29

Кругом покой. Тишина. Безопасность. В голове резко опустело. Одним махом испарились все заботы, переживания, страхи. Ничего этого нет. Даже дышится как-то иначе, словно наконец-то после затяжной зимы наступила весна с тёплым воздухом, непрекращающейся свежестью и чарующим ароматом сирени.

«Хорошо»....

Вельмира вдыхает полной грудью. До неё доносятся абсолютно умопомрачительные запахи: мёд тесно переплетается с мятой, хвоей, бутонами роз. Если так ощущается смерть, то она в праве считаться самой счастливой на всём белом свете.

Горячий поток воздуха опаляет плечо. Новое ощущение вовсе не кажется «новым», наоборот, это что-то естественное, что-то, к чему она успела привыкнуть за…

«Стоп!»

Вельмира чуть хмурится, всё ещё не открывая глаз или… или она лежит с открытыми глазами?

События прошедших дней бьют наотмашь: вот она сомневается, можно ли доверять Зорану Береглезу настолько, насколько это делает Белый Волк; вот использует на Великом Князе и его подданных крупицы собственной магии, отчаянно понимая, что теряет зрение; вот слабый силуэт Дамира Великоземского врывается в тронный зал, чтобы… защитить? Взять удар на себя? Помочь? Чего бы он не хотел – исход один: он валится прямо на пол перед её ногами, и тогда  последний не уложенный фрагмент вдруг дополняет всю картину; Зоран пытается увести её в Западную часть замка, а потом – темнота. Не та, которую Вельмира ожидает, нет.

Вель аккуратно двигает ногами, затем руками. Она не связана, а обстановка вокруг вовсе не похожа на темницу.

Кровать. Лежит на кровати. Вернее, утопает в мягкости перины. Опасливо высовывает левую руку из-под ватного одеяла. Прохладный воздух обнимает пальцы. Сквозняк. Вероятно, открыто окно. Медленно нащупывает пальцами мягкую шерсть – плед из шкуры медведя или волка. И всё бы ничего, только… это не её кровать. По крайней мере, она совершенно точно помнила, что её не отличалась такой мягкостью и наличием всевозможных пледов.

Вельмира медленно открывает глаза. Темно. Сердце сбивается с ритма,  судорожный выдох не удерживается на губах. Настоящая паника накатывает снежной лавиной. Она поворачивает голову вправо, туда, откуда дует свежий воздух, откуда доносится слабый аромат мёда и мяты, но тщетно. Черноту лишь иногда прорезает голубое свечение. Вельмира не видит ничего. Вообще ничего.

Горячий воздух с другой стороны снова обнимает каждую участок кожи, и тогда Вельмира сильно прикусывает губу, наконец, понимая, что это дыхание. Мерное, ровное, спокойное. Без хрипов и стонов, каким она помнила его несколько… а сколько часов (или дней) она вообще вот так лежит? Где – уже не имеет никакого значения, особенно, когда понимает, от кого за версту веет спокойствием и безопасностью.

«Боги помогите!»

Она лежит в одной кровати с Дамиром Великоземским!

Не успев как следует обдумать план действия, да и вообще хоть что-то, Вельмира одним рывком подскакивает с места, оказываясь верхом на нём. Обе руки быстро нащупывают горло, крепко сжимая пальцы и упираясь большими в кадык. Чувствует, как тут же хватает её за руки и одновременно с тем пытается вдохнуть. Только спустя мгновение внезапно замирает. Не могло же всё произойти настолько быстро?

— Боги всевластные! — хрипит Дамир, отчего Вельмира иронично хмыкает. — Это моя предсмертная галлюцинация? — Оглаживает кончиками пальцев тонкие руки. — Ты безумно красивая!

— А ты почти мёртвый!

Боги, он ещё имеет наглость смеяться! Вельмира усиливает хватку, заставляя его закашляться, но это – предел. Действительно, предел. Большего вреда не сможет причинить, не потому что слаба, потому что перед ней – он. Дамир. Её пара.

— Не то, чтобы я… как-то осуждал тебя… за то, что ты делаешь… Вовсе нет! — Снова кашляет. — Но позволь предложить вариант получше. Могу я?...

— Заткнись! Я твоими вариантами сыта по горло!

— Нет, я серьёзно… — Дамир безо всякого труда отнимает левую руку, и по звуку, отодвигает первый ящик тумбочки, стоящей рядом с кроватью.

— Слов не понимаешь? — Вельмира готова завыть от собственных провальных  попыток. Нужно попросить Стефана хорошенько врезать ему.

— Если ты ослабишь хватку, то обзаведёшься лучшим вариантом, чем твои… прелестные руки, — Дамир и вовсе не замечает её отчаянного состояния. Или делает вид. — Хотя, признаться, лично меня они устраивают больше.

