Глава 10.

Я смотрю в небо, что оно прячет;Какие секреты и почему плачет. Поговорю с Богом. Пускай прошу глупость - Побыть с нею рядом, хоть на минуту. Ты всегда будешь светом, а я - твоей тенью. Словами ранила больно, оказалось смертельно. Счастье было так близко, - и мы это знаем. Себя виню я за это; ведь мы ценим, когда теряем.

Она лежала на мягкой больничной кровати и лишь изредка вздрагивала от сновидений.

Ей снилось, будто она бежит по какому-то городу, улочки были пустыми, а дома в этом районе не были пригодны к заселению. За девушкой бежал парень лет двадцати семи, держа в руках блестящий складной нож, и что-то бормотал себе под нос.

С каждым наступлением ноги на землю, тело пронизывала адская боль в рёбрах, а стенки кровеносных сосудов глухо бились в висках. Пелена слёз мешала смотреть на дорогу, и вскоре Вероника остановилась, не в силах больше бежать.

Ссутулившись, Ника упёрлась локтями в коленки, тяжело дыша.

Кто этот человек, что бежал за ней? Смоленской и самой было интересно это узнать, ведь не понимала, откуда он вообще взялся и чего добивается.

Парень быстро и незаметно настиг девчушку, ловко прижав к твёрдой стене. Она простонала от боли и скукожилась.

— Ты думала, сможешь убежать от нас? Думала, твой парнишка остановит нас? — Он нагло усмехался, прислонив лезвие ножа к лебединой шее Ники. — Ты ответишь за сделанное. Грязные дела твоих дружков не останутся безнаказанными. Мы нашли их слабую точку.

— Я не думаю. Я знаю. Он остановит вас. Ничего не бывает так просто. — Буквально выплюнула Вероника в лицо мужчине и двинула ему меж ног. — Я тоже знаю про твою слабую точку. 

Русая очнулась и, резко разомкнув веки, закричала от страха. Сон был настолько реалистичным, что казалось, будто она попала в больницу именно по причине телесных повреждений, а не из-за нервного срыва и потери сознания.

— Чш-ш-ш, — произнёс чей-то голос, но Ника не могла понять, кому он принадлежит. — Хочешь воды?

Девушка кивнула и приподнялась на локтях. За окном было темно, лишь ветки деревьев покачивались от дуновения ветра. Похоже, будет буря.

— Как ты себя чувствуешь? — Спросил парень, поднеся к пересохшим губам Ники стакан с водой.

Она жадно глотала жидкость, которая обжигала горло. Обычная вода, а доставляет такую боль. Что происходит?

— Смол..?

И тут её осенило, словно гром среди ясного неба. По телу пробежался табун мурашек, когда он коснулся нежной кожи её ладоней. Глаза непроизвольно стали слезиться, а к горлу подкатил ком. Мигрень аккуратно постучалась в голову, доставляя дискомфорт. Но все эти факторы не сравнятся с внутренним страхом, что сидел глубоко внутри Вероники, когда она услышала до боли знакомый голос.

— Мне больно... — Лишь вымолвила Смоленская, прикрыв глаза. — Но не физически, душевно. Егор, у тебя это в порядке вещей?

Она знала, что он прикусил губу. Крид делал так всегда, когда девушка заставала его врасплох. Загоняла своими вопросами в тупик, откуда не было выхода.

Тяжёлый вздох с хрипом.

— Прости.

— Думаешь, одним «прости» ты тут отделаешься? Серьёзно? Сначала вставил нож мне в сердце, повертел-покрутил, а потом «прости, я не хотел», да?

— Я...

— Не надо! Не надо этих пустых и бессмысленных объяснений, извинений. Лучше не станет. Этим ты не вернёшь разбитое вдребезги сердце и доверие. — Вероника тихо всхлиповала, но не выпускала свою ладонь из руки Крида. — Ты меня, маленькую, учил жизни, говорил, что такое «хорошо», а что такое «плохо». Плохо обманывать, убивать, красть, а ещё изменять. Причём с лучшими друзьями, думая, что с ними можно договориться и тогда никто ни о чём не узнает. Всё тайное, Булаткин, всегда становится явным. Ты строил о себе настолько далекое на самом деле мнение, убеждал прежде всего самого себя в правде слов. А потом, видимо, решил попробовать, что это такое «секс-с-лучшей-подругой-своей-девушки».

Егору нечего было сказать. Он чувствовал себя настоящим кретином, полностью растоптавшем мнение о чудесной и красивой любви у маленькой и наивной Смол. Эта девушка была идеалом женщины для него, которая вряд ли бы смогла предать любимого человека.

Говорят, что мужчины сильный пол, а женщины - слабый. Так отчего же тогда у вторых силы куда больше, чем у первых? Почему нельзя наделить мужчин таким же духом, как и у женщин, чтобы не было перевеса? Как найти баланс?

Блондин и правда любил Веронику. Любил всем своим сердцем, наличие которого, конечно же, имелось. Хотя нет, неправильно говорить о его чувствах в прошедшем времени, ведь Егор и сейчас любит малышку Смол.

Ей хотелось кричать «я скучала по тебе, Крид!» во всё горло, чтобы все слышали и знали, но она не хотела быть слабой перед ним. Ни в коем случае.

— Проваливай, Крид.

В голове парня прозвучали чьи-то очень мудрые слова: «ведь мы ценим, когда теряем». От этого стала ещё более хуже, чем обычно. Он не понимал ценности этой девушки, а сейчас, когда жизнь пошла под откос без её звучного смеха и лучезарной улыбки, Егор одумался.

Но было поздно.

— Проваливай тебе сказали, Крид. — Яркая усмешка Глеба раздалась прямо около входа в палату девушки, о проём которой он облокотился.

— Сименс, твою мать!

— Егор, ты слышал меня?! — Маленькая ручка выскользнула из его ладони, и он понял, что пора. Пора проваливать из жизни Вероники.

/…/

Смех Глеба потихоньку выводил меня из этого мрачного состояния. Неделя в больнице казалась не такой уж и ужасной, какой я её себе представляла. После разговора с Егором, внутри меня будто бы что-то погасло. Мне не стало легче от своих слов или хуже. Ничего. Ничего не произошло.

Больше всего меня удивило его поведение — он слушал меня с непоколебимым лицом. То ли от того, что признал все свои ошибки, то ли от того, что было стыдно, то ли от чего-то ещё, что было уже не суждено узнать.

— Ты сегодня слишком много думаешь, куколка. — Глеб по-дружески пихнул меня в бок и остановился. — Что тебя беспокоит?

— Ты такой смешной, когда проявляешь заботу! — Я пыталась перевести тему, но взгляд Сименса оставался серьёзным. — Мне кажется, я была слишком резкой тогда, при разговоре с Егором.

— Я поражаюсь тобой, Смоленская! Хватит сначала делать, а потом думать. Научись поступать наоборот, иначе мозоль на языке появится от твоих вечных «прости» и «извини».

—  Я не умею, Гле-еб! — Поникши, ответила я. Знаю, что у меня такая глупая привычка, но поделать ничего не могу.

— Лучше бы ты так в постели моё имя кричала. — Серьёзно сказал Голубин, а затем звонко рассмеялся, заметив, как мои щёки стали пунцовыми. — Научу я тебя по-другому, куколка, не волнуйся!

— Ты невыносим!