28

Легенда, которую придумал Зоран, подставляла абсолютно всех. В первую очередь самого Зорана, который прямо сейчас, на глазах у своего отряда и Вельмиры Загряжской-Сирин, подвергался наказаниям. Тихие рваные выдохи отражались от мраморного пола тронного зала, пока Великий Князь самозабвенно и без зазрения совести (если это понятие вообще применимо к нему), хлестал солдата по спине.

Взгляд Вельмиры намертво приковался к показательной пытке Зорана. Она не имела права зажмуриться, отвернуться, издать хотя бы какой-то звук, а потом пристально наблюдала за тем, как от очередного удара дёргается силуэт на полу. Она незаметно прикусывает щёку изнутри, пряча крепко-сжатые кулачки в воланах чёрного платья. По приезде в замок – служанки облепили её со всех сторон. Помыли в горячей ванной. Заплели волосы в тугие косы. Дали ароматный чай с мятом и мёдом (по распоряжению молодого князя, о чём проболталась одна из служанок). Но всё это было не то. Не так. Рядом не было Айки… И больше никогда не будет, пока Вацлав Великоземский сидит на троне.

Стоит отметить, что оба товарища –  и Зоран, и Дамир –  обладали удивительной тягой ко вранью и обманам. Наверное, в любое другое время, Вельмира даже восхитилась бы такой способностью (конечно, не будь она сама втянута в грязную ложь; даже в две!). Когда офицер Зоран Береглез доставил Вельмиру прямиком в тронный зал Вацлава по приказу Дамира (которого Вельмира не то что не слышала, даже не видела за всё время, пока её уводили с поля боя), суматоха, накрывшая замок с их прибытием, разом растворилась. Казалось, все буквально попрятались по норам и щелям, кладовкам и потайным комнатам. Создалось впечатление, что во всём замке остались только Вельмира, Зоран Береглез, Вацлав Великоземский и четверо гвардейцев (двое позади княжеского трона и двое рядом с огромными дубовыми дверьми, ведущими из тронного зала в коридоры).

Зоран зачитывал доклад с такой небывалой сухостью, что с каждым словом Вельмира буквально сжималась. Береглез не щадил никого. Он обвинил Айку в сговоре с сущниками, обставив всё так, будто служанка обманом выкрала молодую госпожу Загряжскую-Сирин в лапы сущников, как способ давления на Дамира. Он восхвалял заслуги Вельмиры, уверенно заявляя, что она не только не сказала ни слова грязным, но и умудрилась сбежать. Он с особенной яростью рассказывал о том, что Стефан Гиблый бросил все силы на то, чтобы догнать беглянку живой или покалеченной, поручив это дело Белому Волку. Он практически плакал, когда благодарил богов в том, что они привели его команду в нужное время и нужное место, чтобы спасти молодую госпожу. И… он самозабвенно принимал каждую из плетей, раскаиваясь в том, что ему не удалось убить Белого Волка.

Вельмира до одури сжимала пальцы левой руки, лишь бы удержать маску безэмоциональности на лице, лишь бы ни в коем случае не разозлить Вацлава ещё больше.

Плеть с характерным звуком падает на мраморный пол. Зорану ещё не дозволено встать, но чуткое ухо Вельмиры улавливает облегчённый выдох. Его пытка только что закончилась.

— Что ты уяснил, Зоран? — Сухой голос Вацлава способен свести с ума кого угодно.

— Я поспособствую усилению охраны молодой госпожи. — Он отвечает ровно то, что хочет слышать Великий Князь, и Вель снова неосознанно восхищается его умением складно лгать. — Мы найдём и убьём Белого Волка.

Одно дело предполагать, как им сложно играть за две стороны, другое — лично слышать разницу в интонациях, в поведении, в атмосфере.

— А что вы будете делать с Последней русалкой? 

Плечи Вельмиры напрягаются. Рот наполняется вязкой слюной.

— То же, что и со всей грязью, Великий Князь. — Зорана пропитывает такая искренняя ненависть, что Вельмира верит. Верит каждому слову и рваному выдоху. —Убьём. Её хвост станет вашим трофеем.

Вельмира сдерживает ухмылку. Она в глаза не видела свой хвост. И несмотря на то, что создаётся полное впечатление, будто в следующую секунду Зоран встанет на ноги и схватит её, превратив каждое слово в правду, Вельмира не боится. Она тоже умеет складно лгать.

