18 глава

"I just wanted to feel something."«Я просто хотела хоть что-то почувствовать.»— Lana Del Rey – “Ride”

....

Она шла медленно, будто каждое движение давалось ей через силу. Белый больничный халат цеплялся за ноги, ветер трепал тонкие пряди волос. Медсестры держали её под руки, словно боялись, что она упадёт.И только одна мысль врезалась в сознание — её держали, чтобы не упала я.

Сердце замерло. Я рванула к тому месту, где несколько секунд назад стояла — вторая я.Но стоило моргнуть — всё исчезло.Шум вернулся, машины вновь загудели, звуки улицы стали резкими, будто кто-то выкрутил громкость жизни.

Я схватилась за голову.Неужели я действительно схожу с ума?Сначала отражения, теперь видения… Сколько ещё продлится это?

Руки сами нашли сумку. На ощупь — пузырёк с таблетками. Я вытащила одну и, не запивая, проглотила. Не от боли — её давно не было. Я просто боялась, что она появится.

Возвращаться в квартиру не хотелось. Там всё пахло кровью и виной. Там всё напоминало о том, что я — убийца.

Я шла по улице, не зная куда и зачем.Что мне делать?На что потратить последние дни?Сдаться полиции? Или… всё-таки прийти на свадьбу Дина?

Мысль вспыхнула внезапно, как вспышка камеры — ослепляюще и страшно.Может, я убью её?Аселию.Тогда не будет ни свадьбы, ни счастья.И ему тоже не будет покоя.Меня напугало лишь то...что я позволила себе даже подумать об этом.

Я остановилась посреди улицы.Холод пробирал до костей — на мне была только рубашка Калеба и шорты, которые всё время приходилось подтягивать. Люди оглядывались, но мне было всё равно.Может переехать? Забрать вещи, лекарства, документы и провести последние дни с мамой.

Я пересилила себя и всё же пошла в квартиру. Каждая ступень, каждый шаг по лестнице отдавался в теле болью — словно нож в спину.Но у двери замерла.Кровь в венах будто остановилась. Руки затряслись, дыхание сбилось.

— Добрый день, Лилит Спаркс?

Я вздрогнула. У двери стоял мужчина в форме полицейского.Голос осел в груди.— Д-да… чем могу помочь?

— Я расследую дело об убийстве Анфисы Горсус. У меня есть к вам пару вопросов.

Мир вокруг будто сместился.— Конечно… — ответила я, стараясь говорить ровно.

— Пройдёмте? — он указал на мою дверь.

Боже… я же не вытерла кровь с пола…Пальцы дрожали, когда я вставила ключ в замок.Дверь со скрипом открылась. Полицейский вошёл, окинув взглядом комнату и меня.Пятна крови не было. Я выдохнула. Видимо, всё же успела стереть.

Он осмотрелся с лёгкой брезгливостью. Наверное, с неприязнью смотрел не на беспорядок — на меня. На девушку в мужской рубашке, с растрёпанными волосами и пустыми глазами.

— Начнём, — сухо сказал он. — За два дня до убийства Анфисы вы с ней встречались, верно?

Сердце пропустило удар.— Да, — выдохнула я. — Мы случайно столкнулись, когда я… выбрасывала мусор.

Мусор.Слово застряло в горле...если это так можно назвать.

— Хорошо. После этого вы её больше не видели?

— Нет.

Он нахмурился.— Это точно?

Внутри меня внутренний голос шептал мне сдаться и умереть без чувства вины.А другой голос шептал прожить последние дни и отомстить всем: Дину, Аселии и Калебу.

— На что вы намекаете? — голос стал резче, чем я ожидала. — Что я убила свою соседку?И второй голос победил.

Он опустил взгляд и достал листок.— В её квартире мы нашли не только её кровь, но и вашу.

Мир остановился.Воздух перестал двигаться.Вот и всё.

Я — убила.Теперь я знаю...это точно была я!

— Как вы это объясните? — спросил он.

— Я… — слова дрожали. — Я её не убивала.

В голове зазвенело, кто-то кричал изнутри:Признайся.

Но голос затих.Я подняла глаза:— У меня смертельная болезнь.

— Простите, но...Он хотел, что-то сказать, но я его перебила.

— В тот день я пошла к ней — просить помощи, у меня было сильное кровотечение из носа.Но это было не в день убийства...

— Вы ведь говорили, что не виделись с ней, — холодно напомнил он.

— Я испугалась... — тихо ответила я. — Я не хочу проживать свои последние дни за решёткой.

Он сомневался. Я видела это по глазам.

— Можете позвонить моему лечащему врачу, — резко сказала я. — Я не могла никого убить. Я едва сама жива.

Голос сорвался и на мгновение исчез.

— Мы всё проверим, — сказал он, — но пока прошу не покидать город месяц.

— Я и не проживу месяц, — вырвалось у меня.

Полицейский опустил взгляд.Мне показалось — не от жалости, а от чего-то другого.От усталости, может быть. Или от страха.

Когда дверь за ним закрылась, я упала на пол.Слёзы текли сами, но я их не чувствовала.Не было страха. Не было боли. Даже чувства вины.

Запищал телефон — мама.Я сбросила.

Любовь, вина, жалость — всё стёрлось.Но одно чувство всё же жило во мне.Едкое, и еле ощущающее...это ненависть.Ко всем и к себе в том числе.

....

Я так долго сидела, глядя в пустоту.Тишина квартиры давила на виски.Воздух казался слишком плотным, а стены — слишком близкими.Я не знала, что делать.

Смерть будто стояла за спиной, но не спешила.И это пугало сильнее всего.

