Катя.

Моя жизнь начала меняться, словно со мной произошло чудо, или я умер и попал в рай, где мне дали второй шанс.

Я уже около двух месяцев работаю у Сергея Владимировича. И сейчас я понимаю, что раньше, и правда, жил ужасно. И сейчас я ненавижу себя за свою слабость и неуверенность в самом себе. Я опустил руки и наблюдал из укромного местечка, как моя жизнь катилась в тартарары. Слабак. Вот оно мое истинное лицо.

Уже в своей новой квартире, которую мне арендовал Сергей Владимирович, я завязываю галстук и надеваю черный фирменный пиджак. Это моя рабочая одежда. Черный строгий костюм. На этом настоял отец Лизы. "Хочешь начать хорошо жить ― сначала начни хорошо и достойно одеваться". А так это просто форма. Но это вроде бы простая прибавляет мне недостоющей уверенности в самом себе. Из подъезда я выхожу быстро, почти бегом, потому что еще немного и могу опаздать. Меня уже ждет служебная машина, за рулем которой сидит уже знакомый мне Витька, который тоже работает на Сергея Владимировича. И мы едем к дому нашего работодателя за моей подопечной Елизаветой.

Она веселая и довольная выбегает из дома, неся в руках свой рюкзак. Подбегает ко мне, и я подхватываю ее на руки.

― Привет, Андрей, ― улыбается она, и я замечаю, что на днях она потеряла еще один молочный зуб.

― Привет. Готова к новому учебному дню?

― Всегда готова, ― кивает она, а потом она наклоняется к моему уху и добавляет, ― купишь мне после школы шоколадку?

― Если будешь себя хорошо вести.

Зная Лизу, она согласится на все ради молочной шоколадки "Милка Bubbles". Это ее любимая. На крыльце появляется ее отец и строго оглядывает меня и дочь.

― Веди себя хорошо, Лиза.

Она машет ему на прощание рукой, и я опускаю ее на землю, чтобы она могла сесть в автомобиль, а после сажусь сам рядом с ней. Она здоровуется с Витей, который ей в ответ улыбается.

***

Каждый день я вместе с Витей сопровождаю Лизу в школу и обратно. Я теперь знаю наизусть её расписание, наверное, даже лучше чем её отец. А с Витьком мы подружились, и он ласково зовёт меня Андрюхой. Я нашёл себе друга в его лице. Но и не только его, если считать мою подопечную, для которой я иногда даже заменяю няню. Мы с ней вместе делаем уроки, а потом гоняем мяч во дворе. Её отец доволен моей работой.

Сейчас у Лизы заканчивается последний урок ИЗО, и нам предстоит совершить путешествие до офиса её отца. Он хотел о чем-то поговорить с Лизой. И судя по его тону о чем-то серьёзном.

И вот она, наконец, выбегает из школы с кое-как завязанными шнурками на ботинках. Опрятности ей ещё стоит поучиться. Я сообщаю ей о поездке к отцу, а она напоминает мне про обещанную шоколадку.

***

В офисе Сергея Владимировича я бывал уже не раз. Он вызывал меня туда на беседы и просто узнать, как идут дела у его дочери, пока она в школе. Однажды даже поинтересовался, как у меня идут дела с квартирой и вообще. Узнавал, как меняется моя жизнь. И я делился с ним всем, потому что все это благодаря ему. Он смог разглядеть во мне что-то такое, что заставило его поверить в меня, когда я сам уже не верил.

Но сегодня я не захожу в его кабинет, а сажусь на диванчик в приёмной и жду Лизу. На кофейном столике валяется множество разных журналов. Они в основном все о моде, красоте и уходе за собой. Но можно найти и что-то интересное для меня, например, каталог автомобилей, "Советы садоводу" или "Как починить кран в ванной?". Много тут всего. И я уже перечитал их все кроме того, что об автомобилях. Не хочу лишний раз дразниться. Мне сначала на права надо сдать, а уже потом только думать о машине. Водить меня пока что учит Витя. Из него хороший учитель, да и я способный ученик, поэтому дела у нас идут в гору. Я уже могу сам её водить, найти и даже починить небольшую поломку. Скоро могу идти официально учиться на права.

В своих мечтаниях о возможном приобретении в будущем автомобиля я совсем не заметил, что в приемной появился ещё один человек. Девушка. Она успела проскользнуть незамеченной и сесть за рабочий стол секретаря Сергея Владимировича. Я её раньше тут не видел. Она вообще раньше тут не работала.

На должности секретаря работала Марина Викторовна. Крайне неприветливая, скучная и трудоголичная натура, целыми днями находящаяся за этим столом. Мне кажется, у неё даже нет никакой личной жизни. По крайней мере кольца на безымянном пальце не наблюдалось. И где она теперь? Неужели Сергей Владимирович уволил её?

Не знаю чем, а эта девушка меня привлекла. Она сидит ровно, но все равно заметно, что неуверенно. Наверное, первый рабочий день. На ней белая блузка и чёрная юбка до колен. Тут в таких ходит весь женский персонал, а мужчины щеголяют в костюмах. Но вот только кое-что отличается в её образе от всех остальных. Она сама чем-то от всех остальных отличается. И мне она кажется смутно знакомой. Где-то я уже видел эту худую, даже костлявую фигуру, эти прямые белокурые локоны, собранные в высокий хвост и вечные очки на носу.

Катя Лаврентьева. Знаю я её ещё с самого детдома. Нас с ней обоих бросили. Только её бросили родственники, не желающие воспитывать ребёнка матери, погибшей в автокатострофе. А про меня вы и так уже все знаете.

Я поднимаюсь с диванчика и подхожу к её столу, который завален папками с документами и различными бумагами. Катя не обращает на меня никакого внимания, словно не замечает. Она даже не отрывается от компьютера, в который уткнулась.

— Привет.

И вот тут она отвлекается, а точнее дергается и пугается. Она словно находилась в прострации и была где-то не в этом мире. Катя осматривает меня с ног до головы, но по её взгляду заметно, что она не узнает меня.

— Это я, Андрей. Помнишь меня?

И вот теперь появляется узнавание. Катя ещё с минуту смотрит на меня, а потом широко улыбается.

— Это точно ты, Коротков, или мне уже мерещится?

Я издаю смешок.

— Нет, тебе не мерещится. Это правда я, живой и вполне здоровый.

На меня накатывает огромная волна воспоминаний о моем детдомовском времени, проведенным вместе с Катей, которую мне довелось охранять и оберегать там, пока я не сбежал оттуда. Катя младше меня года на два и поэтому была со мной не в одной группе, о чем я тогда очень жалел. Она была моим единственным другом, который понимал меня как никто другой.

Катя подскакивает со своего места и бросается ко мне, обнимает и гладит по плечам своими тонкими ручонками. Я тоже её обнимаю. Она мне как родная. Единственная, кто был со мной в тяжёлые дни. Она такая хрупкая и беззащитная, что мне снова хочется её оберегать как в старые добрые времена.

— Как же я тебе рада.

Она даже не упрекает меня в том, что я оставил её одну в детдоме, что очень не похоже на её характер. Катя милая, добрая и очень хорошая, но её вспыльчивость и гордость иногда отталкивали от неё людей. А ещё она очень упрямая. До последнего она будет стоять на своём. А самое в ней главное — это огромное чувство справедливости, из-за которого ей порой влетало от тех, кто был сильнее её.

— Как я скучал по тебе.