25

— Зоран, ты шутишь! — Вельмира почти пищит от радости.

Радость, в целом, настоящая роскошь для сегодняшнего дня. Но Зорану Береглезу удалось.

— Отнюдь, — хмыкает он. — Ты и без того натерпелась сегодня, нужно же завершить день помолвки чем-то действительно приятным.

Да, Зоран оказался безоговорочно прав. День помолвки хотелось вычеркнуть из жизни, прямо как поцелуй с Дамиром, и в целом всё, что касалось проклятого замка. К слову, эти самые чувства, которые сейчас снова расцветали в ней (но уже к Зорану) тоже хотелось сжечь. Честное слово, она скоро сойдёт с ума от непонимания!

— Но… если нас поймают? Если его поймают? — Вельмира почти вприпрыжку бежит за Береглезом по Западной части замка, держа его за руку. Право слово, один его шаг, как пять её. Просто невозможно!

Когда выдалась возможность уйти с праздничного обеда вместе с Дамиром, который затянулся и плавно перетёк в неофициальный вечерний приём с музыкой и танцами, она с готовностью протянула ему руку (прямо, как сейчас Зорану!) и позволила сопроводить себя (и вихрь мурашек, пробежавших по коже) в Западную часть замка. Спокойно насладиться полным одиночеством не удалось. Спустя три часа к ней постучался сущник с «предложением, от которого она не имела права отказаться!». Можно подумать, что она хоть на что-то имела права!

— Не поймают, — самодовольно улыбается Зоран.

И Вельмира готова отдать всё лишь бы слышать безмятежную улыбку в его голосе.

— Дай угадаю, им всем не до нас? 

— Возможно, — уклончиво отвечает, останавливаясь перед дверями в Летний сад. Он переминается с ноги на ногу, а только затем задаёт вопрос, который по эмоциям слишком рознится с его поведением минутами раньше. — Ты в порядке? 

Вельмира учащённо моргает. Вряд ли можно ответить однозначно.

— Наверное… — Она пожимает плечами, растерянно глядя, как он отворачивается от неё, а затем рывком открывает двери в Летний сад.  Не поверил. Конечно, он ей не поверил.

Морозный воздух врывается в лёгкие. Боги! Здесь даже дышится по-другому! Это место действительно стало её отдушиной! Она смотрит на силуэт Зорана, размеренно вышагивающего впереди. Или, может, дело совсем не в месте? Вель щипает себя за ладонь, а затем достаёт варежки из кармана.

Надо же! Сегодня даже снег хрустит иначе, словно знает: ему теперь выделено неумолимо мало времени, ведь совсем скоро жаркое солнце не пощадит его. Вельмира едва заметно улыбается. Почему-то сейчас ощущение надвигающейся весны чувствовалось совершенно по-другому. Тем более, когда перед ней с ленцой шёл Зоран Береглез. Её пара.

Вопреки всему именно в это хотелось верить. Мысль о том, что на всём белом свете для неё действительно уготован один единственный сущник, который будет любить и поддерживать не за что-то, а вопреки – не просто манила, занимала сознание каждую свободную секунду.

Интересно, а как сам Зоран ощущал это? Ощущал ли вообще? Как в принципе завести с ним разговор на такую тонкую и опасную тему? Он чувствует ту же тягу, что и она? Наверняка, ведь иначе всех касаний, неопределённостей и флирта, граничащего с почти щенячьим обожанием попросту бы не было.

— …если честно.

Вельмира глупо хлопает ресницами. Он всё это время разговаривал с ней? Она сильно прикусывает щёку изнутри. Боги, Вель, приди в себя! Сейчас не место, не время и вообще ты можешь элементарно ошибаться!

— Что?

— Да, я примерно о том же. — Лёгкая усмешка Зорана дарит какой-то неясный покой и уверенность в том, что её не будут отчитывать за несерьёзность или витание в собственных мыслях.

— Прости, я немного… потерялась в себе. — Смысла скрываться и изворачиваться нет. Тем более, когда его проницательные способности буквально поражают.

— Я говорил, что твоё «наверное» не внушает особенного доверия. Собственно, теперь я в этом уверен.

Вельмира слегка ухмыляется. Ну, вот, что и требовалось доказать. Чудно, право слово, чудно. Она виртуозно вешала лапшу на уши каждому в округе, но именно Зоран Береглез не просто уличал её в таком занятном увлечении, но и каждый раз щёлкал по носу. Не в укор. С каким-то странным восхищением что ли. Будто для него это было какой-то особенной игрой, в которой он никогда не хотел побеждать, но всегда оказывался в выигрыше.

