Песнь четырнадцатая

Охваченный к отечеству любовью, Собрав листы, я их вручил тому, Кто замолчал, покрытый алой кровью. Открылося тут взору моемуИ третье в том кругу подразделенье, И где правый суд карает преступленья Нещаднее. Мы подошли с певцом К равнине той, которая венцом Страданий лес дремучий окружила, Что окружен потоком крови был. Вокруг лишь степь песчаная лежала — Подобье той, которой проходил С дружиною Катон. О Божья кара,Как ты страшна для каждого, кто зрел То, что узреть досталось мне в удел!Страдавшие от огненного жара, Нагие души плакали в тоске, Одни из них лежали на песке, Другие же безвыходно бродили. Казалося, неравномерно были Караемы они за тяжкий грех. Блуждавшие превосходили тех Числом своим, но павшие скорбели Сильнее их о горьком их уделе.

Из пламени на землю падал дождь, Как будто снег в затишье гор Альпийских, Как ливень тот среди степей Индийских, Которым был приостановлен вождь В пути своем и рати пораженной Велел топтать песок воспламененный: Так падал дождь из пламени и тут. Воспламенясь, как под огнивом трут, Сильнее жгли пески степей горючих, И, защищая от обжогов жгучих Тела свои, как в пляске роковой Кружилися несчастные толпой, И руки их в движенье были вечном.

— Наставник мой, — в волнении сердечном Промолвил я, — ты, по дороге в Ад Все победивший, кроме тех преград, Что демоны явили нам у входа, — Поведай мне, какой страны и рода Тот великан, что, гордый вид храня, Как будто бы не чувствует огня?

И дух, поняв, о ком веду беседу, Ответил так: — «И в царстве мертвецов — Все тот же я! Юпитеру победу Торжествовать не дам я. КузнецовРаботою пусть он замучит злою, Стремясь сразить меня своей стрелою, Как поразил при Флегре он в бою —Все ж не смирит гордыню он мою!»

Но грешника прервал Вергилий властно, Он никогда не говорил властней: — «И этим ты наказан, Капаней, Сильней всего. Не ярости ль избыток Терзает нас ужасней всяких пыток?» — Он продолжал, помягче и добрей: —«Он был одним из тех семи царей, Что осаждать пришли с дружиной Фивы. Такие же безумные порывы Таились в нем, и святость алтарей Он презирал, кощунствуя во храме. Опушкою лесной идем вперед, Там, где песок ноги твоей не жжет».

Подобие ручья из Буликаме, Что всех блудниц недуги врачевал, — Навстречу нам лесной поток бежал, И цвет его был красновато-ал, Окраины же были из гранита, А дно его каменьями покрыто.

Сказал поэт: — «Вот этот ключ важней Всего, что здесь очам твоим открыто: В нем гаснет сила адская огней. Есть островок, носящий имя Крита, Где властвовал Сатурн, могучий царь, И грешный мир был целомудрен встарь. Там высилась гора, названьем Ида; Она красой пленительного вида И роскошью лесов пленяла взор. Теперь она забыта с давних пор.

И той горы священная вершина Была царицей Реей избрана Убежищем единственного сына.Дабы верней укрыть его, она Младенца плач там заглушала криком. Внутри горы великий старец скрыт; К пределам Рима обращенный ликом, К Дамьетте он спиной своей стоит. Глава его — из золота литого, Могучий стан и руки — из сребра, И медь видна до самого бедра, А ниже — сталь. Лишь ноги из простого И грубого железа, и одной Ступней своей, из обожженной глины, Он тяжелей ступает, чем другой. За исключеньем части золотой, На нем от слез прорезались морщины, И слезы те, что проливает он, Сквозь недры гор стекаются в долины, Впадая в Стикс, безмолвный Ахеронт И Флегетон, а дальше, вдоль канала — К пределам тем, где спуска больше нет, И где Коцит берет свое начало. Но говорить пока еще не след О ледяной пучине «горших бед».

Я вопросил: — Но если эти воды Берут свое начало на земле —Зачем лишь здесь мы видим их во мгле?

Ответил он: — «Вступив под эти своды, Спускались мы вдоль левой стороны И в Ад идем путем кругообразным, Но не достигли все же глубины. А потому вещам разнообразным Ты не дивись, что видеть мы должны».

Я вопросил: — Где Флегетон и Лета? Ответил ты о первом на вопрос, Что он берет начало в мире слез, О Лете же ты не дал мне ответа.

И возразил наставник мой на это: — «Значения вопрос подобный полн, Но вслушайся в прибой багровых волн И сам найдешь желанное решенье. А Лету, реку дивную забвенья, Увидишь ты, но лишь в пределах тех, Где покаянье с душ смывает грех». — Он заключил: — «Без страха и тревоги Иди за мной! Огонь не распалит, Упав на них, холодный камень плит, И ты обжечь не опасайся ноги».