30

Обида самая отвратительная вещь, которую Вельмира когда-либо испытывала. Она помнила, как впервые обиделась на Стефана, как они регулярно ругались с Айкой и как в итоге могли долго дуться друг на друга. Вель обижаласься и на батюшку с матушкой, но всё это вспыхивало так же быстро, как и гасло...

Обида на Дамира была другой. В разы сильнее. По-настоящему задевающей. Она расценивалась как предательство. Не просто от знакомого, близкого друга или семьи.

От него верного Белого – Волка.

« — Ты не соврал, здесь и вправду спокойно... Будто...

— Будто другой мир. Свободный от влияния Вацлава…»

Догорающая, как свеча, ночь степенно кланялась рассвету, приглашая его вступить в свои права. Вельмира понимала смену дня и ночи внутренне, словно прежде чем ночь или день коснутся земли, сначала они касались её, помогая не утонуть в собственной темноте.

Почему-то Вель всегда ощущала радость от наступления утра, тайно мечтая когда-нибудь увидеть красоту первых солнечных лучей собственными глазами. Сегодня же радости не было. Всю ночь она просидела в кресле, тщательно прокручивая в голове каждую встречу с Дамиром Великоземским, каждую фразу, запавшую в душу.

Он действительно сделал всё, чтобы влияние Вацлава не дотянулось до неё. Сначала – потому что просто симпатизировал и не мог позволить кому-либо дать в обиду; а потом –спасал свою пару, русалку, узнай о которой Вацлав – истязал бы прямо на месте.

Ему приходилось лгать, выкручиваться, блефовать, и сердце Вельмиры каждый раз сжималось от горечи и детской обиды. Но... проклятое «но» снова и снова возникало во всём! Стоило подумать: «Он лгал мне!», как что-то внутри тихохонько откликалось: «Да... Но он боялся раскрыть себя. От этого зависела не только его жизнь, но и Зорана, Идана, Есении и... твоя!»;

«Он постоянно выкручивался, когда я задавала ему конкретные вопросы!» – «Да, но, если бы он этого не делал, он бы подвергнул опасности всех вокруг себя. Он старался нести всё на своих плечах и быть ответственным даже за твой чих!»;

«Он блефовал! Он сделал вид, что сдаст меня Вацлаву, когда уличил в побеге! И не только тогда!» – «Да, но если бы он этого не делал, добился бы тогда честности от тебя? Ты же сама хотела обманом очаровать его!»;

«Он манипулировал тобой!...» – «Но и ты манипулировала им...!».

Вельмира устало потирает ладонями лицо, а затем перебрасывает косу на бок. Волосы были ещё влажными после обрядового мытья в бане. Утром Вель больше по заученному сценарию шутила с девушками, улыбалась, выражала восторг от предстоящей свадьбы с Дамиром, но мыслями она оказывалась слишком далека от размышлений Здеборы Докудовской о том, как «Дамир всегда заглядывался на Вель!», от беззлобных уколов Бериславы, ведь «Дамир должен был выбрать её!», от восхищающихся вздохов Млады Мерги – «Дамир и Вельмира действительно дополняют друг друга!». Хорошо, что с ней всё время была матушка, иначе Вельмира бы просто сошла с ума от бесконечного щебета девиц и упоминания Дамира, как в её голове, так и в реальности.

«Моя мать была сущницей... Она... умерла... когда я был маленьким...»

«Потому что я был недостаточно хорош, недостаточно обучен, просто недостаточно...»

Тогда он ответил правду. Вообще-то, всегда говорил. Но фокус в другом: эта правда всегда находилась на тонкой грани. Широкий угол зрения – вот чего не хватало Вельмире и, что всегда было у Дамира. Сейчас она из последних сил пыталась угнаться за этим свойством, как умалишённая соединяя все фрагменты в одну картинку: Дамира Великоземского пытают – Белый Волк тяжело дышит и хромает; Белый Волк пышит энергией – Дамир Великоземский ведёт себя наглее и несноснее обычного. Всё всегда было прямо у неё перед носом! Перед носом всего княжества!

«Если обо мне прознают чистые, меня сожгут на костре, на площади перед замком. Если узнаю сущники – растерзают»…

Та горечь, с которой он говорил, вдруг становится понятной, а положение – действительно безвыходным. Для него. Но Вельмира же чуть ли не наизусть знает о каждом подвиге Белого Волка! Но она и подумать не могла, что самый главный из них окажется не количеством убитых чистых, не то, как он отстаивает территории или помогает сущникам ценой собственного здоровья, а то, что он – Дамир Великоземский. На протяжении стольких лет хранить тайну, помогать своим, искать возможности вернуть магию и прятаться на виду у Великого Князя… Неужели он сам не мог понять насколько прекрасен? Насколько важные вещи совершал практически в одиночку? Имея за своей спиной лишь лучшего друга, его бабушку и огромных размеров раскаяние. Вся жизнь Дамира – нескончаемая война: с самим собой, с чистыми, с сущниками, с семьёй, с... ней. И, живя в вечном состоянии удара, он действительно не мог позволить себе такую роскошь, как доверие к кому-нибудь. Только искренность. Только то, что способно не подвести.