— На самом деле… я думала о том, что тебе бы впору злиться на меня. — Вельмира неловко теребит варежку. — А не дарить подарки и, в целом, так спокойно и дружелюбно вести себя со мной. 

— Почему я должен злиться? — Искреннее непонимание проскальзывает в тоне.

Вот он. Тот момент, в который Вель и выведет его на разговор.

— Потому что сегодня, на глазах у всего княжества, на твоих глазах, я целовала Дамира Великоземского. А вчера просила об этом тебя. Достаточно… легкомысленно с моей стороны, не находишь? 

Совершенно пристыженная русалка ожидала чего угодно: едкого, даже злого комментария, тяжёлого молчания, но никак не смеха. Зоран Береглез. Натурально. Рассмеялся. Так искренне, заразительно и чарующе, что Вель и вовсе потерялась во времени и пространстве.

— Я чего-то не понимаю? — Несчастная варежка после этого неловкого разговора совершенно точно превратится в тряпку.

— Да… Очень много… — Всё ещё посмеиваясь отвечает Зоран. Только смех этот становится каким-то напряжённым (горестным?). Он делает шаг к ней. — Ты и Дамир… Я прекрасно осведомлён уровнем ваших отношений. И знаю, что ты, как его невеста, обязана делать многие вещи на глазах княжества. Собственно, как и я, в роли солдата.

— Но ты не целуешь его! — совершенно по-детски восклицает Вельмира, отчего Зоран приходит в настоящий восторг.

— Боги упасите! Ещё этого мне не хватало!

Смех, окутавший их так внезапно, становится слишком… интимным.

Зоран аккуратно разжимает пальцы, жертвой которых стала ни в чём не повинная варежка. Он практически невесомо поправляет пушистую ткань, а затем отпускает её руку. Тиши, внезапно упавшая на плечи, оказалась настолько уютной, что Вельмира отчаянно желала только одного – увидеть Зорана. Его взгляд. Выражение лица. Как луна ласкает волосы, а ветер треплет мех праздничного кафтана.

— Возможно, это покажется…

— Я знаю, когда мы проберёмся…

Оба начинают говорить и сразу же смолкают. В наступившей тишине слышно, как Зоран сглатывает.

— Проберёмся куда?

— Покажется что? 

Снова вместе. Словно это какая-то шутка богов и проклятие одновременно – существовать в недоговорённости. 

Вельмира набирает в грудь побольше воздуха, показывая, что сейчас она намеренна спасти ситуацию. И Зоран повинуется, едва слышно хмыкая, словно в данный момент осознал что-то важное.

— Ты хотел сказать, что мы проберёмся в грот?

— А ты, что это покажется безумием?

«Нет, Зоран, я хотела сказать, что это может показаться глупостью, но я чувствую, что ты – моя пара. Только теперь это может немного подождать. До тех пор, пока я не увижу тебя.»

— Да, именно так. — Вельмира натянуто улыбается. — Думаю, княжество бы не пережило такого удара, как поцелуй Дамира Великоземского и Зорана Береглеза.

— Думаю, мы бы тоже не пережили, — посмеивается Зоран. Он шмыгает носом, а затем продолжает: — И да, я хотел сказать, что знаю, когда мы проберёмся в грот.

— И когда же? — Вельмира складывает руки на груди, надеясь, что это сможет помочь сердцу перестать так быстро стучать.   

— В ночь Комоедицы. 

Он так непринуждённо и спокойно говорит об этом, что у Вель перехватывает дыхание. Это меньше, чем через три недели!

— А как же охрана? Комоедица – не такой большой праздник по сравнению со свадьбой… А свадьба запланирована через две недели после празднества.

— Хочешь выйти за Дамира?

Резкий вопрос заставляет Вель молниеносно ответить (вероятно даже до того, как она полностью осознала, что именно он спрашивает):

— Нет.

— Тогда у меня есть пара-тройка идей, которые придутся тебе по душе, —улыбается Зоран. — Но о них попозже хорошо? А то тебя уже кое-кто заждался. И этот кое-кто не придёт, пока не уйду я. Сама знаешь этого характерного пса.  

— Он не пёс. — Вель не сдерживает ответную улыбку.

— Временами ещё какой. — Его смех окончательно успокаивает. — Я помогу тебе попасть за стену, но, послушай меня внимательно, никуда оттуда не уходи, хорошо?