«Да он издевается!»

Остриё клинка аккуратно касается руки. Хватка на его шее ослабляется, но лишь на несколько секунд, позволяя ему наконец-то задышать полной грудью, а ей – выхватить клинок. Быстро ощупав оружие пальцами, Вель приставляет остриё к шее. Только секундами осознаёт: это один из её клинков.

— Боги, Ромашка, ты сидишь на мне и из всех частей тела выбрала шею?

— Тебя не касается, как именно я собираюсь прибить тебя! — Вельмира зло дёргает головой, стараясь откинуть мешающие волосы назад.

— Ну… не хочется  тебя расстраивать ещё больше, но… касается, — насмешливо протягивает Дамир, даже не стараясь отпрянуть от клинка. — К слову, если бы ты руками выбрала другую часть тела, я бы даже клинок не предлагал. Ай! Понял. Заткнулся.

— Знаешь, что самое идиотское в этой ситуации? — почти шипит Вельмира.

Дверь в покои резко открывается.

— Дамир! — Детский голосок Есении звонко распространяется по комнате. — Ой!

Маленькая княжна останавливается в дверях, во все глаза таращась на то, как её «невероятненькая Вельмира» сидит верхом на «любименьком Дамире».

— Полагаю, вот это… — практически про себя бурчит Дамир.

Он одним движением оказывается сверху, тем самым закрывая от детских глаз разъярённую бестию с разметавшимися чёрными локонами и оголёнными стройными ногами.

— Кнопка, сколько раз тебе нужно повторить, что не следует врываться в мои покои без стука? — Дамир оборачивается на сестру, стараясь подтянуть одеяло выше, чтобы скрыть свои шрамы на спине и бестию под ним.

— Велес разрази, что тут происходит? — Голос Идана провоцирует хрипловатый смех Дамира.

— А на что похоже? — хитро ухмыльнувшись, интересуется Дамир, чувствуя, как Вельмира пихается коленом в бок. — Да тише ты!

— Дамир зачем-то хочет задушить Вельмиру! — Есения оборачивается на Идана, а затем указывает тонким пальчиком на парочку.

— С чего такое предположение? — Идан складывает руки на груди, приваливаясь к косяку двери.

«Боги! Просто свалите!» - Дамир сильно прикусывает язык.

— Потому сначала Вельмира сидела на Дамире, — безапелляционно заявляет Есения, заставив Идана закашляться.

Идан резко отталкивается от стены, а потом поднимает Есению на руки.

— Думаю, Кнопка, они сами разберутся, не стоит им мешать. — Он нервно улыбается, желая, как можно скорее покинуть комнату. К такому зрелищу нужно время, чтобы привыкнуть. Желательно несколько лет.

— А что если ей плохо? Она же молчит! — совершенно невинно хлопает ресницами Еся.

— Что здесь за собрание? — В покоях появляется голова Зорана. — Всё нормально?

— Умоляю, хотя бы ты иди, куда шёл! — Дамир обессиленно выдыхает.

— Не дыши на меня! — с тихой яростью отзывается Вельмира. — И слезь!

— Чтобы все они увидели, как ты держишь клинок у моей шеи? — В тон ей отвечает Дамир.

Загадочное «Хм-м-м…» не внушает абсолютно никакого доверия, потому что в следующую секунду остриё клинка, практически касаясь кожи, проделывает путь от шеи до паха.

— Так лучше? Мне казалось, на это ты намекал.

Дамир задерживает дыхание, а затем отворачивается в сторону зрителей, где Есения воодушевлённо пересказывала всё увиденное Зорану, который слушал всё с таким хитрым выражением лица, что Дамиру хотелось просто на просто взять клинок из рук девушки и швырнуть им в друга.

— Вель, привет, ты там живая?

Теперь уже Вельмира задерживает дыхание от вопроса Зорана.

— Вот видишь, она молчит! — насуплено произносит девочка.

— Может, она уснула? — неубедительно предполагает Идан. — Выспится и ответит тебе, пойдём, Кнопка…

— Нет, мы никуда не пойдём! Тогда, если она спит, то почему Дамир так странно себя ведёт?

— Боги милостивые, это не закончится! — безысходно выдыхает Дамир, упираясь лбом в лоб Вельмиры, но почувствовав остриё клинка максимально близко к причинному месту, тут же поднимает голову. — Да, понял я, понял! — тихо шепчет он. — Ответь ей что-нибудь!

— Что?!

— Ну, не знаю, например, что это ты хочешь убить меня, а не я тебя!

— Умоляю, от пары-тройки ран ты точно не умрёшь!

— Да ты же их и оставить не сможешь!

— Тогда чего так напрягаешься?

— А, может, я не от страха, Ромашка.