К обеду Вельмира ощущает всю его искренность на себе. Она отзывается мурашками, проносящимися по телу каждый раз, когда обрывки фраз звенят в голове, как предупреждающие колокола.

«Ты хочешь свести меня с ума? Хочешь, чтобы я раньше времени отправился к богам? Хочешь, чтобы меня сожгли на площади? Скажи мне, этого ты хочешь?»

Тогда, на Лисьей Горе, перед ней стоял настоящий Дамир Великоземский. Злящийся. Паникующий. Боящийся, что весь его план покатится в лапы леших... из-за неё. Из-за той, кто лишила почвы под ногами, стоило ему только учуять её присутствие. Тогда он даже не думал поднять на неё голос, голова оказалась занята лишь мыслями о том, как защитить.

Боги, в тот день... Нет, с того дня он начал давать так много подсказок: неосознанно или намеренно! Он хотел, чтобы она поняла, потому что... Дыхание Вельмиры сбивается, она сильно сжимает руки в кулаки… Потому что ему тоже была невыносима эта игра.

«У нас не будет шанса.»

Он говорил не как Зоран. Как Дамир.

Он всегда говорил, как Дамир.

«Но... Я хотел бы, чтобы у нас был шанс...»

Вельмира со стоном откидывается на спинку кресла, снова коснувшись волос. Высохли.

Но почему так зябко? От этого ощущения дрожат пальцы, ком образовывается в горле, а острая мигрень пульсирует в правой части затылка. И вроде всё должно восприниматься в разы легче, особенно после быстрого «пролистывания» прошедших дней, но... не становится.

Она понятия не имеет, как выпутаться из той ситуации, в которой и оказалась. Как сделать шаг ему навстречу? Как показать, что она действует не из жалости? Как сказать, что почти вся вчерашняя обида – осталась там, в холодном и тёмном «вчера»? И, что хуже, как сделать так, чтобы он не отвергнул протянутую руку помощи?

— Вель, дорогая, с тобой всё хорошо?

Подозрительный голос Драгана появляется так внезапно, что Вельмира дёргается, случайно ударяясь макушкой о подбородок батюшки. Видимо, тот стоял, склонившись над дочерью.

— Прости-прости-прости, — тараторит Вель, неловко стискивая пальцы одной руки в другой.

— О чём так крепко задумалась, моя душа?

— Девичник, — тут же реагирует Вельмира, слыша понимающее хмыканье. — Боюсь не справиться без Айки.

— Поверь, матушка сделает всё по высшему разряду, дорогая. Она поможет тебе. Потом сошлёшься на головную боль и вернёшься в покои. — Драган старается успокоить в себе злость, и Вельмира чувствует это чуть ли не кожей. — Кстати, о покоях... Где Дамир?

— О...

Она понятия не имеет, где Дамир. После ухода он так и не появился. Заходила матушка, справляясь о самочувствии. Затем прислуга, по тому же поводу. Забегал Идан. И Зоран, которому Вельмира диктовала содержание письма для Айки. В этот раз он был молчалив и исполнял каждую просьбу. Спросить у него о местоположении Дамира – постеснялась. Всё же общаться с ним, как с Зораном, было достаточно... неловко. Особенно после того, как она приняла его за свою пару. Но, к чести Береглеза, он дал русалке столько времени и пространства, сколько ей оказалось нужным, чтобы привыкнуть к нему. Напоследок даже извинился. Не стал валить вину на Дамира, и расписывать, что он отговаривал его, вовсе нет. Это были одни из самых искренних извинений: «Мне правда жаль, что всё вышло так... коряво что-ли». Вельмира приняла их, ответив, что когда-нибудь они посмеются вместе. Усмешка (вовсе не как у Дамира) соскользнула с его губ, а затем он ушёл. Так же быстро, как и растворялся всегда Дамира. Вероятно, это одна из вещей, которой они учились вместе и владели с одинаковым успехом.

— Он повёл себя плохо по отношению к тебе? — В голосе батюшки проскальзывает настоящая сталь.

Господин Приречной области помогает дочери подняться, практически невесомыми движениями расправляя подол длинного платья янтарного цвета, в которое её несколько часов назад кропотливо одели служанки.

— Нет, батюшка. Дамир... Дамир хорошо относится ко мне. — Вельмира прикусывает губу.

— Девицы поговаривают, что с тех пор, как стало известно о вашей свадьбе – он прекратил свои похождения, — холодно роняет он, укладывая косу дочери на плечо, а затем разворачивает заколку с агатом.