— Хорошо, Зоран, — нетерпеливо выдыхает Вель.

— И почему я тебе не верю? 

— Я обещаю, что в этот раз послушаю тебя. Так лучше?

— Не-а. Всё равно как-то хиленько.  

Раздражённый выдох Вельмиры провоцирует улыбку.

— Я клянусь, что никуда не уйду.

— Ещё раз. Не слышу уверенности.

— Клянусь, Зоран! — Наверное, злость уже переливается яркими бликами в глазах.

— Чего-чего?

— Ах, ты ж! — Секунда, и Вельмира бьёт его по плечу, снова вызывая чарующий смех.

Нет, серьёзно, ему нужно запретить смеяться! Потому что эти звуки напрочь отключают разум в её голове.

Он с лёгкостью перехватывает тонкую руку, поправляя почти соскочившую варежку.

— Я серьёзно, Вель. Не подставляй себя. И береги варежки, кажется, они тебе великоваты.

— Я могу постоять за себя. Если что.

— Да. Я в курсе. Если что.  

И Вельмира обманывается, считывая комментарий за лёгкое подтрунивание над ней.

Зоран наконец-то подводит её к месту, которое Вель уже окрестила «их», а затем вслух отсчитывает шаги. Она, едва шевеля губами, повторяет за ним счёт, ощущая, как в груди снова разливается предательское тепло. Зоран, в отличие ото всех, был каким-то другим. Он не предупреждал, что сейчас будет помогать ей считать шаги – просто брал и делал это. Не морочил голову тем, как правильно/неправильно себя вести – просто констатировал факт, будто от её промашки зависит нечто большее, чем чьи-то жизни. Если нужно было взять за руку – он брал. Поправить проклятую варежку – поправлял, совершенно не интересуясь нужно ли ей это. Не осуждал, не принуждал, не критиковал. Был рядом. Слушал. Помогал. Хохмил. Шутил. Флиртовал. Делал то, что считает правильным и должным. Рядом с ним она чувствовала себя другой. Той, кем не могла ощутить рядом с подругой, семьёй, Стефаном. Она чувствовала себя равной. Словно её изъяна не существует. Словно ему нет никакого дела до того, что она не может рассмотреть его так же, как он всегда изучает её.

Когда они доходят до небольшого прохода, Зоран выпускает её ладонь из своей. Он быстро лепит снежок из мокрого снега, а затем приклеивает совсем близко к проходу. Вельмира замечает у него маленькую склянку с водой, которую он вталкивает в прилепленный снежок. Маркер. Не в силах что-либо сказать – она лишь благодарно кивает. Слова – последнее, что нужно ценителю искренности в такие моменты.

— Как закончите, возвращайся сразу в сад. Я буду ждать на нашей скамейке.

— Хорошо. — Вельмира не сдерживает улыбки, осознавая, что для него это место — значит тоже, что и для неё.  

— Дерзай, Ромашка! — Зоран делает несколько шагов назад, намереваясь уйти.

— Я не Ромашка! — Вельмира протискивается в небольшой каменный проход.

— Как пожелаешь. — Голос Зорана буквально догоняет её. — Ромашка.

И в ответ она просовывает руку, показывая кулак.

Только Зорана уже не слышно. Вероятно, он даже не заметил непристойного жеста, исчезнув с какой-то нечеловеческой скоростью.

С другой стороны стены её встречает лёгкое дуновение ветра и огромное голубовато-синее пространство. Она делает вдох. Полной грудью. Морозный воздух проскальзывает в лёгкие, отрезвляя. Тёмно-синие изгибы реки чаруют. И вдруг ощущение, что в скором времени всё изменится, врывается мурашками под кожу.

Чуть меньше чем через месяц – она сможет видеть. Сможет колдовать без страха остаться без магии. Обретёт сущность. Наконец раскроет себя. Увидит Зорана. И свергнет Великого Князя. А вместе с ним падёт и проклятый режим. 

Вельмира, коснувшись ладонью каменной кладки стены, делает несколько шагов в сторону. Затем ещё. И ещё. Мнимая свобода заставляет слегка улыбнуться.

Именно эта улыбка и вынуждает Белого Волка замереть. Дамир чуть хмурится. Делает аккуратный, совершенно бесшумный шаг навстречу. Затем ещё один, пока не убеждается, что причина её улыбки не он, что она по-прежнему не способна рассмотреть его: ни в облике человека, ни в сущности Белого Волка.