Я пошла в душ — просто чтобы смыть с себя всё это. Воду, слова, подозрения, кровь — хоть что-то.Стояла там, пока кожа не побелела от холода.Когда вышла, не чувствовала ничего. Ни голода. Ни усталости. Ни даже холода — хотя на улице уже было достаточно холодно.

Вдруг в голове, что-то переклинело и внутренний голос победил.

Мне хотелось, чтобы хоть что-то снова стало настоящим.Я схватила телефон, написала матери короткое сообщение:«Мама, я так люблю тебя...»И выключила его.

Я вышла из квартиры и пошла. Не знала куда.Ноги сами несли вперёд, пока над городом не разлился дождь.

Промокшая до костей, я остановилась перед большим зданием — полицейским участком.Свет горел в окнах, и за стеклом виднелись силуэты людей.Я смотрела на них, как на другую жизнь, откуда меня уже вычеркнули.

Слёзы смешались с дождём.Я сделала шаг. Ещё один. И вошла.

— Чем могу вам помочь? — услышала я голос и обернулась. Мужчина за стойкой глядел на меня с осторожной тревогой. Его рука уже тянулась к рабочему телефону.

Я не знала, что ответить.«Я кажется убила двух людей. Арестуйте меня.» — это было бы честно. Это, наверное, облегчило бы. Но слова застряли в горле.

Он заговорил сначала за меня: «Девушка, с вами всё в порядке?» — и в его голосе слышалась готовность вызвать скорую. Я почувствовала, как что-то внутри рвануло: страх — или облегчение? — и я сорвалась бежать.

Крики работника растянулись за моей спиной, голос просил остановиться, предлагал помощь, но я не оборачивалась. Я бежала по мокрой улице, чувствуя свободу, которой так давно не знала — смешанная с каким-то новым, острым ощущением, которое нельзя было назвать иначе как боль. Холод врезался в лёгкие, ветер бил в лицо, а мысли — как пчёлы — жалили.

Ступени подъезда казались бесконечными. Я помнила дорогу назад: странно, как память держит такие мелочи. Я постучала. Дверь шла неохотно, и мысль «не поднимайся, уходи» была уже готова вырваться наружу, когда дверь распахнулась.

Калеб стоял в дверях, и первый взгляд на него ударил так, будто я столкнулась с зеркалом: тёмные круги под глазами, растрёпанные волосы, взгляд мутный от выпивки. Он был пьян. И в этом, странно, было что-то отрезвляющее — не потому что он был слаб, а потому что он был настоящим.

— Тебе чего? — срезал он, как будто ожидал кого-то другого.

Я посмотрела ему прямо в глаза и сказала то, что никогда бы не сказала, то что заставит меня возненавидеть себя, а значит хоть что-то почувствовать:— Давай переспим.

Это прозвучало громко, и я удивилась своей собственной смелости. Его лицо на мгновение смягчилось: удивление, недоверие и… что-то, что можно было принять за интерес.

— Опять пьяна? — осторожно спросил он.

Я оттолкнула его и шагнула в комнату — она стала знакомой до боли: пустые бутылки на столе, разбитое стекло, следы драки на полу, запах табака и спирта в воздухе. Всё это казалось отражением моей собственной ломки.

— Что это? — спросила я, и в голосе звучал не просто вопрос, а вызов.

— Отец решил проведать сына, — сказал он с сарказмом, как будто это объясняло всё.

— И зачем ты пришла? — прямо и резко.

Он преградил мне путь в комнату, куда я хотела зайти.

— Что ты хочешь? — повторил он, и в этом повторе прозвучала усталость.

Я устало посмотрела в его глаза и впервые за последние дни ощутила не пустоту, а желание — хотя бы маленькое, хотя бы жгучее.— Я хочу хоть что-то чувствовать, — прошептала я. Слеза скатилась по щеке; это была не истерика, не жалость, а признание.

Калеб замешкался. Этот момент, этот шёпот — как будто тронул в нём что-то скрытое. Его лицо изменилось: в нём промелькнула незащищённость, что-то отталкивающее и тянущее одновременно.

— Эй, ты… — начал он, но я не дала договорить.

— Ты хочешь меня? — спросила я резко, подходя к нему в плотную.Из-за выпитой выпивки до него никак не могло дойти, что я хочу.Он ответил растерянно: — Лита, я не…— Я поняла, не продолжай!Резко перебила его я.Мне показалось, что я почувствовала разочарование и мне этого хватило, чтобы понять, что я творю.

Я оттолкнула его и собиралась развернуться и уйти, но тут же он схватил мою руку.

— Что ещё? — пронзительно спросила я, и в моем тоне слышалось отчаяние.

Он сильно сжал мою руку до боли. — Ты больная, — выпалил он, будто это было обвинением и одновременно просьбой.

— Да, — ответила я, и это было не защитой, а признанием.

Он притянул меня к себе и накрыл мои губы своими.Поцелуй был стремительным, не по плану и не по желанию, а как попытка заглушить пустоту. От него пахло алкоголем и табаком.

Я не поняла, что происходило с моими мыслями; не поняла, что происходило с его. Было только одно мгновение, которое я решила потратить на него.

Я рванула к нему, вцепилась пальцами в его растрёпанные волосы и потянулась к рубашке — не успела расстегнуть ни одной пуговицы, как он подхватил меня на руки и понёс куда-то, будто неся добычу. Это была спальня.

Он швырнул меня на кровать и навис надо мной. Взгляд его горел: в нём горел дым и какое-то тёмное, противоречивое желание. И в тот миг, глядя в эти глаза, я вдруг почувствовала не только яростную ненависть — там скользнула искра чего-то похожего на привязанность, или на то, что можно было бы принять за неё.

Мы стояли на грани — он со своей жесткой решимостью и я с бурей внутри, где страсть и отвращение переплетались так тесно, что я не могла разобрать ни одно чувство от другого...