— Наверное, слово Великого Князя, всё же закон для него. — Неловко подмечает Вельмира, прикрывая глаза. Нужно «прочувствовать» помещение, чтобы ни во что ненароком не врезаться.

— Есть ощущение, что дело тут совсем не в Великом Князе.

Вельмира сглатывает, когда слышит в интонациях батюшки иронию, но ничего не отвечает, поправляя и без того идеальную косу.

Нет. Она не расскажет о Дамире Великоземском до тех пор, пока они не вернут магию. После, когда сила вернётся, когда он возвысится в глазах сущников – обязательно. Но не сейчас, когда каждое его движение может оказаться последним.

— Понятия не имею, о чём ты.

— Действительно? — Драган останавливается у двери, не спеша выходить за пределы покоев. — Хочешь сказать, что исчезнувшее зрение вовсе не твоих рук дело?

Вот оно что. Вельмира хмыкает. Конечно, Драган заметил и (что естественно) разозлился.

— Да. Это сделала я, но...

— Ты вообще думаешь головой, Вель?! — Драган переходит на яростный шёпот, опасаясь, что уши есть по всему замку. — Хотя бы немного? Ты, должно быть, довольна, что Дамир при виде тебя чуть ли хвостом не виляет?!

Лёгкий смешок всё же слетает с губ Вельмиры, но она быстро берёт себя в руки. По правде, это действительно смешно, как Драган попал в самую суть, не зная всей правды.

— Тебе ещё и смешно?

— Ты не дал мне договорить, батюшка, — Вельмира гордо приподнимает подбородок. — Я действительно ничего не вижу, но не потому что потратила магию на Дамира. А потому что...

— Потому что?...

— Потому что я истратила всё на Вацлава, убеждая его в моём похищении.

— У меня не сходятся версии, Вельмира. — Драган опирается рукой на косяк двери. — И я, признаться, совсем не понимаю, почему матушке ты говоришь одно, а мне – другое.

Вельмира тяжело выдыхает. Вчера она рассказала матушке не всю правду. Она по-прежнему укрывала и Зорана, и Дамира, обставив всё как побег с Айкой на помощь Стефану. И весь план придумал вовсе не Зоран, а Стефан. Зоран же оказался жертвой её голоса.

— После того, как я убедила Зорана, я ещё видела, батюшка. — Спокойно произносит Вельмира, слабо надеясь, что Драган перестанет задавать вопросы и сомневаться в ней.

Вдруг Вельмира остро понимает, что именно она делает. Лжёт ради их жизней. Совсем как Дамир. Ведь, рассказать правду в стенах этого замка — означает запустить цепочку смертей.

— Допустим, сходится, — нехотя признаётся Драган.

— Батюшка... я... прости меня. — Вельмира делает осторожный шаг, а затем, почувствовав, что Драган стоит достаточно близко, обнимает его.

Несколько минут он стоит не двигаясь, словно прикидывая: стоит ли обнимать дочь в ответ? Драган выдыхает. Сдаётся. Отчего Вельмира украдкой улыбается. Одна ладонь прижимается к затылку, вторая – к спине. Он не имеет никакого права обижаться на неё, но боги! Как же страшна мысль об её смерти!

— Я думал, что поседел за две ночи, Вель. Когда узнал, что тебя якобы выкрали, сразу понял, куда вы с Айкой направились...

— Всё прошло практически хорошо.

— Тебе просто повезло, — бурчит Драган. — Хотя твоё сегодняшнее положение на «везение» тянет с трудом.

И Вель, отчасти, согласна с ним. Не будь с ней Дамира и Зорана, она бы никогда не выбралась с Лисьей Горы.

— Прости, что заставила волноваться тебя.

— Это типичное состояние рядом с тобой. Правда... Этот раз действительно казался безвыходным, — хмыкает Драган, вызывая улыбку в Вельмире. — Значит, Дамира ты не очаровывала? — Он тихонько отстраняется от дочери, заглядывая в глаза.

Несколько минут назад, когда он сделал тоже самое, мужина почти сошел с ума: сначала от ярости, затем от гнева, а потом... от безысходности. Его дочь не видела. Вообще. И Драган во всём винил Дамира Великоземского, когда, на самом деле, глубоко внутри, он винил только себя.

— Нет, батюшка, — вновь заигравшая улыбка на лице Вельмиры вдруг больно кольнула в сердце. — Он... сам.

Драган уже видел такую улыбку. В тот самый момент, когда ему улыбалась влюблённая в него женщина. Златоцвета Загряжская-Сирин.

— Сам, значит... — задумчиво протягивает Драган, замечая как щёки дочери алеют.

— А он... он действительно выглядит, как влюблённый?

— С момента Катаний — да. А до них… его взгляд всегда искал тебя. На протяжении многих лет. — Неохотно признаётся Драган.