Её подбородок приподнят, а взгляд направлен вдаль, туда, где русла стекаются в большую реку. Она выглядит как Морана. Честное слово – Морана. Вдруг становится совершенно невыносимо от того обмана, в который он втянул её. Тряхнув головой, делает ещё шаг, подставляя голову под её пальцы.

Вельмира вздрагивает. Небольшое беспокойство отражается на лице, но, когда он начинает дышать чуть громче обычного, в глазах вспыхивает радость.

— Ты здесь! — Она падает перед ним на колени, крепко обнимая и утыкаясь носом в шерсть.

«Я всегда рядом», — не удерживается от мысленного ответа Дамир.

Её дыхание на его коже ощущается иначе. Не как когда она обнимает «Зорана», или целует «Дамира» на глазах у всего княжества. Нет. Сейчас он чувствует себя собой, а потому любое её действие принадлежит ему. Настоящему ему. От этого мутнеет разум. Дрожь прокатывает по мышцам. А проклятый хвост виляет, как у самого обычного трехмесячного щенка, которого чешут за ушком. Вот тебе и легендарный Белый Волк. Ни за что в жизни он не расскажет это Зорану. Ни за что.

Дамир фыркает.

— Я так переживала за тебя! — шепчет прямо в шерсть, ещё сильнее стискивая.

«Полегче, Ромашка!».

И словно услышав его, она слегка ослабляет объятия, а затем и вовсе распрямляется, чтобы почесать за ушами.  Он склоняет голову на бок, наблюдая за её улыбкой.

Боги, он готов оставаться в сущности волка вечность, лишь бы она улыбалась так!

— С тобой всё хорошо? Нет новых травм? Нужна помощь? Или… хоть что-то?

Дамир отрицательно качает головой, а затем слегка подаётся вперёд, указывая на то, что она сидит на холодном снегу. 

— Не беспокойся, мне не холодно. — Тут же реагирует, но, вероятно, ради его спокойствия всё же отнимает руки и достаёт варежки из карманов.

«Да, так намного лучше», — одобрительно урчит.

— Вообще-то я немного недовольна тобой!

Он фыркает. Ну, ещё бы! Когда и кем довольна Вельмира Загряжская-Сирин?

«И что же я успел сделать?».

— Ты мог бы хотя бы намекнуть, что знаешь Зорана! А ты что тогда сделал? Разозлился! 

«Я и сейчас злюсь, Ромашка. Потому что ты постоянно путаешься у меня под ногами.»

— Но… с другой стороны я понимаю тебя. — Вельмира быстро кивает, отворачиваясь от него. 

Она смотрит вперёд. На извилистые русла. Такие же извилистые, как их путь друг к другу. И вдруг Дамир позволяет себе призрачную надежду на благоприятный исход. Может, в конце концов, они сольются в единое целое? Может, вся ложь, обман и недоговорённость, отравляющая их отношения не хуже, чем Вацлав отравляет реку, способна очиститься? Если им удастся спасти магию, то, быть может, они способны спасти и друг друга?

Дамир трясёт головой. Нет. Зоран прав. То, что они делают. То, что он делает не подлежит прощению. Даже если Дамир Великоземский и окажется Белым Волком. Это ничего не исправит. 

— Ладно, ты прав, может, я не до конца понимаю тебя. — Недовольно поджимает губы Вельмира, на что Дамир снова фыркает. Ну, вот, кажется она неправильно расценила его действия. — Но скоро этому придёт конец. Не знаю, рассказывал ли тебе Зоран, но… На Комоедицу мы сделаем это. Мы вернём магию. Он пока не сказал, как именно мы обойдём охрану, но… я почему-то доверяю ему. Может, потому что у меня не особо есть выход… а может потому что я действительно верю в то, что он делает.

«По правде сказать, настоящий Зоран не в восторге от этой идеи. Но ему, знаешь ли, деваться некуда», — насмешливо урчит Дамир.  

Вельмира подтягивает колени ближе к себе, а затем укладывает подбородок. Дамир садится так близко, чтобы жар, исходящий от него, хотя бы немного переметнулся к ней.

Смешно. На самом деле смешно. Она ведь русалка. Водная сущница. Холодные температуры – её стихия. Она совершенно спокойно переносит холод и мороз, в то время как он (зачем-то) постоянно старается согреть её. 