— Ты можешь встать, — хмыкает Вацлав, медленно поворачиваясь к ней. — Как я погляжу, они не тронули тебя.

— Нет, Великий Князь, — быстро подтверждает Вельмира. Настала её очередь держать ответ, и он должен быть не хуже, чем ответы Зорана, а, может даже, и лучше.

— Смотри-ка, хотят показать своё превосходство… — Сухой смех Вацлава приобретает поддержку в насмешливой ухмылке Зорана и нескольких гвардейцев. — Как ты себя чувствуешь? 

Вельмира знает, что он с особой внимательностью рассматривает лицо.

— Я чувствую слабость, страх и… желание умертвить каждого, кто был замешан в моём похищении. — Ложь разливается спокойной рекой, и вдруг Вельмире становится смешно от мысли, что она прекрасно дополняет команду знакомых ей лгунов.

— Уверяю, моя дорогая, за этим дело не станет. — Вацлав протягивает жилистую ладонь к лицу девушки, аккуратно поглаживая щёку. — Мой сын и твой батюшка и мой позаботятся об этом. Поверь мне, моя дорогая. 

— Я верю, Великий Князь. — Щёку жжёт. Хочется отбросить руку и выбежать из тронного зала прямиком в уборную, туда, где она сможет оттереть прикосновение с помощью мыла и мочалки.

— Почему ты оказалась в Летнем саду? — Вацлав, ещё раз огладив щёку, убирает руку в карман и неспешным шагом проходит к трону. 

— Я ждала молодого князя Дамира, Великий Князь. Ещё на приёме мы условились выполнить в полночь одну из традиций. 

— Почему Летний сад? — Присаживается, закидывая одну ногу на другу.

Вельмира улавливает сдержанный выдох Зорана. 

— Потому что это наше особенное место. То есть… Я хочу сказать, что…

— Там у вас проходили тайные свидания? — насмешливый тон Князя позволяет Вельмире лёгкую ответную ухмылку.  

— Разве они могут быть тайными, когда мы жених и невеста, Великий Князь? Молодой князь Дамир показал мне это место, когда проводил повторную экскурсию.

— Повторную экскурсию? — Вацлав заинтересованно подпирает кулаком подбородок. — Разве знаний Идана было недостаточно? 

— Вы сами прекрасно знаете нрав молодого князя. — Вельмира не позволяет улыбке сойти с губ. — Если он что-то решил, то от этого уже не отговорить. Как было и с экскурсией. Признаться, я полагаю, что так он решил извиниться за то, что в первый раз его не было рядом. Последним местом, куда мы пришли, оказался Летний сад. И… он действительно покорил меня. С того момента мы часто посещали его. 

— И что же вы там делали?

— Чаще гуляли, любовались звёздами. Узнавали друг друга вдали от вездесущих глаз прислуги. Один раз даже танцевали. 

— Вы замечали что-то странное? Быть может, за вами кто-то следил?

— У меня создавалось такое ощущение. — Вельмира с готовностью кивает. Сейчас самое главное – выдержать натиск Вацлава.

— И что же сделал мой сын?

«На самом деле, так много, что, узнай вы об этом, у вас волосы встанут дыбом. Он убивал не только сущников. Он и его верный друг Зоран – игроки на двух сторонах. Ваш сын так много и долго врёт, что и сам не знает, на чьей стороне правда и за кого именно в этой войне выступает его разум и сердце. Ваш сын – первый, кто должен попасть под подозрение. Дамир Великоземский – тот, кто наблюдал. Всё это время. За мной в том числе». — Ни единого слова не срывается с губ Вельмиры, она приподнимает подбородок ещё выше, лишь бы не позволить желанию крепко сцепить руки в кулаки взять верх.

— Позвольте угадаю, он ничего не сделал? — От Великого Князя за аршин разит яростью.

— Ваша догадка неверна, Великий Князь.

— Так уж ли не верна? 

— Это я не рассказала молодому князю Дамиру о своих опасениях. Дело в том, что с момента нашей помолвки я... я очень нервничаю. Прошу, не поймите меня неправильно, Великий Князь. Множество обрядов и традиций, заботы о предстоящей свадьбе – всё это истощает, в том числе и рассудок. Мне казалось, что большинство из ощущений лишь игры разума, и я не считала нужным сообщать о них молодому князю Дамиру.