— От чего же тогд… А! О! — Дамир не может сдержать ослепительную улыбку, замечая, как одна эмоция на лице девушки сменяет другую, а алый цвет окрашивает щёчки. — Еся… Кхм… Есения! Со мной всё в порядке! — Неуверенный голос Вельмиры окутывает покои и вызывает смех в Зоране.

— Я тебе не верю! Покажи руку! — требует маленькая княжна.

— Только ту, которая без клинка, — посмеивается Дамир.

— А то без тебя бы я не разобралась! — недовольно бухтит Вельмира, медленно высовывая левую руку из-под Дамира. — Вот видишь, — уже громче говорит она. — Со мной правда всё хорошо.

— Ну, и отлично, если все убедились во всём, то, пожалуйста, закройте дверь с другой стороны. И больше не входите ко мне без стука!

— Я-то уж точно убедился, что ваши игры достаточно… увлекательны, — хохочет Зоран, на всякий случай прикрывая голову ладонью. Мало ли что взбредёт в голову его друга, и что может прилететь в него самого. — Так, всё, ну-ка, Кнопка, иди ко мне! — Он без какого-либо сопротивления забирает Есению с рук Идана. — У меня есть для тебя вкуснейший подарок! Я кое-что привёз тебе из Лисьей Горы.

— Да? Что?! — Есения сразу же теряет всякий интерес к Дамиру, Вельмире и их «странной игре».

— А, что, так можно было? — едва различимо бурчит Идан, но Зоран лишь многозначительно улыбается, выходя в коридор, пока Дамир точно не бросил в него клинком.

Идан поспешно выходит следом, закрывая за собой дверь.

— Всё! Слезай с меня! — Вельмира упирается двумя ладошками в сильную грудь.

Дамир не двигается с места, лишь немного приподнимается на руках, чтобы дать  чуть больше пространства. Металл клинка не обжигает кожу, не врезается в неё, не причиняет вообще никакого дискомфорта. Он просто зажат между её ладонью и его грудью. Даже если Дамир неловко двинется – кровь всё равно не прольётся. Думала ли об этом Вельмира, когда прижимала лезвие таким образом – остаётся гадать. Скорее всего, за неё сработала связь, но почему-то этот маленький факт разрастался в душе солнечным летним днём.

Он внимательно осматривает лицо. Снова. Открыв глаза и увидев воинственную бестию на себе, он буквально потерял дар речи. Но… когда она находилась под ним, когда он чувствовал абсолютную власть над ней – вот, что по-настоящему туманило рассудок. Полноватые губки недовольно сжаты, она дышит часто и нетерпеливо, чёрные брови нахмурены, и Дамир замечает над левой небольшой шрам. Усмехается. Даже шрамы… и те в одинаковых местах – чудо ли? Благословение богов? Дамир не знает. Но очень хочет провести по нему пальцем, узнать историю появления, стать тем, кто будет достойным услышать каждую историю из её жизни.

— Ты, что, оглох? — В её голосе полно обиды, ярости, ненависти. И всё это принадлежит ему. Всё, до последней капли.

Только… в глазах всего этого нет. Впервые Дамир не видит ни знакомого огонька, ни отблеска, ни эмоций… ничего. Она смотрит ровно на него, но больше по выработанной привычке, чем, как та, кто обладает магическим зрением. Глаза цвета болотной ряски в вдруг поблекли, и Дамир заметил на радужках то, что никогда до этого момента в ней не было: тонкую мутноватую пелену.

— Ты ничего не видишь… — Больше для себя, чем для неё произносит он.

— Удивительное открытие, да? — Каждая буква наполнена иронией и сарказмом. — А, или мы делимся общеизвестными фактами? Что же… хорошо! Тогда я расскажу, что знаю о твоём обмане, Зоран. Или Дамир? О, а, может быть, Белый Волк?

Дамир сглатывает. Челюсть напрягается.

— Я всё объясню.

— Да, именно это ты и сделаешь, как только слезешь с меня!

Он отталкивается руками, а в следующее мгновение уже отходит в сторону кресла, на котором валяется белая косоворотка с золотым орнаментом на шее и рукавах и тёмно-коричневые брюки. Шрамы на спине и рёбрах уже затянулись и не кровоточат, но… даже если бы всё было с точностью наоборот, ему было бы плевать: испачкает он рубаху или нет.

