Песнь тринадцатая

Не миновал еще потока Несс, Как мы вошли в непроходимый лес, Где темною листва была и ветки Переплелись наподобие сетки. Взамен плодов там тернии росли, И дикий зверь, держащийся вдали От берегов Чечины и Корнето,Не мог желать вернейшего, чем это, Убежища. Там гарпии приют Нашли себе и всюду гнезда вьют; Те Гарпии, чья злоба без пощады Троянский род изгнала из Строфады. Они в лесу сидели меж листвой; Подобье птиц с людскою головой — Они имели пару крыл и брюхо Громадное и издавали вой, Который был терзанием для слуха. — «Узнай теперь, — сказал учитель мой, — Что пред тобой лежит подразделение Второе круга. Дальше, глубоки, Пойдут степей горячие пески. Смотри вокруг и уясни значение Того, чем здесь ты будешь поражен!»

Со всех концов к нам доносился стон, Но, не поняв его происхождения, Окаменев, стоял я в изумленье.Мне думалось, учитель думал мой: Я думаю, что это стонут тени, Укрытые в густой древесной сени. И он сказал: — «Сломай своей рукой Любую ветвь, и ты поймешь невольно, Что впал в обман». Тогда громадный сук Я обломил у дерева и вдруг Услышал вопль: — «За что меня так больно Терзаешь ты?» И я увидел кровь, Что брызнула внезапно из излома. А дерево заговорило вновь: — «Ужель тебе пощада незнакома? Когда-то сам был человеком я, Но если б я был гад или змея, То и тогда, из чувства сострадания, Ты должен был щадить мои терзанья».

Зеленый сук, горя концом одним, Другим, треща, распространяет дым, Так с кровью здесь мешалися стенания У ветви той, что бросил я, сломив. И я стоял, дыханье затаив. — «Дух страждущий, с тобою он беззлобно Так поступил, — учитель мой сказал, —Но то, что я в поэме описал, Оказался столь неправдоподобно, Что он теперь моим советам внял, О чем я сам жалею безусловно. Но о своей поведай нам судьбе; Вернувшись в мир, он память о тебе В сердцах людей возобновит любовно».

И дерево ответило: — «Прости! Но речь твоя исполнена участья, И я, о друг, не откажусь от счастья В беседе краткой душу отвести. От сердца государева ключами Обоими владел я. Фредерик Мне доверял заветных дум тайник, На все глядел моими он очами.Я устранил от цезаря льстецов, Но гнусная блудница, бич дворцов, Так злобою сердца воспламенила, Гнездясь под сводом царственных палат, Что пылом гнева Август был объят, И счастья свет навеки ночь сменила. В отчаянье безвыходное впав, Хотел спастись я смертью от позора, И в правоте своей я стал неправ. Клянусь корнями молодого бора, Я не нарушил верности обет, И кто из вас увидит землю скоро — Пускай меня очистит от клевет».

Тут он замолк, и молвил мне поэт: — «Расспрашивай, не трать минут напрасно». Ответил я: — Ты все читаешь ясно В душе моей. Расспрашивать пока Не в силах я: так жалость велика Моя к нему. Спроси его, учитель, Сам обо всем! — Тогда сказал поэт: — «О, заключенный в тесную обитель! Исполнит он священный твой завет. Но молви нам: ужель исхода нет Отсюда вам?» — И так вздохнул терновник:— «Все те, кто смерти собственной виновник, Кто сам себя освободил от мук, —Ввергаются в седьмой ужасный круг Велением зловещего Миноса И, как зерно пшеницы или проса, Упав туда, куда укажет рок, И, там пустив немедленно росток,Становятся стволом или кустами; И Гарпии, питаясь их листами, Терзают их, открыв страданьям путь. И мы, в числе таких же душ презренных, Должны искать своих останков бренных, Но никогда не сможем мы вернуть Утраченного нами самовластно. В глухом лесу отчаянья и зла Повиснут здесь самоубийц тела На дереве души своей несчастной».

Мы слушали терновника слова, Склонив к нему сочувственные взоры, Когда внезапно дрогнула листва; Как будто бы от бега целой своры, Травящей вепря в зарослях глухих. И тени две — истерзанных, нагих, Бежавшие со скоростью такою, Что все в пути ломали пред собою, — Предстали нам. Бежавший впереди Кричал: — «О, смерть желанная, приди!» Отставший же молил: — «Помедли, Лано! Не так бежал от вражеского стана В сраженье ты при Топпо!» — И потом, Не добежав, упал он под кустом.

За ними рощу псицы черной масти Наполнили, и скрывшийся бедняк, Настигнут сворой адскою собак, Немедленно разорван был на части.

Меня поэт к терновнику подвел; Оплакивал с тоской свои напасти Израненный, покрытый кровью ствол. Он восклицал: — «Джакомо Сант-Андреа,Зачем в ветвях укрылся ты моих?Обязан этой мукою тебе я!»

Сказал поэт: — «Со словом укоризныТы источаешь кровь из ран своих.Скажи нам: кем ты был среди отчизны?»Ответил он: — «Вам ведом мой позор,Сложите же листов моих уборВокруг ствола. Из города я родом,К которому, отвергнутый народом,Патрон его вражду таит с тех пор.И если бы его изображенье Не украшало мост через Арно —То городу из пепла разрушенья Восстать едва ли было б суждено,Когда он пал, разрушенный Аттилой.А я свой дом избрал себе могилой».