Он видит протянутую руку и с удовольствием подставляет голову, наслаждаясь тем, как тонкие пальцы перебирают шерсть на голове между ушей. На её лицо падает тень задумчивости, и Дамиру кажется, что он никогда не видел Вельмиру такой. Она ни разу не позволяла себе показать истинные эмоции, в каком бы облике он ни находился перед ней. В зелёных глазах всегда мерцала решимость: делилась ли она своими планами, спасала его от плетей Великого Князя или просила поцеловать её. Но сейчас что-то изменилось. Она даже дышала так, словно сдерживала себя. Словно старалась подавить все эмоции.

«Что такое, Ромашка?» — Дамир слегка подаётся вперёд.

И когда Вельмира меняет положение, выпрямляясь, то укладывает большую голову на ноги, стараясь если не согреть, то забрать переживания. 

— У тебя было когда-нибудь такое ощущение, что чувства обманывают тебя?

«Да. Большую часть моей жизни», — но Дамир не хмыкает в своей манере, лишь резко выдыхает, надеясь, что она поймёт его.  

И Вельмира понимает, чуть сжимая белоснежную шерсть в кулачок.

— Знаешь, когда всю жизнь полагаешься только на чувства и ощущения – их сбой считается настоящим ударом. И я… я сейчас… словно в кромешной темноте передвигаюсь, понимаешь? 

«Если честно, то мне бы конкретики чуть побольше», — Дамир чуть приподнимает голову, стараясь рассмотреть лицо в лунном свете.

Какая-то трагичная грусть обвела ресницы и коснулась глаз и линии скул.

— Мне кажется, что Зоран – моя пара.  

Дамир замирает. Сердце не бьётся. Он знал. Знал, что она считает так. Только не был готов к такому признаю вслух. Сейчас.

Его хватает лишь на вопросительный звук.

— Да-да, знаю, звучит, как что-то странное. И, тем более, я даже не могу узнать у кого-то, как именно это ощущается, ведь… это для каждого свои ощущения. И… моё ощущение рядом с ним – покой и безопасность. Когда он рядом – я… я совершенно ни о чём не думаю, понимаешь?

«Понимаю».

— Я знаю, что он защитит. Что будет рядом. Что появится даже там, где его быть не должно… но… 

«Но?...»

— Есть ещё один человек… К которому я ощущаю почти тоже самое. И это противоестественно, потому что… потому что это…

«Стефан?» — фыркает он, не удержавшись. Почему-то образ надоедливого кочевника ярко вспыхивает перед глазами.

— Дамир. 

Самое яркой ругательство вспышкой пролетело в сознании, заставив Дамир вскочить на лапы. 

— Не злись на меня. Пожалуйста. Потому что я сама не понимаю себя… — Вельмира резко подскакивает следом, боясь, что он сейчас уйдёт.

Но он делает шаг к ней, внимательно вглядываясь в глаза. И этот взгляд, наполненный виной, раскаянием, неопределённостью – отпечатывается глубоко в его душе. Что он натворил? 

— Я понимаю, что Зоран твой друг… Но, если ты отвернёшься от меня, я сойду с ума, правда, сойду. Потому что ты единственный, кто способен понять… меня…

«Я никогда не смогу отвернуться от тебя, Ромашка», — Дамир подходит к ней, утыкаясь головой в плечо. 

Мгновение, и она обнимает его. Только то, что служит спасением ей – до основания разрушает его. Ведь был совершенно другой путь. Он мог оставаться «Дамиром», мог добиться доверия, он мог так много, но… ошибся.

— Знаешь, что самое ужасное? — тихо спрашивает Вельмира.

Дамир в ответ вопросительно фыркает. 

— Когда мы наедине с Дамиром – он ведёт себя отстранённо. Но, когда вокруг нас много людей – он будто становится другим человеком и всё, что он делает – направлено на мою защиту. В такие моменты меня лавиной смывают ровно те же чувства, что и к Зорану. Я пытаюсь убедить себя, что всё это самообман; что Дамир – всего лишь человек; но потом он снова делает это – заставляет чувствовать.

Вельмира отстраняется, а затем поворачивается в сторону реки, словно убеждаясь, что магия ещё с ней. Призрачно надеясь, что чувства к Дамиру – выдумка, когда как связь с Зораном можно потрогать физически. 

— Так вот… самое ужасное в том, что я не уверенна: смогу ли я убить Дамира. Не только из-за того, что я сейчас испытываю. Нет. Идан, Есения… они… Они любят его. Они видят его другим. И иногда он сам показывает мне другого себя. Я запуталась…

«Не переживай об этом, Ромашка», — Дамир может лишь фыркнуть в ответ.

Но её слова предательски забираются в самое сердце, укрепляя едва теплящуюся надежду на то, что она поймёт его. Не простит. Но поймёт.  