— И ты молчал?

— Нужно было сказать? И чтобы бы ты сделала? Поменяла своё мнение об убийце? Решила перевоспитать его?

— Думаешь, он бы смог?

— Смог «что»?

— Ну, поменять сторону. Изменить режиму. Как думаешь, у него есть шанс на нашей стороне?

Драган тяжело выдыхает.

— Шанс есть у каждого, Вель. Вопрос в другом – сможет ли он принять тебя? Принять Отступников режима? Сущников? Сможет ли всю жизнь бороться с косыми взглядами?

— Я бы смогла, — с готовностью кивает она.

— Никогда не суди людей по себе. У каждого свой предел выносливости. Кто-то ломается из-за мелких неурядиц и всю жизнь винит всех вокруг, а кому-то серьезное увечье – не проблема, и он вдохновляет людей вокруг себя. Ты из второй категории. А Дамир... Что же... будет видно. Но сильно не рассчитывай на то, что его любовь к тебе способна создать из него выносливого человека.

Вельмира не рассчитывала, она знала. Знала, что если сделает к нему первый шаг, если доверит настоящую себя, он примет её со всей искренностью.

— Нам пора, батюшка, — Вельмира улыбается. И за этой улыбкой скрывается огромная сердечная благодарность: за его ответ, за принятие её выбора, за все беспокойства.

— Да, дорогая. Пора продолжить эту странную игру, которая всё больше перестаёт на неё походить.

— Хватит ёрничать, батюшка!

***

«Мир — разбитое зеркальце»…

Конечно, по всем правилам, на следующий день после девичника должна быть свадьба, но Вацлав был бы не Вацлавом, если бы с особым рвением не «усовершенствовал» и эту традицию. Не то, чтобы Вельмира как-то переживала по этому поводу. Даже наоборот. После девичника – родители уедут в родовое поместье, где в случае чего, Вацлаву труднее будет добраться до них. В замке же – по плану пройдёт большой приём в честь Комоедицы, а потом и свадьба.

Которой, конечно, не состоится.

«Солнца нет на пути»…

Когда Вель, окружённая девушками из Тринадцати Градских семей, торжественно шла по окрестностям замка, минуя дома придворных и ярморочные уголки – она чувствовала себя воодушевлённо. На смену новогодним украшениям пришли масленичные. Всё пестрило яркими тканями, флажками, украшениями из баранок и рябины, снопов сена и разнопёрыми платками.

Вельмира крепко сжимала в ладонях «красоту», обвитую золотыми лентами. Острые иголки небольшой ёлочки впивались в пальцы, но Вельмира не спешила отнимать рук, наоборот, боль заставляла сделать разочарованное, даже грустное лицо под стать обрядовой песне.

«Плачь, Сирин-птица девица»…

Впереди неё шла вытница, от завываний которой у Вельмиры буквально раскалывалась голова. Она слушала причитания и... не ощущала ничего: ни тоски по отчему дому, ни страха перед замужеством, но стоило вытнице обронить невинное: «Дамир», как Вельмира замерла на месте, тормозя всю процессию.

Дамир.

Именно сейчас его имя словно сорвало пелену с глаз. События прошедших дней внезапно осыпались пеплом на подтаявший снег. Размышления и оценивания вдруг пожухли, как цветы под палящим солнцем.

Дамир.

Осталась только она, Дамир Великоземский и тихий плач девиц, который считывался Вельмирой вовсе не так, как того требовала ситуация.

Дамир.

— Вельмира, лапушка, что такое? — Тихий старческий голос госпожи Искрен Береглез больше не пугает Вельмиру, как в их прошлую встречу.

«Ночь впереди»...

Почему, каждый стремится узнать: всё ли с ней в порядке и что не так? Ох, как бы она хотела ответить: «Всё, что касается Дамира Великоземского – всё не так!».

Вдруг остро хочется узнать, где он? Что с ним? Боги, ведь сегодня он собирался на Лисью Гору! Один! (По правде, всегда один).

— Госпожа Искрен... вы... — Она медленно поворачивается в сторону госпожи Искрен, посылая кроткую улыбку.

— Да, знаю, лапушка. — Искрен не позволяет Вельмире закончить предложение, прекрасно зная, о чём интересуется девушка. — Ему не легче, чем тебе, если ты об этом. Но вы справитесь. Оба.

Вельмира несколько раз кивает, возобновляя шаги. И вдруг слёзы, которые для Вацлава станут показателем приверженности к традициями, превращаются в настоящую весеннюю капель. Они стекают по щекам, забираются за воротник-стойку, падают прямиком на мех соболиной накидки.

Только Вельмира знает, что оплакивает она вовсе не родной дом, не замужество и даже не себя. А те самые крупицы, оставшиеся от обиды, которые вымывалась с каждой новой слезинкой, исчезая навечно из души. Её слёзы означают новое начало. И, кажется, только Искрен Береглез понимает, что происходит.. По-крайней мере, тонкий намёк на улыбку указывает именно на это.

