Глава 11.

С каждой новой прогулкой Варшава была для меня всё разнообразнее. Казалось, будто бы меня отводят в другой город, но нет, это всё ещё была уже родная Варшава. Этот город и правда уже успел за пару месяцев стать родным. Потихоньку я даже смирилась с мыслью о приезде Лолиты и совместных новогодних праздниках с родителями. Честно сказать, я по ним скучала. Какой бы сильной не была наша ссора и её исход – они самые близкие люди на этой планете. Без них меня бы не было, в конце концов.

Не поверите, но сейчас город мне показывал Егор. Тот самый парень, что убил во мне веру в светлое и хорошее, оставляя чёрную дыру у меня в душе. Я не могу сказать, что разлюбила его, но точно знаю – чувства постепенно уходят, особенно когда рядом Глеб.

— Как же я обожаю это место, Смол, даже не представляешь! — Воскликнул парень и, дёрнув меня за кисть, повёл за собой.

Аккуратно посаженные деревья, раскидывали свою крону в разные стороны, превращаясь в таинственную аллею. Дорожка из цветного гравия вилась в разные стороны и вела в какую-то неизвестность. Вдалеке стал виднеться небольшой холм и деревянная резная скамейка. Край холма был ограждён металлическим забором, на котором висели замочки.

— Люди вешают эти замки и клянутся. — Пояснил Булаткин.

— В чём они клянутся?

— Не знаю, в чём хотят. В любви, верности, честности и всём прочем. — Рукой блондин залез во внутренний карман своей чёрной джинсовки. Достав оттуда два небольших замочка в форме звёзд, он протянул один мне. — Давай тоже поклянёмся?

— В чём, Булаткин? Я уже поняла, что ты не умеешь сдерживать даже обещания, а тут клятва. — Я по-доброму рассмеялась.

Лицо Егора оставалось серьёзным.

— Хочу поклясться в том, что не потеряю с тобой связь. Ник, мне важно понимать, что ты счастлива. Что ты смеёшься и плачешь от радости. Что ты любишь и любима.

— Егор…

— Просто… просто давай их повесим и поклянёмся. Я же знаю, что ты только «за», Смол!

Я и правда была не против такой затеи. Мне показалось это до жути милым и чем-то душевным. Передо мной больше не стоял омерзительный человек, сделавший мне больно. Но стоял человек, ощущающий свою вину и пытающийся хоть что-то исправить.

Раньше я не понимала людей, которые могут простить измену. То есть тебя обманывали, а ты просто берёшь и такой «прощаю!».

Но в который раз убеждаюсь, что пока сам не испытаешь — не поймешь.

— Почему в форме звезды? — Поинтересовалась я, закрепляя свой замóк на перекладинах забора.

— На тебя похожи. Я вспоминаю, как ты всегда прибегала ко мне домой после уроков и сверкала как звезда. Пожалуй, это были самые дорогие моменты. — Егор тоже закрепил свой замóк рядом с моим и довольно посмотрел на меня. — Я скучаю, Вероник.

— Я тоже, Егор.

Парень, без лишних слов, просто обнял меня. Я, развернувшись лицом к какому-то небольшому водоёму, наблюдала за утками, пытаясь отогнать все мысли из головы. Я рада, что нам удалось сохранить более менее тёплые отношения. По крайней мере, мы оба хотим, чтобы наши взаимоотношения были тёплыми, а не колкими, как в первый раз.

/ … /

Несколько недель я не видела Нину в общежитие, а сегодня она вернулась ещё более угрюмой чем обычно. Меня испугало её состояние, ведь в любой момент этот человек мог меня убить.

— Ты виделась сегодня с Глебом?

Мы сидели с Лилей за небольшим столиком в гостиной и пили ароматный капучино с чизкейком, который я купила в кондитерской неподалёку от холма.

— Ещё нет, — отрезав кусочек десерта, я разложила его по тарелкам, — Но он позвал меня в кафе.