Оба реагируют на хруст снега. Кто-то вошёл в сад.

— Мне пора! — Вельмира судорожно отряхается от снега. — Это, наверное, Зоран.

«Да, это действительно, Зоран», — фыркает Дамир. — «Потому что я уже опаздываю к Вацлаву, Ромашка».

— Только береги себя, ладно? — Вельмира склоняется к нему, снова почёсывая за ушами.

Дамиру не остаётся ничего, как запихнуть своё раскаяние куда подальше, и позволить себе прикрыть глаза от удовольствия.

«Прости меня, Ромашка», — но Вельмира различает лишь глухое и какое-то грустное фырканье.

— Я тоже буду скучать, — улыбается она, а затем протискивается в небольшой проход. 

Вельмира быстро отсчитывает шаги до скамейки, чтобы ненароком не упасть в сугроб. Обещанного Зорана там не сидит. Вель слегка хмурится, а затем расслабленно улыбается, завидев подходящий силуэт. Только почему-то он не спешит накинуться на неё с расспросами, или пофлиртовать, или ещё чего-то в духе Береглеза, ведь для Зорана не важно, что говорить – лишь бы не затыкаться!

— Зоран? — Она несмело окликает его, наблюдая за тем, как высокая фигура останавливается в нескольких шагах от неё.

Что-то не так. Беспокойство накрывает с головой.

— Дамир. — Голос молодого князя Великоземского заставляет дрогнуть. — Я знаю, мы похожи. Особенно в темноте.

— Поцелуй снова заставил тебя говорить? — не удерживается Вельмира, пряча руки за спиной.

— Ненадолго, — едкий смешок мурашками забирается под кожу.

Неприятная тишина падает на плечи так же внезапно, как порыв ледяного ветра путается в волосах. Вельмира ещё сильнее стискивает пальцы. Главное, чтобы сюда не явился Зоран. А из всего остального она выпутается. Здесь уж так точно.

— Зоран сказал мне, что ты здесь. — Дамир делает шаг навстречу, и сердце предательски бьётся аж в глотке.

— Да, решила подышать свежим воздухом. — Вель мигом натягивает непринуждённую улыбку.

— Здесь действительно свежо, — согласно хмыкает Дамир, и Вельмира ловит себя на мысли: с ним что-то не так.

Он чересчур отстранённый. Слишком размеренный. Даже его типичное хмыканье кажется безмерно далёким и... уставшим что ли.

— Я подумала, что встречать весну в стенах замка как-то странно. — Вельмира пожимает плечами, стараясь, чтобы жест вышел расслабленным. — А ты что здесь делаешь?

— Помимо того, что живу?

— Ну, да, помимо этого. — Вельмира окончательно не понимает, что с ним.

Знакомые ироничные смешинки в односложных «ага»/ «угу» не прослеживаются в шутливом тоне. И хотя ей кажется это абсолютной дикостью, но Вель думает, что за своеобразное общение с молодым князем – она смогла изучить все его интонации. Дамир Великоземский снова удивлял. И пугал одновременно.

— На самом деле, я целенаправленно искал тебя.

— Меня? — Брови удивлённо изгибаются.

«Вот уж точно шутка!»

— Ну, да. — Вероятно, он пожимает плечами, а затем что-то достаёт из кармана. Совершенно небольшое, буквально умещающееся в ладони. — Подумал, что это нехорошо, если традиция[1] пройдёт мимо нас.

На самом деле, Зоран Береглез вообще не думал об этом. Старинная традиция была лишь слабоватым предлогом для нахождения в Летнем саду. Да и, чего скрывать, оказался на улице только потому, что снова выгораживал лучшего друга, который, к слову, срочно понадобился Великому Князю.

Он протягивает сырое яйцо сущнице, надеясь, что она не задаст какой-то вопрос, из которого ему придётся выпутываться. В конце концов, это Дамир славится такой магической способностью, у Зорана же просто язык без костей, да и голова без мозгов (опять же со слов лучшего друга). Правда, с последним он бы крепко поспорил.

Вельмира аккуратно снимает варежку и забирает с широкой ладони маленькое нечто. Быстро скользнув пальцами понимает: это самое обычное куриное яйцо. Второе такое Зоран держит в другой руке.

— Надеешься, что Кащей уберётся в Навь и заберёт с собой все несчастья? — Вель правда не собиралась как-либо комментировать происходящее, но ощущение опасности диктовало свои условия.