Вельмира сразу же садится, ощущая холод, окативший с ног до головы. Она подминает под себя одеяло, стараясь буквально закутаться в него. Боги, она даже понятия не имеет, во что она одета! Судя по всему, какая-то ночная рубаха, со слишком глубокими разрезами на бёдрах. Эти служанки совершенно сошли с ума, полагая, что после всех травм и наказаний – Дамиру будет интересно то, во что она одета! Но… ему интересно! Вель кажется, что даже кончики ушей вспыхивают под пристальным взглядом. Она быстро облизывает пересохшие губы, смотря буквально в никуда. Всё поглощено чернотой. И ей всё больше кажется, что скоро и сама она окажется там. Утонет. Растворится. Никогда не выберется из тьмы, разрастающейся настолько быстро, что любой сущник позавидовал бы этой скорости.

— Прежде чем я начну говорить, я… хочу извиниться. Хотя и понимаю, что мне нет прощения. И понимаю, что я много раз обманывал тебя, использовал в своих целях, но… но я… я просто хотел… — Он тяжело выдыхает, проводя рукой по волосам. — Я хочу спасти тебя.

— Ты? — брови Вельмиры иронично выгибаются. — Серьёзно?

— Я не поддерживаю политику Вацлава, если ты об этом.

— Да, к лешему этого Вацлава! — Вельмира почти подскакивает на кровати. — Ты обманул меня! Ты… Я доверяла тебе, слышишь? Белому Волку доверяла! Я считала, что он… то есть, конечно, ты… понимает меня, что тебе нужна моя помощь! Да я тебе всё рассказывала! Всё! А ты… забавлялся? Боги милостивые! Ты считаешь, что я не доверяю тебе, потому что ты сын Вацлава? Генерал Чистильщик? Да?

— Да. Потому что всё это – клеймо! Потому что я – убийца! Этого ты хотела услышать? Так, слушай! Я обманул тебя, потому что признайся во всём – ты бы не поверила. Ты бы посчитала, что я делаю это специально в угоду какого-то несуществующего плана Великого Князя. Но раз уж мы говорим совершенно искренне друг с другом – я хотел признаться! Хотел, после того, как спас тебя в Рыбацкой деревне. Хотел подойти на приёме в честь Громниц! Хотел! Хотел всё рассказать, но…

— Но? — Вельмира требовательно складывает руки на груди.

Она хотела бы подойти ближе и прокричать прямо в лицо всё, что думает об этом напыщенном индюке, да только… она не знала ни его комнаты, ни расположения вещей в ней, а потому всё, что оставалось – неподвижно сидеть, определяя на слух, в какой именно стороне он стоит.

— Ты бы вообще видела, как посмотрела на меня в ту ночь?

— Нет, Великоземский, ты точно придурок! — Честно слово, Вельмире хочется расхохотаться, как утратившей всякий рассудок. — Я сле-па-я, если ты не заметил!

— Вот сегодня я как раз это заметил! — Зло рычит он, отходя к окну.

Лишь бы быть как можно дальше. Почему не придумали вещи, с помощью которой можно поссориться на расстоянии? Ему бы, ой как, пригодилась бы!

— Не смей перескакивать с темы! — Вельмира зло сдувает с носа, упавшую прядь волос. — У тебя был вагон возможностей признаться!

— Был. И каждый раз я думал об этом. Только ты бы поверила? — иронично усмехается Дамир.

— Не сразу! Но со временем… поверила бы.

Вель всё же не может усидеть на одном месте, опасливо пододвигаясь к другому краю кровати, чтобы хоть немного сократить расстояние. Может, проблема в этом? Может, стой рядом с ним, он бы наконец услышал, что именно она пытается донести до него?

— И сейчас ты мне веришь?

— Да. Верю. Потому что я – не пустоголовая идиотка и прекрасно понимаю, каково это – быть чужим среди своих и своим среди чужих. Потому что отчасти… от маленькой части… я в таком же положении. Но знаю приличное количество людей, кто мало в чём уступает в этом тебе! Только у них есть силы не предавать доверие тех, кого они… — Вельмира резко прерывается на полуслове, словно невинное «любит» способно обуглить язык до основания, стоит только произнести.

— Я уже говорил о своём отношении к доверию. — Хвала богам, он не цепляется за недосказанность!

— Ты или Зоран? — Вель не удерживает ироничного смешка.

— Почти всё, что я говорил под видом Зорана… Это… правда.

— Дай угадаю, ты говорил это искренне?

— Именно.

— Хорошо. Тогда вот тебе моя искренность. — Вельмира поудобнее закутывается в одеяло, ощущая, как мёрзнут кончики пальцев на руках. Признаться, она вся замёрзла с тех пор, как он покинул кровать. И это чувство одиночества шло в разрез с разъедающей внутренности обидой. — Ты доказал свою верность сущникам, и доказал её не раз, и не два. И ты глупец, если думаешь, что сущники не примут тебя. Будут всякие: непримиримые, ненавистники, воодушевлённые тобой, любящие. Твоя жизнь никогда не будет лёгкой, но правда в том, что она ни у кого нелегка, потому что никто не знает, как её жить! Думаешь, Лепаву любили все? Думаешь, Драгана восхваляет каждый сущник? Нет! И я в ярости на тебя не потому, что ты – Дамир Великоземский, не потому что – Генерал Чистильщик или сын Великого Князя, а потому что ты предал моё доверие...

