обляпанные сахарной пудрой пальцы и переведя задумчивый взор на четвероногого члена семьи.

- Фигурально. - ответил малышке Женя, будучи уверенным, что этим словом прояснил значение маминой реплики столь же грациозно, как отец присвоил себе авторство стихов Афанасия Фета.

В то время Тамара уже вырезала туповатыми ножницами косоватое сердечко, нежно обходя лезвием буковки и сохраняя анклавы-кляксы, которые ей по форме напоминали что-либо забавное. Совсем скоро и это поэзия Рыбина появилась на стене, которая того гляди и рухнет от обилия великого и могучего, наклеенного на нее.

Через час-полтора мама со старшим сыном шла по просторному полю в сторону села Кислово. Тетка Люда, сестра поэта-фронтовика, попросила помочь ей в приготовлении праздничного стола, вероятно, предназначавшегося для какого-то торжества. Тамаре и Жене не было ничего известно о ближайшем мероприятии, всё же жизнь вдали ото всех дарует как блаженство отшельничества, так и чувство нахождения в танке. Понять, куда затем отправятся яства: на именины или поминки, предстояло лишь по выражению лица кулинарки. К счастью, встретила Люда нашу пару очень радостно, хоть и суетясь.

На ближайшие четыре часа Женя полностью посвятил себя чистке картошки и шинковке зелени, то есть превентивно готовился к тому, чем будет зарабатывать на квартплату после выпуска с юридического факультета.

Люда всё расспрашивала про отца семейства: они не общались уже года полтора, а может и куда больше. На то у Рыбы были свои причины: Павлу Александровичу глубоко неприятен новый муженек сестры, которому она доверила руку и сердце спустя 5 лет после того, как схоронила первого супруга. Классный был мужик, образованный, любил свою жену до безумия, но был один грешок у него- больше своей супруги он любил желание изменить мир вокруг себя, потому твердо решил занять позицию критика государственной власти, организовав даже несколько некоммерческих организаций и собрав единомышленников. Неясно, зачем это было нужно доктору исторических наук, но в итоге восхождение на Олимп окончилось для него и других идейных крахом и робой. Хоть его интересы и защищал Рыбин П.А., но даже такой специалист не смог доказать невиновность не просто клиента, но и, можно сказать, родственника. Увы, так заведено: осуществлять оппозицию государству и не быть за это убитым или наказанным может только адвокат в суде. И то, как выяснилось, не всегда. Это дело похоронило и ученого человека, и карьеру перспективного юриста.

- Как он? Письма хоть пишет? - спросила тетка, перематывая бинтом порезанный ножом указательный палец.

- Да, пишет. Да какие! То в прозе, то в стихах, диву даюсь! - кудахтала мама - я такую прелесть даже в школьной библиотеке ни разу не видывала, Люд!

- Не писал, скоро дома будет?

- Да откуда ж он знает, Люд, ты чего?! Да и знал бы, вряд ли первым делом мне письмо отправил, предвещая скорый приезд. Он недавно уже из балканской страны писал, ей богу, не помню, из какой. Да и не суть важно-то, по чесноку.

- Ладно. Надеюсь, скоро вернется, больно хочется увидеть вновь его.

- Пока ты замужем за своим остолопом, пусть он и появляется в хате лишь по праздникам, а все остальное время шляется где попало, мой к дому на пушечный выстрел не подойдет. Твой черт даже в церкви не появляется, ну вот когда он последний раз хоть что полезное сделал? Всем селом собирали на роспись храма и реставрацию алтаря, старушки последние копеечки от сердца отрывали, а твой что? Твой-то отдал?

Людмила недовольно фыркнула, воспользовалась своими тридцатью двумя для отделения повязки от бинта и отрезала:

- А вот это уже, Том, проблемы сугубо моей семьи и местной епархии.

Так продолжалось до позднего вечера, и даже несмотря на периодические всплески эмоций и перепалки, настроение всё еще царствовало приподнятое, и атмосфера была более чем уютная. Умотавшись в край, Тамара и Евгений потопали томной походкой до дома. Это и так был самый жаркий четверг в году, и дождик в этот день был бы как раз кстати. И он всё же пошел, слегка стуча по головам и прибивая к вспаханной земле плотный слой пыли.