Вельмира чувствует на себе восхищённые взгляды гвардейцев и притаившегося за её спиной Зорана. Наверняка они думают, что она действительно лучшая партия для Генерала Чистильщика, раз так уверенно держится перед самым кровавым монстром княжества, а Зоран считает, что теперь Дамир в неоплатном долгу перед ней. Хотя бы за то, что ложь, которой пользуется Вель, практически неотличима от правды. И только задумчивое «Хм...» от князя заставляет Вельмиру понять: допрос не окончен, теперь, прощупав почву, Вацлав коснётся самого главного.

Выстоять. Выдержать. Не показать внутренней дрожи. Три предложения, которые Вельмира неустанно повторяет по кругу, как ритуальную песнь.

— Эта девица, которая напала на тебя… Она из грязи?

Сердце Вельмиры гулко ударяется о грудную клетку. Нужно приложить все силы, чтобы находящиеся в тронном зале поверили ей.

Вель слегка отворачивает голову, позволяя себе короткий выдох, будто бы те события, о которых она будет говорить сильно травмировали её, но на деле концентрирует мысли на одном – собственном голосе.

Пульс замедляется. Магия наполняет изнутри каждую клеточку тела, разгораясь в солнечном сплетении. Нужно лишь открыть рот и начать говорить. Нужно только сделать это естественно и незаметно. Нужно коснуться каждого присутствующего аккуратно, как дуновение весеннего ветра, как тёплый солнечный луч.

— Не знаю, Великий Князь. Мною не были замечены поведенческие особенности грязи. Она подошла ко мне со спины, когда я ожидала молодого князя Дамира. — Тон падает на одну октаву, заставляя всех думать, насколько ей неприятно вспоминать. — А дальше – темнота. Я даже не успела о чём-либо подумать. Очнулась в какой-то палатке от взрывов. Охраны внутри не было. Айки тоже. Снаружи стояли двое. Вероятно, они решили, что стольких достаточно для моей комплекции. Я выбралась с другой стороны. Решила бежать в сторону леса, по крайней мере там с огромной вероятностью можно было встретить наших солдат. А потом появился он...

— Белый Волк. — С лютой ненавистью выплёвывает Вацлав.

— Да, Великий Князь. Он настиг меня. Я искренне думала, что мне конец... А потом появился господин Зоран. Уже позже, в лагере нашей армии, он рассказал мне, что мы находимся в пределах Лисьей Горы. Тогда молодой князь Дамир и отдал приказ привести меня домой, пока он разбирается с восстанием.

Вельмира только с окончанием предложения понимает, что всё это время стоит не моргая, боясь прикрыть веки и навсегда провалиться в темноту. Но если бы магическое зрение хоть немного зависело от физических движений! С каждым сказанным словом, с каждым рваным выдохом, голос всё больше опутывал четверых гвардейцев, Зорана Береглеза и Вацлава Великоземского. Мир вокруг становился тусклее в такт учащемуся пульсу, пока и вовсе не окрасился во тьму, в которой едва просматривались силуэты.

Одна единственная слеза всё-таки не удерживается, скатываясь по щеке к подбородку, крупная капля падает на мраморный пол.

— Ну-ну, моя дорогая, не нужно. Ты в безопасности. — Вацлав поднимается с трона, растроганный чувствами молодой княгини до глубины души, но на деле – поддавшийся чарующему голосу русалки. 

«В безопасности», — вторит глухим ударом сердце. Вельмира сжимает губы. По телу разливается уже знакомое тепло, покалывая подушечки пальцев. Дыхание учащается.

Незаметно прикусывает щёку. Дамир здесь. В замке. Вернулся. И отчаянно хочется разреветься от сотни чувств прямо на месте. Удивительно, как она ещё держится!

Она чувствует Вацлава в опасной близости от себя. Ощущает прикосновение пальца к подбородку и то, как он приподнимает её голову, чтобы заглянуть в глаза. Первый раз в жизни Вельмира не может сосредоточиться.

— Здесь никто не обидит тебя, моя дорогая. — Вацлав касается кончиком пальца выступившей вены на виске, и Вельмира молится всем богам сразу, чтобы он не почувствовал её страх.

Двери в тронный зал распахиваются громче обычного.

— Я не давал разрешения на допрос моей жены!

Вельмира вздрагивает. То ли от того, как её назвал Дамир Великоземский, то ли от осознания, что это именно тот самый голос: шутящий, шантажирующий, рассказывающий истории, от которых леденеет душа, поддерживающий, отдающий приказы, злящийся и... безбожно флиртующий.