Дамир тяжело выдыхает, крепко сцепляя руки за спиной. Ему нечего ответить. В голове пульсирует только разочарованный голос. Он знал, что эта боль окажется нестерпимой. Знал, что именно так закончатся их… отношения? Взаимодействие?

— Боги, да я думала, я рассудок теряю! Думала, что со мной что-то не так, раз я… раз я испытываю одинаковые чувства и к тебе, и к Зорану. Хорошо, что ты не додумался флиртовать со мной в обличие Белого Волка, я бы тогда точно обезумела! — Вельмира обнимает себя руками, покачиваясь из стороны в сторону.

— Ну, вообще-то…

— Боги милостивые! Да ты… ты… Я даже слов не могу подобрать, кто ты такой! — она несколько секунд задумывается. — Нет. Могу. Ты – придурок. Идиот. Козёл!

— Волк. — Почти увядшая попытка перевести всё в шутку.

— Что? — Вельмира глупо хлопает ресницами.

— Волк. Не козёл. — Ему всё же удаётся увидеть, как уголки губ чуть приподнимаются, и как она быстро берёт над собой контроль.

— О, нет, Великоземский! Ты – козёл! И даже не смей переводить всё в шутку, потому что мне сейчас не до них!

— Прости… Просто это единственное, чем я могу сгладить ситуацию сейчас.

— Да уж… — Вельмира неловко выдыхает, опуская голову.

В воцарившейся тишине становится только хуже. Лучше бы он и вправду невпопад вставлял свои комментарии и глупые шутки, чем… так.

Она ощущает, как край кровати прогибается. Дамир садится. И чтобы почувствовать тепло, исходящее от его тела, нужно всего-то придвинуться ближе. Но Вельмире кажется, что она просто на просто срослась с половиной кровати, хранившей переплетения его, и её ароматов. 

— Дамир…

Он вздрагивает от того, как просто и спокойно его имя слетело с губ. Без гнева, ненависти, ярости. Будто все её гневные слова, ненавистные высказывания и яростные взгляды вдруг… испарились. А на их месте осталась только первопричина – обида. Жгучая. Сжимающие лёгкие. Заставляющая задыхаться.

— Да? — Дамир слегка поворачивает голову, всё ещё сидя к ней спиной.

Не сдерживает горькую улыбку, когда замечает, что она так и не сдвинулась с места, и кажется ещё сильнее закуталась в одеяло, будто это способно скрыть от чужих глаз и подарить безопасность. Леший всё подери, он хотел бы быть на месте этого треклятого одеяла!

— Расскажи мне всё. Как Дамир. Как Белый Волк.

— Секрет за секрет?

Вельмира натягивает одеяло почти до носа. Ей хочется не то улыбнуться, не то разреветься. Сердцу попросту не хватает места в грудной клетке. Эмоции, которые она топила внутри себя на протяжении долгого времени хотят вырваться, затопить покои до потолка. Но она снова делает это. Снова держится. Медленно выдыхает, а затем кивнув самой себе спрашивает:

— Расскажешь, почему зовёшь меня «Ромашка»?

— А ты: почему потеряла магическое зрение?

— Это неравносильно.

— Забыл упомянуть, что я расскажу всё. Как Дамир.

— Тогда… Секрет за секрет.

Дамир делает глубокий вдох и почти сразу выдыхает. Он закатывает рукава косоворотки, а затем снова взъерошивает волосы, понятия не имея с чего начать и как распутать весь тот клубок, который долгое время оказывался так удачно запутан. Единственное умиротворение – призрачная надежда, что, услышав его, поняв его, она сможет простить. А, если нет, то он сделает всё, чтобы добиться прощения, пока она сама не отвернётся от него по-настоящему.

— Валедару Великоземскую… мою матушку… растерзали не сущники. По крайней мере, земные сущники никогда бы так не поступили со своей Хозяйкой.

Вельмира неосознанно громко ахает, отчего мурашки прокатываются по рукам Дамира. Он резко оборачивается, боясь, что кто-то вошёл, пока он полностью заблудился в собственных ощущениях и попросту не заметил кого-то в реальности, но… в покоях по-прежнему нет никого кроме Вельмиры, него самого и огромного вороха недопонимания между ними.

— Ты… ты сын Хозяйки… Я догадывалась… Я…

— Не перегрейся, пока думаешь, Ромашка. — Дамир трёт ладонями глаза. Кто из них перегрелся, так это точно он.

— Её убили по приказу Вацлава?