Обрядовая процессия медленно входит в главные ворота замка, останавливаясь перед Зораном Береглезом, о чём матушка тихо оповещает Вельмиру.

— Добро пожаловать в Ваш дом, госпожа Вельмира. — Зоран улыбается, как и положено дружке жениха.

Он протягивает раскрытую ладонь Вельмире, помогая переступить высокий порог. Стоит ей войти, как Зоран расцепляет их руки, чуть наклоняясь к ней.

— Прикрой глаза, Вель.

Вельмира безоговорочно повинуется, слыша в следующее мгновение восторженные вскрики девушки и то, как зерно осыпается со всех сторон: на голову, плечи, руки.

— Ну, вот, почти Великоземская, — усмехается Зоран, помогая Вельмире снять соболиную накидку.

— Почти Великоземская, — вторит Вель, кажется, впервые не отнекиваясь.

— Ух, ты, прогресс! — Не сдерживает смешка Зоран. — Что? Я наслышан о ваших пререканиях.

— И о чем ещё ты наслышан?

— Ну, например, как ты чуть не снесла нашему другу кое-что очень важное, — хихикает Зоран, тут же отходя на несколько шагов.

Вельмира возмущённо приоткрывает рот, тут же захлопывая его. И как она только могла их перепутать? Теперь почему-то становилось совершенно очевидно, кто Дамир, а кто Зоран, даже несмотря на их схожесть. Один казался совершенно бесцеремонным, а второй – совершенно бесстыдным.

До гостиной Западной части замка девушки молчат. Теперь настала очередь Зорана. Он возглавляет шествие, шепча заклятия от нечистой силы и умоляя богов о благославлении. Иногда его шёпот прерывается резким ударом кнута об пол, чтобы каждый чертёнок и бес знал – будущая княгиня Великоземская под защитой.

— Много не пей, молодая княгиня, — улыбается он, открывая огромные двери. — А то Дамир точно мне голову оторвёт.

— Будет поделом, — усмехается в ответ в Вельмира.

— Пощади, он обещал играть ею с собаками.

— И, правда, какой кошмар…

— Мда, сочувствия в ней ни на пуд!

— Он вернулся? — уже тише спрашивает она.

— Сама же знаешь, что нет, — в тон ей отвечает Зоран, и тревога с новой силой накатывает на Вельмиру. — Расслабься и забудь обо всём хотя бы на несколько часов.

— Трудновыполнимо, — фыркает Вель, но не успевает сказать, что-то ещё, как девушки подхватывают её под руки, затаскивая внутрь гостиной.

Вельмира точно знает: протянутый бокал с вином дело рук матушки. Она тут же забирает его, делая большой глоток. На фоне щебечут девушки. Музыканты слабо перебирают струны гуслей и балалаек. Постепенно мелодия становится увереннее, а девушки и вовсе подхватывают песни, вытаскивая Вельмиру следом за собой.

Она продолжает улыбаться, топчась практически на месте (да спасут её боги! сегодняшний день, наверное, никогда не закончится!).

— Никогда не была в этой части замка! — Восхищённо перекрикивает смех девушек Лесьяра Вадбальская, она подхватывает Вельмиру за руки, прокручиваясь вместе с ней.

— Да, здесь очень красиво, — скромно улыбается Вель, понимая, что Дамир и к этому приложил руку.

Настоял на проведении девичника в месте, которое Вельмира знала наизусть.

«Вот же хитрый князёнок!»

— Знаешь, ведь тебе завидует практически каждая из Тринадцати...

Вельмире, на самом деле, эта информация вообще ни к чему. Она и без того в курсе, что Любица Вадбальская – та, с кем в последний раз спал Дамир. Здебора Докудовская, как и Мила Мерга – тоже «удостаивались» развлечений с ним. Берислава так и вовсе мечтала стать молодой княгиней Великоземской. По большей части – Лесьяра и Вельмира – единственные, кто не болели Дамиром.

— Пусть боги рассудят их, — снисходительно улыбается в ответ Вель.

— Всё же... как тебе удалось? Ты никогда не выказывала заинтересованности в нём и вдруг, бам! Он смотрит только на тебя, улыбается только тебе и отшивает каждую... даже Любицу, — задумчиво хмыкает Лесьяра, очаровательно улыбаясь девушкам и делая вид, что они всего лишь танцуют с Вельмирой.

— Наверное, секрет в том, что я никогда не замечала, — пожимает плечами Вельмира.

Солнечное сплетение резко обжигает. Вот теперь Вельмира по-настоящему чувствует его. Дамир вернулся домой. Конечно, к себе в покои он наверняка попадёт по лестнице для прислуги. Разве позволит себе помешать обряду? Скорее, запрётся в кабинете до утра. Ну, уж нет! В этот раз она достучится до него.