Сердце и вовсе останавливается на месте, когда двери за его спиной, в оглушающей тишине, захлопываются, а Великий Князь в замешательстве делает шаг назад. Смех Великого Князя леденит кровь.

— Однако хорошо тебя потрепало, раз ты считаешь, что я нуждаюсь в разрешениях и, что она – твоя жена! — всё ещё посмеиваясь, говорит он. — Напомнишь, когда успел стать Великим Князем и жениться?

— Всё, что касается неё – моя забота, не ваша, Великий Князь. И она почти что моя жена.

Впервые Вель слышит Дамира Великоземского. Не «Зорана». Не отмалчивающегося Дамира. И тот, кого она слышит, не боится собственного отца, более того – плевать хотел, что тот Великий Князь. Сейчас для него важна только она. И ничто во всём княжестве не способно переубедить в этом. В Дамире Великоземском говорит их связь.

— Обернись на него, моя дорогая. Посмотри! — Заискивающе требует князь, жёстко разворачивая её за плечи. 

Вельмира прищуривается, пытаясь понять, кто где находится. Самая близкая к ней фигура – конечно, Зоран. А там, в дверях, на приличном расстоянии, Дамир. Справа и слева от него гвардейцы. Нечёткие силуэты –  всё, что она видит.

— Ты видишь этого потрёпанного молодого князя? На нём живого места нет. Как думаешь, смог ли он отбить Лисью Гору?

Нет живого места? Он не позволил чистым взять Лисью Гору? Вельмира несколько раз моргает, не веря в происходящее.

— Да, Великий Князь. Смог. — Тихо выдыхает Вельмира, ощущая, как длинные пальцы Князя впиваются в предплечья.

Почему он до сих пор стоит там? Почему не подходит, как того требует придворный этикет? Почему кричит практически через весь зал? Вельмира изо всех сил пытается всмотреться в силуэт, будто это способно что-то изменить.

— Ответ не верный. Как считаешь, способен ли он защитить тебя, а?

— Да, Великий Князь. 

Но, честный ответ, звучит как: «Не знаю». И он никогда не будет произнесён здесь, в тронном зале Великого Князя. Если Дамир Великоземский действительно не позволил забрать чистым Лисью Гору, он, как минимум, заслуживает ровно на одну рану от кинжала меньше.

— Ответ снова не верный, моя дорогая. Но, вероятно, твои чувства к нему настолько сильны, что пока ты этого не осознаёшь. 

Вацлав, наконец, отпускает её. Вельмира на мгновение прикрывает глаза, сглатывая вязкую слюну. Тревога, исходящая от Зорана, забирается прямиком в дрожащее сердце. 

— Правильно ли я прочёл твой доклад об операции, сын? — каждый шаг Великого Князя, как удар плетью. Сильный. Расчётливый. До разодранной кожи. 

— Да, Великий Князь. — Дамир вообще не двигается, будто примёрз к мрамору.

Вдруг ярости в нём настолько много, что он может обратиться прямо сейчас? Тогда Вацлав убьёт его! От осознания Вельмира не удерживается и крепко сжимает пальцы правой руки в левой. 

— Сколько ещё ты намерен ошибаться? — Вацлав останавливается рядом с Зораном.  

Тот молниеносно разворачивается следом, чтобы ни в коем случае не стоять спиной к Великому Князю. 

— Всё пошло не по плану, Великий Князь.

В голосе Дамира проскальзывает смирение и покорность, но былая ярость никуда не исчезает. Засыпает – да, но не растворяется бесследно. Вельмира до сих пор ощущает её всюду, но каким-то действительно волшебным способом Дамиру удаётся держать себя в руках.

— Ты называешь это не по плану?! — крик Вацлава отражается от стен.

Никто: ни Дамир, ни Зоран, ни, тем более, Вельмира, не вздрагивают. Лишь застывают восковыми фигурами. Дышать становится опасно.

— А вы хотите сказать, что плен моей жены – это было по плану?! — Он не срывается в ответ. Даже голоса не повышает, но та ледяная ярость, которая касается каждой буквы заставляет по-настоящему испугаться. 