— Её убил Вацлав. Сам. И… если бы я тогда смог обратиться, возможно сейчас она бы была жива. Я был маленький. Несмышлёный. Так хотел угнаться за Зораном, и в один день у меня получилось. Матушка светилась счастьем. А потом мы услышали солдат Вацлава и его самого. Она спрятала меня в сундук и… Чтобы Вацлав не приказал обыскать комнату, она сдалась ему. И я… я видел, как мой отец убивает мою мать. Кажется, тогда-то я и осиротел. — Дамир смотрит на собственные руки, погрузившись в тот день.

— Они нашли тебя?

— Что? — Он растерянно моргает, пытаясь понять суть заданного вопроса. —  Нет, конечно нет. Бабушка Искрен появилась первой. А, да, не хмурься, — лёгкая усмешка появляется на губах. — Она тоже сущница, правда, в ней уже давно нет магии. Но нам с Зораном она говорила, что была белкой. Честно сказать, мы никогда не верили в это, уж больно она… грозная… для белки.

— Стой… не спеши. Получается, ты и Зоран не братья?

— Братья. Но не родные, нет. Названные. Мы всю жизнь вместе. Следуем друг за другом. Ссоримся. Миримся. Дебоширим. Напиваемся. Вытаскиваем друг друга из петли. Он – самый близкий для меня человек.

— Это понятно, судя по вашей шутке надо мной.

— Он, к слову, поставил мне множество условий, прежде чем согласиться. Одно из них – всё рассказать тебе.

— О, так он ещё и совестливый. В отличие от тебя.

— Твои слова бьют прямо в сердце.

— Ну, хоть что-то, раз оружием и руками я не могу тебя ударить, как следует, — пожимает плечами Вельмира.

Жгучий стыд растекается в душе. Ведь каждое его решение, в том числе с ней, принято маленьким перепуганным волчонком внутри огромного сундука Валедары Великоземской. Он снова солгал ей. Он совершенно не боялся её недоверия. Он просто боялся.

— Так мы и жили. В вечном обмане. Я, Зоран и бабушка Искрен. Это она обучила нас всему. К слову, она приглядывает за твоими родителями. Ну, чтобы Вацлав не перегибал.

— Батюшка не позволит ему.

— Это я уже понял, — фыркает Дамир.

Вельмира, наконец, понимает, что он больше не скрывает ни единого звука. Теперь это действительно Дамир Великоземский, не скрывающийся, не прячущийся за миллионом масок, не ведущий несколько игр одновременно. Он позволил себе соединить все грани воедино, и показал их Вельмире. Все до единой.

— Как так получилось, что Валедара отдала ему Алатырь?

— Вацлав сам нашёл. А матушка… ей оставалось только смотреть и молиться. И как бы Вацлав не старался подчинить его, скольких бы он ни убил… Всё было практически зря, потому что Алатырь всё равно подчинялся матушке.

— А сейчас он подчиняется тебе… — медленно произносит Вельмира.

— И я же его оскверняю. Не нужно делать такое восторженное лицо, я не герой, помнишь?

— Но камень твой, Дамир! Твой! Это всё меняет! И ты, и я… мы – хранители! Хозяева! Ты понимаешь, что это значит?

Хвала богине Моране! Всё пройдёт ещё легче, чем Вельмира вообще могла себе придумать! Она и он – части великого целого! Вместе они справятся. И если до этого момента Вель и вправду сомневалась, сможет ли она обратиться, то явно не теперь. Не когда Хозяин земных сущников сидел напротив неё!

— Это значит, что наши головы на первом месте в списке Вацлава. Твоя уж точно. Мою ему придётся поискать.

— Всё усмотрено богами. Всё, что произошло с нами – это не просто так!

— Звучишь супер-фанатично. Меня это пугает. Ты точно не тронулась рассудком?

— К лешему этот рассудок! — Вельмира пересаживается на колени, оказываясь ещё ближе к Дамиру. — Когда мы окажемся внизу, я смогу восстановить Гребень, ты вернёшь полный контроль над Алатырем. Вместе у нас получится одержать победу!

— Нельзя недооценивать Вацлава, Вель.

«Вель…»

Вельмира замирает. Несколько раз моргает, вдруг зрение всё-таки вернулось. Но вместо этого к ней возвращается обида. На Дамира, леший бы его подрал, Великоземского. Она снова отодвигается от него, словно показывая, что вовлеченность в их обще дело вовсе не говорит о том, что сердце способно так быстро забыть причинённую боль.

— Уж я-то его точно не недооцениваю. — Вельмира крепче вжимается в одеяло, боясь, что Дамир, неверно расценив болтливость, снова полезет к ней, но…

Он остаётся сидеть на своём месте. И, судя по звуку, тоже немного отодвигается.