— У меня тост! — Вельмира громко говорит, привлекая к себе внимание всех девушек. Матушка оперативно подносит дочери бокал, чему Вель благодарно кивает. — В этот вечер я хочу пожелать не для себя, как принято. А для вас, милые девушки! Я искренне желаю вам найти не просто человека, достойного вас, а друга. Того, кому вы сможете доверить любую тайну и обратиться с любой проблемой. Того, кто выслушает вас. Того, кто всегда будет стоять за вас горой. И того, кто не побоится сделать шаг навстречу, наперекор своим собственным убеждениям. Будьте любимы и любите одновременно!

Аплодисменты и одобрительные вскрики девушек окутывают большой светлый зал, пока Вельмира опустошает бокал. Кажется, ещё несколько таких тостов, и она вполне наберётся смелости заявиться к Дамиру.

Оставшаяся часть вечера проходит мирно и… спокойно. Хотя последнее явно оказалось заслугой Дамира, теперь противиться этому открытию стало невозможно. Чем больше на небе появлялось звёзд, тем стремительнее веселье покидало зал, а обрядовые песни наполняли собой сердца и души поющих.

Вельмира чувствует, как затылка касаются руки матушки. Пора. Последний обряд на сегодня – расплетание косы.

Причитания девушек только усиливаются, пока матушка бережно вытаскивает из волос дочери золотую ленту, позволяя длинным локонам рассыпаться до поясницы.

Златоцвета аккуратно разделяет волосы на два пробора.

— Я люблю тебя, моя девочка. — Шепчет она, а затем чуть громче начинает напевно-причитать, «вплетая» в косу дочери материнские пожелания.

— И я тебя, — тихо отзывается Вельмира, наслаждаясь тем, как матушка затягивает волосы.

«Спи, огонёк, спи»…

Девушки присоединяются к песне, и тогда сама Вельмира тоже начинает петь. В первый раз за вечер.

«Пусть вернётся гордая сила,

Пусть водой потечёт жизнь по жилам»

Тихий перебор гуслей трогает сердце. Матушка всегда пела эту песню на ночь. Вельмира верила, что слова в ней действительно обладают магическими свойствами, иначе почему после неё всегда так тепло на душе?

«Пусть огонь запылает в сердце.

Ты открой для него, сердце, дверцу…»

Златоцвета ласково проводит ладонями по голове дочери. И хотя две косы теперь указывают на её взросление, перед Златоцаетой всё равно сидит маленькая озорная Вельмира, её дитя. Девочка, которая однажды подарила сердцу покой и любовь. Русалочка, за которую Златоцвета могла свернуть горы.

Вельмира поднимается с кресла, разворачивается и крепко обнимает мать, чувствуя её всхлип.

— Береги себя, моя девочка. — Златоцвета оставляет поцелуй на виске дочери. — Пожалуйста, береги себя…

— И ты, матушка. — Вель крепче сжимает её в объятиях, а в следующее мгновение отступает на несколько шагов.

Попрощавшись со всеми, Вельмира следует в сопровождении слуг наверх, но войти в длинный коридор вместе с молодой госрожой им не суждено, – Вель отправляет их обратно, заверяя, что дальше справится сама.

Глубокий вдох. Она справится. Это всего лишь Дамир. Длинный выдох, который должен принести ясность и спокойствие разуму, провоцирует только напряжение. С каких пор он стал «всего лишь Дамиром?» В какой момент перестал олицетворять опасность?

Что же… Вероятно, он никогда и не представлял опасности для Вельмтры. Но почему тогда сердце так нервно стучит?

Вель приподнимает подбородок. Ну, же, делай шаг, ведь свой он сделал ещё вчера, а затем ещё и ещё, так много, что за ночь успел отдалиться на несколько вёрст!

Она с дотошностью высчитывает шаги, прямо как в тот день, когда запоминала Западную часть замка. Уверенно проходит мимо покоев Дамира, устремляясь вглубь коридора, туда, где, по рассказам Айки, свет от свечей не так ярок.

Чувствует холодный ветер, коснувшийся ключиц. Рядом вторая лестница. Для прислуги. Она успешно минует её, не доходя до стены ровно один шаг. Сворачивает налево, мерно отстукивая каблучками шестьдесят два раза. На шестьдесят третий – укладывает руку на ручку двери. Ещё один вдох. Полная концентрация. Прислушивается к шорохам за дверью. Шаги. Бесконечные шаги. Но кроме Дамира там никого. Стакан скользит по дубовому столу. Он усмехается. Видимо, и сам Дамир услышал её, но ничего не сказал, оставляя выбор Вельмире.

Что же… Она решительно открывает дверь, переступая порог. Дверь громко хлопает за тонкой спиной, но Вельмира не позвляет себе вздрогнуть. Надо же, полная темнота ещё никогда не была настолько чарующей и безопасной, как сейчас!