Вдруг Вельмира улавливает настоящую разницу между Вацлавом и Дамиром Великоземскими. Первым правили эмоции и желании, когда вторым – холодный расчёт и всепоглощающая ярость. Все до седых волос боялись хмурого и грозного Вацлава, когда на самом деле бояться нужно было улыбчивого, образцово-показательного Дамира. За каждым его словом, улыбкой, насмешкой скрывалось двойное, а то и тройное дно. Он с достоинством терпел наказания, поражения, никогда не обижался на отца и был единственным, кто имеет право говорить с ним в таком тоне, как сейчас. Не потому что – любимый сын, первый наследник, нет. Потому что Вацлав боялся того, кого сотворил собственными руками. Боялся потерять над ним контроль. Следствием этого страха выступали публичные наказания, невыполнимые требования и постоянный контроль сына.

— Плен твой невесты – лишь твоё не усмотрение в охране, разве нет? Не ты ли всегда гордился безопасностью и независимостью Западной части замка? Смотри же, к чему это привело! — Вельмира замечает, как слабое мерцание силуэта Вацлава дёргается в сторону. Он указывает на неё. — Не смей прикрываться собственными промашками!

— Я готов ответить за все промашки, Великий Князь. Но я не позволю вам устраивать допросы и запугивать мою жену. Она будет отвечать только в моём присутствии. И, я полагаю, мне следует напомнить вам, Великий Князь, что с госпожой Вельмирой мы уже сговорены, помолвлены и благословлены предками и богами. Остались лишь формальности. Так что волею всех традиций и обрядов она принадлежит мне. 

«Всё, что принадлежит тебе – это несколько хороших пощёчин и ударов кинжалом», — Вельмира приподнимает уголок губы, что несомненно всеми, кроме Дамира считывается, как гордость за слова мужа.   

— Моя дорогая! — Вацлав оборачивается в пол-оборота, чтобы видеть лицо Вельмиры. — Хочу выразить своё восхищение вашими чувствами друг к другу. Я не мог и мечтать о такой преданности. Но, с твоего позволения, я всё же накажу твоего… мужа. Есть ли у тебя желание посмотреть на это?

Только Вельмира собирается открыть рот, как тихий голос Дамира опережает:

— У неё нет желания. Она сейчас же отправится в покои. 

Ему сложно говорить. Вель понимает это по тому, как он дышит и берёт дополнительные вдохи между словами. Словно каждое мгновение приносит неимоверную боль.

— Конечно, я учту желание собственного сына, но, моя дорогая, что скажешь ты? — Гласные буквы вязнут в той хитрости, которой Вацлав опутывает Вельмиру.

— Приказ моего мужа – закон для меня, Великий Князь. — Леший его знает, как, но Вель удаётся сказать это не только с искренним почтением, но и настоящей любовью.

— Хорошо! — Вацлав удовлетворённо хлопает в ладоши. — Прислуга сопроводит тебя. Только с этой минуты твои покои – это покои моего сына. Так будет безопаснее.

— Зоран.   

Практически растворившийся в пространстве Зоран делает шаг вперёд на призыв Дамира.

— Что «Зоран»? — непонимающе хмурится Вацлав.

— Вельмиру проводит Зоран. Прислуге я не доверяю. Я лично проверю всех в замке, Великий… Князь. 

— Хочешь, чтобы никто не видел твоего наказания, — неприятно усмехается Великий Князь.  

— Хочу, чтобы те, кому я доверяю, не отходили от неё ни на шаг.

— Ты слышал его, Зоран. Пока Дамир не придёт в себя – глаз не спускать с Вельмиры. Вы свободны. А ты, — он обращается к сыну. — Подойди ко мне.  

Вельмира чувствует лёгкое прикосновение к локтю. Зоран. Он тянет её к выходу, но Вель буквально не чувствует ног, когда делает шаг. Всё внимание приковано к силуэту Дамира, так и не сдвинувшегося с места. Он то ли собирается с силами, то ли с мыслями, то ли просто зачем-то ждёт, пока они с Зораном покинут тронный зал.

— Я всё ещё жду. — Опасность, исходящая от Вацлава, проникает под кожу.

Вельмира не решается задать тихий вопрос Зорану, потому что он сходу будет услышан Дамиром.  Чем ближе они подходят к нему, тем острее она чувствует состояние молодого князя. Ему не просто больно. Невыносимо. До жжения в грудине. До предсмертной агонии. Боги милостивые, как он умудрился простоять столько времени, не шелохнувшись вообще? 

— Ты хочешь, чтобы я оставил её здесь, наплевав на твои просьбы?