— Об остальном я рассказал тебе всё, когда притворялся Зораном, — хмыкает Дамир, потирая ладони. — Я же говорю, я почти не лгал тебе.

— Даже в том, что касается меня?

Дамир молчит, прикидывая, что безопаснее ответить: правду или попросту соскочить с темы. Но, подняв на неё глаза, совершает очередную ошибку. Рассматривая этот комок из одеяла и чёрных растрепавшихся волос, хочется незамедлительно рассказать ей всё о своих чувствах, а там… там пусть сама решает, что с ними делать.

«К Чернобогу в Навь всё!»

— Правда в том, что всё, что когда-либо касалось тебя – никогда не было игрой, Ромашка. Когда ты только появилась на нашем первом приёме… В честь Ивана Купала, кажется… Сколько нам было? Тебе лет шесть-семь? — Дамир хмыкает. — А мне… десять - одиннадцать? Не помню точно. Помню только, что как заворожённый смотрел на ромашки в твоих косах. Общение у нас с тобой тогда не заладилось, чего не сказать о вас с Иданом… В тот момент я понял, что моя сущность дала сбой. Я не мог быть привязан к чистой. Я рассказал обо всём бабушке Искрен, а она… она сказала, что время покажет. Представляешь? Не сказала забыть о тебе, приглядеться или что-то там ещё. Время покажет.

— Ты знал обо мне уже тогда? — Солнечное сплетение стягивает. Столько лет? Столько лет он водил её за нос?

— Нет… Конечно, нет. Я просто делал ровно, что и ты.

— Не замечал меня, — отчего-то Вельмира улыбается.

Наверное, потому что Дамир Великоземский и вправду козёл. И, наверное, потому что из них двоих – на самом деле слепой он.

— Сейчас-то я понимаю, как это было глупо. Особенно, если учесть маленькую деталь в виде магического зрения, — в ответ улыбается Дамир.

Только его улыбка не предвещает чего-то хорошего.

Трагичное – да.

— Но всё изменилось?

— Да. В первый раз, когда я помог в Рыбацкой деревне, я увидел тебя на пороге хижины. Со спины. Я не знал, что это ты. Но почувствовал… «Вот оно. Это она. По-настоящему она, а не чопорная девица Загряжская-Сирин!».

— Боги, не делай такой отвратительный голос.

— Это потому что я – отвратительный.

— Отчасти.

— На приёме в честь Велесовой ночи, меня, правда, чуть не разорвало от ревности. Я честно думал, что прибью Идана. И тебя. Ты бы видела своё высокомерие.

— Что же… Этому я научилась у тебя, эталонный мальчик, — фыркает Вельмира. — А потом ты увидел меня. Настоящую меня. А я познакомилась с твоей сущностью.

— Да… Так себе сказка для детей под названием: «Как я встретил вашу маму».

Он посмеивается. Тихо. С нотками такой горечи, от которой у Вельмиры перехватывает дыхание. Он понимает, что их вряд ли что-то ждёт. Несмотря на все шутки и мнимое спокойствие – Дамир считывает каждое её движение, каждую эмоцию. Вельмира прикусывает нижнюю губу. Со всеми этими мешающими жить чувствами что-то нужно делать. И ей хочется пойти за чувствами, хочется прокричать, что она прощает его, но глупая гордость приказывает сидеть на месте и смотреть непонятно куда. Ведь мало просто простить его. Нужно, чтобы он смог простить себя сам. Только тогда тьма и безысходность вокруг него развеется, только тогда он поймёт, что нужен… ей.

— Вчера я воспользовалась голосом русалки, заставив поверить мне сразу шестерых человек. — Вельмира ловко переводит тему, слыша, как он с многозначительным выдохом поднимается с кровати. — Поэтому я больше ничего не вижу. Стефан предупреждал меня. Ну, и вот.

— Ну, и вот! — передразнивает Дамир, проходя до стены  и обратно.  — Во-первых, с момента твоей отключки прошло двое суток. А во-вторых, гениально. С каких пор ты решила направо и налево раскидываться магией?

— Примерно с тех же, когда ты начал раскидываться жизнь. — Вельмира обиженно откидывается на подушки, позволяя запаху Дамира занять её рассудок. В конце концов душистое травяное мыло, сладковатая медовуха и хвойная пихта куда приятнее, чем нервный Дамир Великоземский в реальности.

«Подождите-ка…»

— Почти двое суток? — Она подскакивает на месте, одеяло падает на пол, оставляя её в тонкой ночной рубахе с внушительными разрезами чуть выше бедра и красным орнаментом у горловины.

— Ага. — Дамир резко отворачивается от неё, направляясь к двери.

Боги, испытание какое-то! Всё, что касается этой девицы – испытание!