— Что-то случилось? — Он пьян.

Вельмира понимает это по тону, по сквозящей в нём, слишком тёплой, улыбке и по тому, как он наливает что-то в бокал.

— Да, — быстро кивает Вельмира, бегло облизывая губы.

Хорошо, что она тоже не совсем трезва, потому что будь наоборот — именно в этот момент смелости бы не оказалось. Боги, легче исцелить дюжину детей, лишить жизни нескольких чистых и убегать по лесу, пока ветви хлестают по лицу, чем признаться ему в чувствах и вслух произнести слова прощения.

— И… что же? — Дамир склоняет голову на бок, смотря из-под полуопущенных ресниц.

С двумя длинными косами она выглядит как запретная мечта. Далёкая. Беспощадно красивая. Недосягаемая. Пряди на кончиках естественно завиваются, а несколько паутинок упали на лоб.

По тонкой фигуре, словно вторая кожа, струится янтарное платье. Дамир готов поклясться, не существует в природе цвета, который так же идёт ей, как этот. Хочется коснуться кончиками пальцев ткани и проверить: действительно ли она такая мягкая и струящаяся, как кажется?

— Я… — Начинает говорить, но запинается, отчего Дамир улыбается. Он присаживается на стол, складывая руки на груди. — Я вернулась.

Брови, против воли, удивлённо ползут вверх. Что, простите?

— Я заметил. — Сдержать смешок не удаётся, и реакция Вельмиры оказываетая незамедлительной: щёчки мгновенно алеют.

Удивительно, но когда она лежала под ним, прижимась всем телом и дриадской сталью, стыда в бестии не было ни на пуд.

— Нет, ты не понял. — Вель делает уверенный шаг.

Подбородок приподнят, спина настолько прямая, что является причиной для зависти любой девицы в княжестве; выпирающие ключицы – честное слово, оружее массового поражения; тонкие изящные руки не сжаты за спиной, не копируют его позу, источают силу и уверенность. Она выглядит как та, кто очень долгое время выбешивала Дамира своей выправкой. Как та, в кого он влюбился будучи сопливым мальчишкой. Очаровательным юношей. Взрослым мужчиной. Безжалостным солдатом. Беспомощным сущником. Грозным Генералом Чистильщиком. И, наконец, пьяным Дамиром Великоземским.

— Вероятно, действительно, не понял. — Дамир проводит ладонью по волосам.

«Что она вообще здесь делает? Может, мерещится?»

— Я вернулась целой и невредимой.

Дамир глупо моргает. Так, либо ему пора завязывать с алкоголем, либо она пьяна так же, как и он, окончательно тронулась умом на фоне всех событий.

— И как ты с таким тугодумством все это время выживать умудрялся? — ворчит Вельмира.

Дамир и вовсе терятся, глядя во все глаза, как она делает шаг, затем ещё и ещё, до тех пор пока не подходит вплотную.

Он чувствует прикосновение нежных подушечек пальцев ко своей коже, как умалишенный пытаясь запечетлеть новую эмоцию на её лице. Безмятежность переплетается с умилением и заботой. В каждом прикосновении сквозит тепло и любовь. Хочется прикрыть глаза от наслаждения, как это всегда делал Белый Волк, но Дамир жадно впитывает каждую морщинку на лице, каждую мимолётное движение мышц.

Он отставляет стакан в сторону, замирая, когда указательный пальчик касается длинного шрама, рассекающего бровь.

— Я выполнила своё обещание, — губ Вельмиры касается тонкая улыбка. — Тебе не кажется, что теперь твоя очередь?

— Это, что, сон? — Дамир слегка трясёт головой, в надежде, что бестия, принявшая вид Вельмиры растворится. Боги, этого не происходит!

— Нет, ты просто допился до белок, — посмеивается Вельмира.

— Готов продолжать делать это.

— Лучше верни мне долг. Как Дамир Великоземский.

Воспоминания проносятся в голове Дамира яркой вспышкой. Он резко притягивает её за талию, меняясь местами.

Вельмира успевает лишь ахнуть от неожиданности, оказываясь сидящей перед ним на столе. Горячие ладони нежно оглаживают шею и плечи. И она стремится навстречу ему, отчаянно желая прижаться так сильно, чтобы в следующее мгновение раствориться в хвойном запахе.

— У меня много долгов. Как у Дамира Великоземского.

Его дыхание обжигает губы, и Вельмира окончательно теряется во времени и пространстве.

— Тогда я стребую их все. До единого. — Она гордо приподнимает голову, ощущая, как его пальцы проходятся по контуру подбородка, очерчивая линию губ.

— Я буквально схожу с ума, когда ты так делаешь. У тебя слишком много власти, и ты этим пользуешься.

