24

День Чернобога, главная площадь перед Замком

Вообще-то вчерашнее шерстяное платье не так уж и кололось. Сказать совсем честно - даже мешковина была бы лучшей альтернативой белому помолвочному кафтану с золотой отделкой. Айка, а вместе с ней и все (исключая Дамира, конечно) не скупились на комплименты. Ещё бы! Великоземским будто мало одного золота, в свои одежды они старались как можно больше напихать драгоценных камней. Её утеплённый кафтан тоже не был исключением - по собственному изучению пальцами, на ткани существовало завидное множество камней. Преимущественно красных рубинов (о чём воодушевлённо поделилась Айка) и мелкой россыпи чёрной шпинели.

Скорее всего, на Дамире всё было в точности также, как и на ней. Проверять не хотелось. Особенно, когда сегодня от него не было слышно даже привычного «ага». Он просто молчал. Даже не кивал никому. Словно за ночь его подменили. Он (скорее всего) незаинтересованно стоял по правую руку от Вацлава. И та сила, которая веяла от него в этот момент должна была испугать даже Великого Князя.

- Как ты себя чувствуешь? - Раздаётся над ухом тихий шёпот Драгана.

На главной площади перед замком сегодня настоящее столпотворение. Конечно! Сегодня последний день зимы. День Чернобога[1]. День помолвки Вельмира и Дамира. Должно быть, Великий Князь считал это верхом своей гениальности: днём принести в жертву двенадцать сущников, а после - заключить союз между двумя чистыми и закрепить его перед предками.

- Как и полагается будущей княгине, - отвечает Вельмира, принимая руку батюшки для опоры.

«Я хочу убить Великоземских прямо сейчас», - вот как должен звучать ответ. Ни больше, ни меньше.

Да, и повод какой хороший - Кащеев день. Убить их прямо сейчас, на глазах толпы, на глазах сущников, прикованным ко столбам. Вот это жертва-подношение для покровителя Нави! Последний день зимы стал бы настоящим праздником!

- Тогда сделай лицо чуть восторженнее, чем оно есть, - советует Драган, слегка похлопывая дочь по предплечью. - Я, кстати, говорил, как горжусь тобой?

Уголки губ, против воли Вельмиры, ползут вверх.

- Пытаетесь мной манипулировать, генерал чистых?

- Нет. Искренне горжусь каждым поступком своей дочери, даже если многие из них... излишне безбашенны.

- Он сказал тебе, что планируется после жертвы Чернобогу? - Вельмира делает вид, что внимательно смотрит на Вацлава, произносящего праздничную речь.

- Обмен лентами, посещение могилы предков и вечерний приём для Тринадцати. Всё как обычно.

- Ну, да, - согласно кивает Вельмира. - Не считая того факта, что сейчас сгорит аж двенадцать сущников, а он снова переврал традицию.

- Ты бы слышала, какой вчера шум поднял Дамир. - Драган ненадолго замолкает, делая вид, что ловит каждое слово Великого Князя, а потом снова склоняется к дочери. - Я в какой-то момент подумал, что он вообще разорвёт вашу помолвку.

- И чего же он верещал? - незаинтересованно хмыкает Вель.

- Не хотел, чтобы на его празднике проливалась кровь, - задумчиво протягивает Драган.

Она замечает, как силуэт Дамира начинает двигаться. Толпа с восхищением замирает, что означает одно: молодой князь сейчас разожжёт двенадцать костров, тем самым подарив сущников Чернобогу.

Великий Князь снова переворачивал традицию в угоду своему режиму. Раньше, до его правления, дары в Кащеев день подносились не так. Для них нужны были вовсе не сущники, а животные. Их забивали, обескровливали, а затем приносили к алтарю. Считалось, что так можно задобрить Чернобога, отвести беду от домов, болезни от людей и сущников. Но не теперь. Теперь на кострах сжигали сущников, которым до приковывания ко столбам отрезали языки. Вацлав считал, что их крики оскверняют не только его земли, но и уши богов.