— Забудь про это «ага» раз и навсегда! — Вельмира растерянно вертится, пытаясь понять, куда он исчез, и наконец, уловив дыхание в противоположной стороне, поворачивается к нему, перекидывая волосы через плечо. — А ты когда пришёл в себя? — глаза подозрительно сужаются.

— Я не отключался. Ну, Князь сделал всё, чтобы  я  не  отключался, — уклончиво отвечает Дамир.

— Тогда какого лешего ты забыл в кровати рядом со мной?!

— Потому что это моя кровать? — уныло отзывается Дамир, приваливаясь к двери. — Ладно-ладно, не делай такое лицо. Я восстановился сутки назад. Узнал, что случилось с тобой и… решил присмотреть. С тобой была матушка. Я убедил её, что пригляжу за тобой, потому что госпоже Загряжской-Сирин тоже нужен отдых.

— А в кровать зачем лёг?

— Люблю обнимать девушек без сознания.

— Прекрати, а!

— Да, боги милостивые, это ты прекрати играть в Вацлава со своим  допросом! Тебе стало холодно, и ты… Ты позвала меня.

— Мне не бывает холод… Позвала тебя?

— Да. — В этот раз Дамир не паясничает, а по усталому выходу Вельмира понимает: он не врёт. Больше не врёт. — Я не смог отказать. Связь… все дела. Сама понимаешь.

— Понимаю. — Вельмира поджимает губы, свешивая босые ноги с кровати. Край ночной рубашки задирается, и она быстро одёргивает её. — Что… что делать будем?

— Я пойду в кабинет. Позову тебе матушку. Ты будешь набираться сил. Потом к  тебе придёт Зоран, чтобы ты продиктовала ему сообщение для своей Айки и Стефана. Завтра я их увижу,  а ты… Тебя ждёт девичник и всё такое.

Дамир уже разворачивается к двери, как слышит робкий голос, совершенно не похожий на тот, которым Вельмира изрядно пыталась причинить ему боль с момента пробуждения.

— Нет… Я про… Я про нас. Что будет с нами?

Хотел бы он знать. Но разве что-то зависит от него? Вряд ли. Он готов вымаливать прощение на коленях, орать всему белому свету о любви к ней, наступить самому себе  на горло, но… разве такой обман возможно простить?

— Полагаю, мы доиграем в счастливую пару до конца. Победим Вацлава... И  на  протяжении этого времени я буду пытаться вернуть твоё доверие.

— А потом?

— Время покажет. — Дамир усмехается, а затем оставляет её одну, лишь бы очередная волна вопросов не догнала его.

«Я буду пытаться вернуть твоё доверие» — отчаянно стучит в висках.

Вельмира со стоном падает обратно на кровать.

Дамир Великоземский – её проклятие. Иначе она не могла понять, по какой из причин, пока он был на расстоянии – ненавидеть и обвинять его во всех бедах было так легко и просто, но стоило оказаться рядом, как всё улетучивалось, рассеивалось туманом. Хотелось его хорошенько ударить, чтобы, наконец, мозги встали на место! Чтобы он посмотрел на мир не с помощью щёлки сундука!

В солнечном сплетении всё ещё тянет, но уже не от обиды. От понимания. Хуже всего на свете – понимать и принимать каждого человека. Осознавать, что за каждым поступком что-то стоит, и это «что-то» не всегда доброе, пушистое и безоблачное. За каждым действием Дамира Великоземского стояла нестерпимая боль. Страх этой боли под видом благодетели постоянно толкал его в сторону ещё большей боли, которую он только и делал, что причинял себе на каждом шагу. Но хуже – причинял тем, кого любит.

Вельмира судорожно выдыхает. Для него главный критерий – искренность. Для неё – доверие. Он искренне совершает ошибку за ошибкой, она же – снова и снова обжигается, доверяя людям. Но, что если они оба правы лишь в собственном понимании? Что если сила не в отдельной искренности и доверии? Вельмира переворачивается на бок, подтягивая колени и обнимая их. Маленькая слезинка проделывает пусть через нос на другую щёку. Затем вторая. Третья. Она всхлипывает, крепче прижимая ноги к груди.

Дамир сделал шаг к ней. Внушительный. Показал, что готов принять её сторону, понять, что такое – «её доверие» и попытаться его заслужить. Но готова ли она со всей искренностью помочь ему в этом? Отринуть глупую гордость, вспыхивающую каждый раз так внезапно, что хочется зашить себе рот, лишь бы не наговорить гадостей? Усмирить ярость, которая, словно вторая кровь, опаляет вены? 

Вель зарывается носом в подушку, делая глубокий вдох.

Если он сделал шаг к ней, то она не побежит прочь.

Она сделает шаг навстречу.