— Надо всеми? — не удерживается от смешка Вель.

— Надо мной.

— Тогда целуй.

— Ты же знаешь, что я не могу.

— Не можешь или не хочешь?

— Я…

— Кажется, теперь нас ничто не останавливает, разве нет? Я пришла сюда. Сижу на твоём столе, пока ты стоишь между моих бёдер. И ты до сих пор считаешь себя непрощённым?

— Это связь так влияет на тебя.

— Ещё спихни всё на медовуху.

— Точно! — Он щёлкает пальцами. — Я не смогу остановиться. А ты утром пожалеешь.

Вельмира хмыкает и притягивает его к себе, обжигая поцелуем. Тонкие пальцы зарываются в волосы.

И этот поцелуй ощущается, как глоток ледяной воды в жаркий день. Как свежесть на улице после проливного дождя. Как новое начало. Как самое правильное решение в жизни.

Мир за пределами его кабинета перестаёт существовать. Есть только он, крепко сжимающий её в объятиях. Есть только она, так отчаянно цепляющаяся за широкие плечи, будто отпусти лишь на мгновение, и разрушится земля.

— Так… не можешь или… не хочешь? — Сквозь поцелуй шепчет Вель, чувствуя его улыбку.

— Замолчи. — Дамир прикусывает её нижнюю губу. — Он наматывает две косы на кулак, отводя голову назад. — Идеальная. — Срывается тихий шёпот с губ, а следом череда из поцелуев покрывает нежную кожу на шее.

— В отличие от тебя, — беззлобно задирается Вель, прикрывая глаза от блаженства.

— Пойдём в покои. — Дамир уже хочет поднять её на руки, как чувствует ладошки на своей груди.

— Нет, пока мы дойдём, дотошный волк в твоей голове передумает.

— Я не хочу причинять тебе боль. — Он аккуратно целует за ушком, а затем слегка прикусывает мочку.

— Ты не сможешь, — улыбается Вель, оглаживая плечи.

— Ты не знаешь, о чём говоришь.

— Нет. Поэтому ты покажешь мне. — Вель ныряет руками под косоворотку, оглаживая мышцы. А затем и вовсе помогает избавиться от неё.

— Ты – бестия!

— Не преувеличивай, ссего лишь «Ромашка», — хитро улыбается Вельмира, поддевая пояс брюк.

Дамир резко отрывает девушку от стола. Её смех – лучший звук, который он когда-либо слышал в своей жизни, разумеется, после властного: «Тогда целуй».

Он аккуратно укладывает её на мягкие медвежьи шкуры, брошенные перед камином. Свет от огня приравнивает русалку к галлюцинации. И если так, то он давно уже сошёл с ума.

Золотое платье, как неспешная река, стекает по её телу, легко поддавшись требовательным пальцам. Дамир замирает. Пальцы аккуратно исследуют грудь, тонкую талию, животик. Вся она – произведение искусства. Он клянётся, что подушечки пальцев электризуются, стоит к ней прикоснуться.

— Мне так жаль, что я не вижу тебя… — Тихий шёпот практически теряется в языках пламени.

— Может, к лучшему? Вдруг я не понравлюсь тебе? — мурлычет Дамир, оставляя поцелуй между грудями.

Легкий стон одним ровным ударом выбивает из лёгких Дамира весь воздух.

Он проделывает дорожку поцелуев от низа живота до ключиц.

— Ты уверенна?

В ответ Вельмира только притягивает его к себе.

— Ты должен мне, помнишь? Очень много должен…

— Трудно собраться с мозгами, когда перед тобой произведение искусства.

— Целуй.

И Дамир целует. Самозабвенно. Растворяясь в руках. В ней. Если бы его спросили: «Готов ли он пройти всё с самого начала, чтобы оказаться в этом моменте?». Он бы не задумываясь ответил: «Готов».

Готов ответить за всю боль, ложь, недосказонность, лишь бы слышать её такие трепетные выдохи, чувствовать невесомые неопытные прикосновения пальцев к своему телу.

Она замирает в его руках, прикусывая губу.

— Всё хорошо, Ромашка, всё хорошо. — Дамир касается её лба, аккуратно освобождая пальцем нижнню губу из крепких тисков.

Новая волна поцелуев заботливой дрожью отзывается во всём девичьем теле.

— Расслабься, моя маленькая, — тихий шёпот действует, как умиротворяющий бальзам.

И тогда Вельмира отвечает на нежный поцелуй, позволяя себе прочувствовать каждое касание, каждый выдох. Он оцеловывает лицо, плечи, грудь. Оглаживает бёдра, талию, спину. Закрывает собой от целого мира, разрушая его до основания, отдавая взамен новый. Только его. Только её. Только их.

Мир, в котором больше нет обид. Нет лжи. Нет недосказанности. Мир, которым будет повелевать она – Хозяйка его сердца.