Волна настоящей ненависти накатывает на Вельмиру, а вместе с ней и что-то ещё. Что-то, что она не в силах распознать, едва-уловимое, по-настоящему надрывное. Шаги Дамира чёткие, почти заученные. Как и её дыхание. И вдруг Вельмира понимает, что в данный момент они существуют в одном ритме. Шаг. Вдох. Шаг. Выдох. Может, если он остановится, она прекратит дышать? Или наоборот? Как было бы прекрасно будь он зависим от неё; если бы такая мелочь, как дыхание могла остановить его.

Вельмира едва заметно прикусывает губу, прокручивая последние слова батюшки в голове. Вот как. Эталонный мальчик и образцовый сын всё-таки имеет собственное мнение, которое отличается от отцовского. Интересно.

Народ ликует. Взрывается аплодисментами. И тогда Вельмира больше автоматически - повторяет всё, что делают люди вокруг. Улыбается, отбивает ладоши до покалывания и красноты и благодарит Морану за то, что она не видит. Ни Дамира, ни веселящихся чистых, ни стонов сущников.

Боль разливается по солнечному сплетению.

- Поздно. Кровь уже пролилась. - Тихо проговаривает Вельмира, цепляясь пальцами за руку батюшки.

Язык отказывается выполнять артикуляционные функции. Лицевые мышцы с трудом поддаются. Нужно продолжать улыбаться. Говорить. Держать себя. Только всё это становится практически невозможным, трудновыполнимым.

- Дамир ждёт тебя. -Драган ободряюще сжимает руку дочери.

Молодой князь отходит на приличное расстояние от костров и останавливается, смотря в её сторону. По телу Вельмиры снова пробегают мурашки. Ей кажется, что та сила, с которой он смотрит, способна поджечь и её. Та ярость, что сейчас исходит от него - заставляет сглотнуть. Она натянуто улыбается ему и, Вельмира готова поспорить, что он улыбается в ответ.

«О такой помолвке ты мечтал, Дамир? Чтобы за нашими спинами полыхали стонущие сущники с отрезанными языками? Чтобы всё это происходило в Кащеев день? Чтобы мы оба выглядели как сумасшедшие тираны-фанатики? Чтобы мы потом возглавили такое же княжество?»

И все мысли Вельмиры прерываются ровно в тот момент, когда Дамир молча стискивает тонкие холодные пальцы. Жар прокатывается по телу с ошеломительной скоростью. Будто он и вправду заставил её гореть. Она практически захлёбывается хвойным ароматом и отчего-то сердце сбивается с ритма. Глупое стучит также быстро и оглушительно, как вчера, когда Зоран Береглез решил сбежать, оставив в замешательстве.

Вельмира больно прикусывает щёку. Очнись. За твоей спиной двенадцать кострищ и умирающие сущники. Сбоку от тебя убийца. А впереди - сама смерть. И ты ещё вольна позволять себе другие мысли?

Их пальцы переплетаются, и Дамир крепче сжимает ладонь. Так, будто это всё, что удерживает его в реальности. Вельмира высокомерно улыбается, стараясь выгнать из головы один единственный вопрос: «Почему?». Почему тот, кто привык рубить пачками сущников вдруг нуждается в её ладони?

- Всё хорошо? - Она тут же прикусывает язык. Иди и молчи. Какого лешего ты вообще лезешь к нему?

- Ага.

От одного слова сжимается сердце. Всё не хорошо. Она понимает это по зажатым голосовым связкам; по короткому, едва различимому выдоху; по дрогнувшим пальцам на её коже.

- Ты же знаешь, что они заслужили. - Боги, Вель, просто помолчи! Это же не так сложно в конце-то концов!

В ответ он фыркает. Вельмира резко поворачивает на него голову, потому что звучит он как Белый Волк. Дамир поворачивается в ответ, и тогда Вель, кротко улыбнувшись, отворачивается. Вероятно, ей уже нужно пропить курс успокоительных настоев, раз каждый шорох ассоциируется с Волком. Или лучше встретиться с ним. Помнится, Зоран обещал ей несколько дней назад.