Дамир сдержанно выдыхает, пока Вельмира намеренно переводит взгляд на яйцо. Странное ощущение, будто она говорит с совершенным незнакомцем не даёт покоя, пульсируя в висках.

— Верю, что если сильно раскаяться, то в ближайшие четыре зимы можно не бояться кары Чернобога. 

И вроде усмешка звучит в духе Дамира, да только… это не она. Вельмира слегка хмурится, пытаясь сдержать предательскую дрожь в пальцах. Либо она окончательно сошла с ума, либо она действительно допускает мысль, что сейчас с ней говорит кто угодно, но не молодой князь Великоземский.

Яркий салют и залпы оружий взрываются в небе. Вот она – полночь. Тёмная зима канула в лету, очистив путь благоухающей весне.

— Любая жизнь шепчет о смерти… — тихо начинает Дамир.

— А смерть слагает легенды о жизни, — подхватывает Вельмира, медленно поворачивая голову на молодого князя.

Дриадская сталь обжигает кожу.

— Жизнь и смерть не существуют в отдельности друг от друга…

— Как мы не существуем без богов.   

Скорлупа трещит в руках. Она разжимает кулак, чувствуя, как в след за упавшей скорлупой, по ладони стекает сырое яйцо.

Внимательно наблюдает за тем, как Дамир опускает руку в сугроб, зачерпывая снег и очищая руку.

— Что такое? — спрашивает, заметив пристальное внимание.

— Ничего особенного… — Вельмира сладко улыбается, делая практически беззвучный шаг навстречу. 

— Ты какая-то странная. — Неопределённый тон только тешит самолюбие русалки.

И раз уж зашла речь о странностях – то странно себя ведёт вовсе не она.

— Я? — Вельмира подходит практически вплотную к нему. От голоса русалки начинает вибрировать воздух. — Ты действительно так думаешь? 

— Н-нет… — Он хочет отступить на шаг назад, но замирает.

Вельмира усмехается. Дамир ли это Великоземский или нет, но точно не её пара.

— Разве в полночь праздника не положено поцеловать свою невесту? — Вельмира аккуратно укладывает руки на края его утеплённого камзола.

— Вельмира… прошу…

— О поцелуе? — Она застывает в опасной близости его губ.

Сердце молодого князя так оглушительно бьётся, что Вельмира без труда считывает страх, панику и… что-то ещё. Словно он нарушает какую-то клятву или обещание.

— Не делай этого. Пожалуйста.

Он пытается сопротивляться. Держится дольше обычного среднестатистического человека. Либо в самой Вельмире уже действительно не так много магии.

— И почему же? Разве ты не мой обожаемый жених? — Вель проводит пальчиком по контуру его губ, а затем поглаживает щёку.

Память о дневном прикосновении ещё живёт на подушечках пальцев. Ей не нужен ответ незнакомца, чтобы понять простую истину – тот, кто сейчас стоит перед ней вовсе не Дамир Великоземский.

— Я…

— Ты? — Голос буквально облепляет сознание, требует ответить на поставленный вопрос, и он повинуется.

— Я не Дамир Великоземский, — медленно, против своей воли, произносит он.

— И кто же ты? — Губы Вельмиры растягиваются в опасной ухмылке.

— Вель! Вельмира, ты здесь?! — Голос Айки так резко взрывает пространство, что стоящему напротив самозванцу не составляет никакого труда воспользоваться моментом.

Ему хватило пары секунд, чтобы достаточно жёстко, но вместе с тем как-то аккуратно, оттолкнуть от себя русалку прямиком в сугроб, а затем, в несколько огромных шагов, скрыться в той расщелине между камнями, где около получаса назад Вельмира встречалась с Белым Волком.  

— Что здесь за шумы? — Айка без труда находит подругу.

— Айка, какого лешего?! — разозлённое рычит Вельмира.

— Что происходит? — медленно спрашивает она, во все глаза оглядывая Вельмиру.  

— А что не видно? Загораю.

— Пока ты здесь загораешь, Вацлав разгромил убежища наших на Лисьей Горе!

Сердце Вель глухо ударяет о грудную клетку. Смачное ругательство тихо слетает с губ. Она быстро поднимается, принимая помощь Айки.

— Много жертв?

— Да.

— Мы можем уйти туда в ближайшее время?

— Да, я думаю да. В замке праздник. Дамира и Зорана не видно. Под утро мы сможем сбежать. — Айка быстро тараторит, отряхивая Вельмиру от снега. — А у тебя тут что произошло?