— Похоже, всё налаживается: ты больше не расстраиваешься по поводу Крида, с Глебом у тебя свидание, практически выучила польский язык и одни «зачёты» в книжки. Поздравляю, подруга!

— Тише ты!

Я боялась, что наш разговор может послушать соседка, и тогда мне точно не сдобровать.

Как бы я не была приятно удивлена такому раскладу своей жизни, в один миг всегда может всё измениться. Проверено.

— Может, Нина спит, а ты её своими криками разбудишь. — Соврав, пояснила я.

Не могу же я рассказать Лиле, что Нина мне угрожает. Иначе она всё расскажет Роме, и тот церемониться и думать, что девушек бить нельзя, не будет. Я знаю этого человека чуть ли не с пелёнок и знаю, что он за меня горой, как и я за него.

— Я не сплю, глупая. — Фыркнув, произнесла рыжая, выходя из своей комнаты.

Какой бы стервой она не была, Нина могла похвастаться своей красотой: рыжие, чуть вьющиеся волосы аккуратно спадали на плечи, зауженные чёрные джинсы идеально подчёркивали худые ноги, а майка без лямок выделяла грудь. Девушка всегда сильно красила ресницы, отчего они казались более густыми, чем являлись на самом деле.

— Мне нужно с ней поговорить, — сказала она, взяв чизкейк Лили прямо у неё из рук, отчего та опешила, а затем удивленно вскинула бровями. — Антонова, выйди отсюда, пожалуйста!

Лиля мгновенно подскочила с мягкого ковра и босиком вышла за пределы нашего блока. Мне стало жутко.

— Итак, куда это ты там с моим Глебом собралась?

Она всё слышала.

— Он сам позвал меня в кафе, ты же знаешь, что Глеб помогает мне с учёбой. — Я прищурила глаза, пытаясь казаться полностью уверенной в себе, хотя если бы со стороны сидел человек, знающий меня как свои пять пальцев, уже давно бы раскусил меня, словно орех. — И хватит называть его «своим», вы не пара.

— Тебе ли судить, — Нина спокойно усмехнулась. — Именно из-за тебя мы и не можем стать полноценной и счастливой парой. Ты всё портишь. Достало уже, что Сименс вечно кормит меня завтраками, перенося наши свидания, а на самом деле он с тобой ошивается.

На первый взгляд это хрупкая леди, которая и ложку с трудом сможет поднять, но на деле она с лёгкостью хватает довольно взрослого человека за воротник рубашки и тянет наверх. Горло сильно перетягивает верхняя пуговица, надавливая на кадык, отчего дышать становится труднее.

— Как ты вообще посмела приставать к парням, которые уже заняты? Видимо, ты привыкла отбивать их. — Нина толкает меня с такой силой, что я бьюсь спиной о стену. Глухая боль отдаёт в позвоночник. — Сначала твоя подружка забирает у меня Рому, а когда спустя полгода я смогла от всего отойти и переключилась на Глеба, его забираешь ты! Да ты даже не достойна того, что такой человек, как Глеб Голубин, с тобой разговаривал. Тебя касался. И уж тем более тебя любил. Ты же жалкая и никчёмная. Ты ничего не можешь сама. И только попробуй сказать, что это неправда. Не сами же у тебя доклады делаются, верно? Ты крутишь людьми направо и налево. Ты манипулятор.

— Ты рехнулась, Нина?

Как она имеет право говорить такое? Эта девушка ни разу со мной не захотела нормально пообщаться, от неё за километр веет негативом. Она строит догадки из пустоты. Я никогда бы не позволила себе использовать людей, общаясь с ними лишь из личных целей.

На мой вопрос не последовало ответа, лишь удар по щеке.

Я склонилась от боли, прислонив вечно холодную ладонь к месту удара. Кожу жгло и, кажется, проявлялась мелкая кровь.

— Не уж-то задела твою самооценку? На правду обычно всегда так реагируют. — В её голосе не было ни капли сожаления о содеяном, лишь грубость и... удовлетворение? — В общем, Вероника, повторяю в последний раз: увижу тебя рядом с Глебом — убью. Он мой.