Вельмира с замиранием сердца наблюдает за тем, как Дамир молча делает шаг на правую ногу. Затем сильно хромает на левую. Он идёт в разы медленнее, движения практически одеревенелые. Стоит Вельмире и Зорану подойти ближе, как она отчётливо различает оголтелое биение сердца, которому хватит пары-тройки ударов, чтобы пробить грудную клетку до раздробленных костей. Он дышит быстро, тяжело, рвано, иногда издавая хриплый звук, теряющийся в гортани. Будто словил кучу стрел прямо в лёгкие.

Зоран крепче сжимает её локоть, когда они ровняются с Дамиром. Офицер тяжело выдыхает, и, кажется, это становится крайней точкой для Дамира. Нога подкашивается, он падает в нескольких шагах от Вельмиры. Дамир инстинктивно опирается на правую руку, но тут же сгибает её, зашипев от боли.

— Иди. — Раздаётся над ухом Вельмиры, но она не может отвернуться от силуэта, в котором боль пульсирует попеременно с яростью. Что если он сейчас обратится? Вдруг не выпил нужный настой, и кровь окажется чёрной? 

— Приведите его в чувства и принесите другую плеть.

Приказ Вацлава дотягивается до сознания с трудом. Вокруг сплетение из звуков, шипения Дамира, собственного оглушающего биения сердца. 

Она моргает. Второй раз. Третий. Настоящая паника накрывает с головой. В памяти вспыхивают два силуэта. Один – стоит с вытянутой ладонью. Второй – огромный Белый Волк, протягивающий кинжал, который сама Вельмира запустила в чистого.

«Брат, чего морозимся?» — голос, принадлежащий Зорану Береглезу, до краёв наполнен иронией. Той самой, которой обычно стыдят не просто друзей, лучших друзей. 

«Брат…» — не «Белый», не «ушастый», не «Белый Волк», не как-либо ещё, как называют его сущники. Он не называет имени, не говорит фамилию. Только «брат». 

«Твоя очередь, брат». — И Белый Волк понимает его, даже лучше, чем саму Вельмиру. Так, как понимают друг друга люди, которые провели бок о бок жизнь: без слов, с полувзгляда.

«Сколько в нём стрел?». — Дамир приказывает Зорану отправить Вельмиру сюда, в замок. Не лично. Через кого-то. Сама Вельмира и близко не замечает никого, кто мог передать молодому князю весть о том, что она здесь, на Лисьей Горе. Откуда Дамир вообще так быстро узнал, что она тут? Что Зоран спас её?  

«Семь в спине». — Дамир практически не может дышать. Голос тихий, с неестественной хрипотцой, сдерживающий боль. За всё время разговора с Великим Князем он не сдвинулся с места. 

«Три в задней лапе». — Дамир хромает. На левую ногу. Так сильно, что наверняка, когда он стоял, то вся нагрузка легла на правую. Поэтому он идёт с трудом: одна нога затекла, вторая ранена. 

«Одна в передней стопе». — Дамир опирается на правую руку, но тут же сгибает её, издавая едва различимое шипение. 

«Одиннадцать». — Одиннадцать стрел. Только сильный земной сущник, цвет волос которого совпадает с цветом сущности – способен выдержать в разы больше любого другого.

Одно желание прикончить Дамира Великоземского.

Одно желание расквитаться с Белым Волком.

«Я хочу его спасти». — Его. Не брата. Не друга. Его. Того, кто важен.

«— Но почему не объявился новый Хозяин? Преемник?

— Хороший вопрос». — Вопрос, ответ на который лежит там, позади её спины. Вельмира хочет обернуться, но Зоран буквально выталкивает за двери тронного зала.

Они громко хлопают, и по ощущениям, бьют прямо по ней. Хочется запереться в покоях; хочется, чтобы Айка набрала горячую ванну; хочется оттереть всю ложь, которая настолько переплелась с нею, что, кажется, уже по праву считается частью организма.

Зоран, не сбавляя шага, молча ведёт её в Западную часть замка.

Туда, где всюду расставлены цветы в вазах. 

Туда, где за версту веет безопасностью.

Туда, где в каждой трещине живёт ложь.

Туда, где в беспросветном мраке правит Дамир Великоземский.

Генерал Чистильщик.

Легендарный Белый Волк.

Вельмира делает очередную попытку подстроиться под скорость Зорана, но, сделав очередной шаг, теряет сознание.