— Кто-то знает про меня. — На одном дыхании выдаёт Вельмира.

Айка замирает, а затем, медленно поворачивается к подруге, пытаясь разгадать: титаническое спокойствие на её лице признак паники или у неё помутился рассудок?

— С чего ты взяла? — Четыре слова зависают в пространстве.

— Тот, кого ты удачно спугнула, выдавал себя за Дамира Великоземского.

— Здесь сейчас был Дамир?

— Ай, а ты явно не успеваешь за полётом мысли, да?

— Я за твоей жизнью успеть не могу, Вель. Потому что если ты вдруг не заметила, у тебя постоянно что-то происходит!

Нервный смешок слетает с губ Вельмиры. В этом действительно своя правда.

— Зоран устроил мне встречу с Белым Волком. Мы договорились встретиться с ним здесь после того, как поговорим с Волком. Только пришёл кто-то другой. Он выдавал себя за Дамира, понимаешь? Он пах в точности, как он. Говорил... похоже, ну, насколько я знаю интонации Дамира. Его выдала усмешка. А затем я пошла на риск и окутала его голосом русалки, и я бы узнала, кто он, если бы не пришла ты! — сумбурно объясняет Вельмира.

— Я даже не знаю, с какого вопроса мне начать... — бесцветно протягивает Айка, явно неспособная уложить информацию о Зоране, Белом Волке и Дамире в одном ответе.

— Зоран не представляет опасности для нас.

— Вель, ударь меня пожалуйста, потому что мне кажется, что я очень сильно нагрешила, и Кащей сейчас отыгрывается на мне галлюцинациями! — Айка сильно жмурится, ожидая, пока рука Вельмиры хорошенько треснет её.

— Ай, я всё расскажу тебе чуть позже, хорошо? Просто доверься мне сейчас. И мне нужны твои глаза. Пойдём.

Вельмира тянет ошарашенную Айку за руку, прямиком к проходу в каменной стене. По пути подруга пару раз пытается начать говорить, но Вельмира успешно шикает на неё.

— Это ещё что за новость? — Удивление в голосе Айки достигает накала.

— Зоран показал проход. Отсюда можно беспрепятственно покинуть замок. — Вельмира так обыденно поясняет, будто объявляет о своём распрекрасном самочувствии за завтраком. Общение с Зораном всё-таки даёт свои плоды.

— А зачем Зорану...

Но Вельмира перебивает Айку, стоит им протиснуться за стену:

— Что ты видишь?

— По мимо просто нереальной возможности покидать замок?!

— Ай, сосредоточься. Есть какие-то следы?

Айка на мгновение затихает, а потом отходит куда-то в сторону.

— Вель... — Встревоженный голос заставляет Вельмиру дрогнуть. — Здесь следы медведя.

Вельмира медленно сглатывает. В замке ещё один сущник. Сильный сущник. Медведь. Он выдал себя за Дамира Великоземского. Не сразу, но он смог выпутаться из плена её голоса. Он знает о том, как покинуть замок. И точно знает, кто она такая.

— Зоран! — Вельмира так резко вскрикивает, что Айка в одно мгновенье подскакивает к ней.

— Где?

— Мне нужен Зоран Береглез, Айка. Очень срочно!

Вель хватает кочевницу за руку, буквально втаскивая обратно в Летний сад. Они быстро минуют несколько поворотов по дороге к выходу.

— Вель, назови мне хотя бы одну причину, почему именно он...

— Потому что он – сущник.

Айка тормозит прямо перед дверьми в Западную часть.

— У тебя горячка?! – Она протягивает руку ко лбу, но подруга уворачивается.

— Ай, прошу! Я всё объясню! Но сейчас мне нужно, чтобы ты позвала Береглеза ко мне в покои. Он может знать этого сущника, потому что он сам...

— Я поняла. Не тараторь и не кричи, иначе мы не доживём даже до утра в этом замке.

Девушки открывают двери, и вся паника, неопределённость, недоговорённость остаются за их спинами, закопанными в сугробах Летнего сада. А вместо них остаётся молодая госпожа Вельмира Загряжская-Сирин и её служанка Айка, которые намеренны сегодня не только разгадать очередную тайну, но и покинуть замок Великого Князя.

[1] По старославянским обычаям, ровно в полночь с 29 февраля на 1 марта нужно торжественно раздавить в руке сырое куриное яйцо — таким образом Кащею, смерть которого традиционно скрывается в яйце, приходит конец, а поскольку Кащей символизирует собой зиму, то заодно оканчивается и зима.