Жар, исходящий от Дамира не покидает даже в тот момент, когда они ровняются с Великим Князем. Вопреки ожиданиям Вельмиры, молодой князь не отскакивает, не выпускает руки, а, наоборот, заводит её слегка за спину, словно... защищая. И его защита оказывается приятной, какой-то уверенной и... спокойной. Пожалуй, последними двумя словами можно было описать и самого Дамира в любой момент его жизни. Сердце не сбивалось в ритме, не дрожало в страхе перед Князем, он просто стоял и вызывающе ждал его слов, явно не собираясь проронить и звука в ответ.

На Вельмиру снова накатывают те же чувства, что она испытывала с Зораном Береглезом. Она высокомерно обводит взглядом всех присутствующих, стараясь различить силуэт Зорана в общем месиве из светло-голубых и тёмно-синих мазков. Дамир ещё раз сжимает руку, словно почувствовав душевные метания. И сердце Вельмиры, боги помогите, успокаивается!

- Мои прекрасные дети! - Голос Вацлава слишком доволен и даже восхищён. -Я счастлив, что ваша помолвка выпала на високосный год! На день, когда мы можем показать всей грязи, что чистые не боятся кары богов из Нави!

Одобрительные посвистывания раздаются со всех сторон, но Великий Князь приподнимает руку, чтобы толпа успокоилась.

- Я делаю всё, для того, чтобы мы продолжали чтить традиции! И счастлив, что мы отправляем всех сущников и бестий туда, откуда они явились!

Вель улыбается так широко, что аж сводит скулы. Она слегка шевелит пальцами, давая понять Дамиру ослабить хватку. Боги, да он сейчас просто переломает ей пальцы!

Давление спадает, и в знак извинения, он поглаживает большим пальцем её кожу. У Вельмиры перехватывает дыхание. Тепло, разлившееся в груди, заставляет несколько раз моргнуть. Она удерживается изо всех сил, чтобы не зажмуриться. Прослушивает половину речей Вацлава и восторженные крики толпы. К бесам всех! Особенно, когда чувства снова обманывают её. Снова. Дыхание учащается, а вместе с ним усиливаются и поглаживания, словно Дамир пытается подарить покой.

Боги, знал бы он! Только бы знал, что разжигает панику! Отчаянно хочется развернуться и побежать. Далеко. В лес. Туда, где есть Белый Волк и его неодобрительное рычание.

- Протяните руки, дети мои!

Вель с трудом осознаёт смысл происходящего. Повинуется Дамиру, следует за ним и делает всё, что он просит. Наверное, если в голову Дамира сейчас прокрадутся непристойные мысли, то она позволит ему сотворить каждую из них. Сейчас ей руководит генерал Чистильщиков. И (боги милостивые!) он до странного аккуратен с ней.

Запястья касается лента, связывающая её левую и его правую руки. Наверняка ярко-алая. Насыщенная. В цвет любви. В цвет крови.

- Клянётесь ли вы любить друг друга? Клянётесь ли следовать друг за другом? Клянётесь ли стать тенью в солнечный день и проблеском света в пасмурный?

Дамир уже открывает рот, но зарождающемуся гласному звуку «а» нет никакого шанса. Вельмира резко поворачивается, притягивая молодого князя к себе, заставляя несчастной звук раствориться на её губах.

«Какого лешего Вель?» - пищит её здравый смысл где-то на задворках сознания.

Толпа вспыхивает, затмевая одобрительными криками недовольство, зарождающееся в Великом Князе.

Но ей плевать. Она просто (просто?) отдаёт долг. Настала её очередь спасти его от лишних плетей. Вернуть долг за прошлый раз в тронном зале. Ведь несносный Дамир «агакнул» бы в своей манере, чем только спровоцировал бы князя! Опозорил бы саму Вельмиру! А так... так под удар попадёт она (и то не точно), вдруг Вацлав смилуется, убедившись насколько сильная их «любовь», что даже на клятвы они отвечают поцелуем.

Вельмира не чувствует былого напора, напряжения, страсти, с которыми раньше Дамир перехватывал управление. Он совершенно податлив и, кажется, вообще не понимает происходящего.

Она обхватывает его за шею, углубляя поцелуй. Его челюсть дрожит. Не от напряжения. Не от ненависти. От раскаяния. Земля исчезает из-под ног. Его свободная рука прижимает её ближе к себе. Он слегка отворачивает их от догорающих столбов, и Вельмира окончательно теряет связь со здравым рассудком.

Сердце стучит аж в висках, когда Вельмира понимает: он извиняется. За то, что произошло несколькими минутами ранее. За то, что не смог убедить Вацлава. За то, что ей пришлось увидеть собственными глазами очередную смерть.

Он аккуратно сминает её губы, так словно боится, что она сейчас исчезнет из его рук; растворится; осыпается пеплом к носкам начищенных сапог. Вельмира чувствует бешеное биение сердца (его? своего?); горячее дыхание, опаляющее кожу. Она прикладывает ладонь к его щеке, проводит большим пальцем по коже, с ужасом понимая, насколько они похожи с Зораном Береглезом.

Она резко открывает глаза. Боги! Что. Она. Творит? Тем более на глазах у своей пары!

Дамир не позволяет ей «изучить» себя. Он отнимает руку, разрывает их поцелуй и бережно касается губами костяшек её пальцев. Видимо, есть вещи которые для него слишком. И касания - одно из этих вещей.

- Полагаю клятва скреплена! - По голосу Вацлава непонятно: доволен он или нет. - Да здравствуют Дамир и Вельмира!

Возгласы прокатываются по площади. И, кажется, Дамиру тоже нет абсолютно никакого дела до них. Он всё ещё смотрит на то место, которому подарил поцелуй секундой ранее.

Только бы Вельмира знала, насколько была права в своих умозаключениях! Дамир медленно переводит взгляд на её лицо. Всё внимание принадлежит только ей: невероятной, совершенно не поддающейся никаким существующим законам, русалке.

Он смотрел и просто не мог поверить в то, что она в действительности решила протянуть руку помощи. Ему. Не Зорану Береглезу. Ему - генералу Чистильщику. Тому, кто только что собственноручно сжёг двенадцать сущников.

Дамир видит в зелёных глазах сомнение, страх, какую-то неясную панику. Осознание так быстро коснулось её сердца? Нет, это совсем не то. Тогда... ненависть из-за сущников? Отчего-то Дамиру кажется, что это вовсе не ненависть. Как бы он хотел узнать. Понять. Просто поговорить с ней.

Он снова переплетает их пальцы, и, к удивлению, она снова поддаётся. Делает шаг, и она повинуется, идёт следом. Теперь осознанно, не как несколькими мгновениями ранее. Она молчит, лишь дарит счастливую улыбку толпе на радость.

Боги, так хочется, чтобы она говорила! Болтала без умолку о чём угодно: о своей любимой погоде, природе, острила, язвила, но сущница лишь улыбается, позволяя ему стать тем, кто будет вести её. Как и положено в традициях Великих Чёрных Земель.

Когда они минуют главные ворота, Дамир кивает Зорану, и тот, в ответ, расслабленно выдыхает. Теперь их путь лежит до Могил предков, чтобы положить им поминальные угощения с просьбой благословить брак.

Хорошо, что ни его, ни её предков там нет. Хорошо, что они идут туда вдвоём. Плохо, что теперь она тоже молчит.

Дамир тяжело выдыхает, словно провоцируя Вель на разговор, но она так сильно погружена в собственные мысли, что даже не пытается услышать.

Хорошо.

Это хорошо.

Праздничный обед они переживут. В этом Дамир уверен. А дальше Вельмиру ждёт небольшой подарок. И плевать, если этим подарком будет он сам. Как он уже говорил ранее - для Вельмиры Загряжской-Сирин он будет кем (или чем) угодно.

[1] День Чернобога (Кащея) у славян отмечался только в високосный год. Кащей (Кощей) считался не просто отрицательным божеством, а покровителем мира мертвых (Нави). Хотя современные люди считают високосный год очень опасным и неблагоприятным, например, для свадеб или рождения детей, но для древних славян такой год - наилучший, плодородный и удачный для любых начинаний. У праздника была позитивная сторона: для древних славян он был символом стремительно приближающейся весны и тепла.