Глава 9.

Я не видела Глеба уже две недели. Он не появлялся ни на парах, ни на завтраках, обедах и ужинах. Нины, кстати, тоже не было, чему я была нескончаемо рада, ведь жизнь мне была дорога.

Вчера была вечеринка в «тринадцатом», где отмечали первые сданные рефераты, доклады и презентации. Я думала, что там Глеб точно должен появиться, Лиля говорила, что он никогда не пропускает тусовки. Но Сименса не было, и я начинала переживать.

Я правда была не права, называя его бесчувственным, и совесть мучала меня каждую ночь, пожирая изнутри. Хотелось извиниться и попробовать начать общаться по-нормальному, но я не знала, где искать парня; от этого было ещё хуже - безысходность убивала меня.

— Ром, неужели ты не знаешь, где Глеб? - Не унималась я. — Или ты просто не хочешь мне говорить?

Друг быстро печатал в телефоне сообщения, то улыбаясь, то хмуря брови. Значит, что-то важное, раз его мимика так резко меняется. Но ведь у меня тоже не менее важные вопросы, а слушает он только своего собеседника!

— Алло, я с кем разговариваю? — Я вынула телефон Ромы из его рук, убрав за спину. — Сначала ответь мне, потом получишь мобильник.

— Малая, я честно не знаю, где сейчас Сименс. Этот человек очень не предсказуем, никто никогда не знает, что он может выкинуть. Я тебе уже говорил, что Глеб всё держит в себе. После вашей встречи он вернулся довольно сердитый, но в глубине души, я уверен, был расстроен.

— И что, нет таких мест, где он любит быть один? — Я была удивлена тому, что не смотря на длительность их общения, Рома ни черта не знает про своего друга, не знает даже элементарного - где Глеб может быть в моменты уединения.

— Конечно, есть. Они есть у каждого, и такие места я бы не раскрывал. «Любит быть один» - слышишь? «Один». Ни с друзьями, ни с семьёй, ни с девушкой и ни с парнем, а именно один. - Он пожал плечами и придвинулся ко мне чуть ближе. - Слушай, если у него и правда случилось что-то супер серьёзное, Сименс либо рвал и метал сейчас, но находясь в общаге, либо не желал, чтобы его даже комар трогал.

— Почему ты так спокоен?

— Меня больше волнует, почему ты так обеспокоена? Чтó случилось тогда в кафе, Ник?

— Вопросом на вопрос не отвечай, — сквозь стиснутые зубы вымолвила я, а эмоции уже брали верх. — Почему бы вам просто не наплевать на эти «любит быть один - значит, один» и просто не найти друга? Разве это настолько сложно? Неужели вообще голова там не болит, сердце не колит? Я знаю этого человека всего-ничего, а уже могу проявить к нему хоть каплю сочувствия, переживания и всего прочего. А ты..?

— А что я?! Думаешь, мне реально вообще наплевать?! — Я испугалась, вздрогнув. Мне было такое в новинку - слышать такой высокий тон голоса у Миронова. Раньше он не повышал голос, старался держать себя под контролем. - Просто... (голос стал мягче) Просто сейчас очнулся мой питерский друг, помнишь, говорил про него? Он пишет, чтобы я приехал к нему в больницу; приехал с тобой. Я просто разрываюсь: и Глеб куда-то подевался, и Егору стало лучше, и твои родители...

— Что мои родители? — Я сглотнула, подавляя головокружение.

— Звонили. Спрашивали, как ты и почему не отвечаешь на их звонки. Сказали, что нужно обсудить вопрос по поводу новогодних каникул.

— И ты не говорил мне раньше?

— Ты не общалась со мной, чёрт возьми! Я виноват?!

Я не могла больше терпеть, поэтому протянула телефон и спросила: — Это всё?

Мой голос дрожал, но я старалась сделать его максимально стальным и холодным. Старалась показать всю свою ненависть к ситуации.

— Нет, не всё. Звонила ещё Лолита, просила у тебя за что-то прощения и сказала, что скоро приедет сюда, в Варшаву, навестить тебя.

— Это даже хуже, чем новость про родителей! — Я пулей вылетела из комнаты друга, идя, куда глаза глядят. Пелена слёз делала зрение хуже, и идти было труднее. Родители, Егор, Лолита — все, видимо, решили сговориться. Как можно просто взять и приехать ко мне, как ни в чём не бывало? Как Егор представляет себе нашу встречу? Думает, я кинусь ему в объятия и буду говорить, как скучала? Чёрта с два! Какой бы правдой это не было, я должна быть сильной и сдержанной перед ним; не должна быть такой слабой, какой бывала обычно. Я не позволю ему вызывать вновь у меня доверие. Только через мой труп.

Шаг мгновенно перешёл на бег, а сердцебиение заметно участилось. Пробежав мимо окна, я заметила ярко светящееся здания и замерла. Я поняла.

Поняла, где Глеб!

Конечно, он не мог просто так привести меня на крышу административного здания. Это было укромным местом от всех проблем, от всех людей, мешающих дышать. Это было его место.

И не прогадала.

Поднявшись на последний этаж, я увидела спокойно курящего около перил парня, тело которого в этот раз было укутано в чёрный бомбер. Блондинистые волосы были собраны в невысокий и небрежный пучок, слегка развиваясь при дуновении ветра. То, с какой лёгкостью выходил никотиновый дым из его рта, растворяясь в тёмном звёздном небе, завораживало. Поэтому я не сразу решилась подойти к Глебу, не хотела рушить его умиротворение. Ему было хорошо. Хорошо наедине с собой и своими мыслями. Как он выдерживает этот словесный поток в голове? Как его не мучает жуткая мигрень после столького? Я уже разрываюсь и готова закричать от этой боли. Очень много всего, что хочется курить, но я не должна. Не буду. Не буду слабой и уязвимой.

— Долго ещё там будешь стоять, Смол? — Усмехнувшись, нарушил тишину Глеб. — Честно, я не думал, что меня найдёшь именно ты. — Он повернулся ко мне лицом, и я нервно поёжилась: то ли от неуверенности, то ли от холода - непонятно.

— Просто беспокоилась, — Голубин вопросительно вскинул бровями, — Мне было неспокойно, что тогда я столько тебе всего наговорила. Ты был прав, я ни черта о тебе не знаю, а делаю такие вывода. Мне тяжело даётся адаптация к новому миру.

— Не парься, я понимаю. Знаю, что за херня произошла в твоей жизни. У пьяного Крида язык очень длинный. — Глеб слегка посмеялся, а я не смела даже пошевелиться, ведь мою тайну теперь знают не два человека, а целых три. — Ты же придёшь к нему в больницу, верно?

— Ты же всё знаешь, — съязвила я.

— Прекрати, Смол.

— А ты прекрати меня так называть! Я не могу этого вынести. Ты специально? Специально давишь на меня, не пойму?! Надеюсь, ума хватило не рассказать про меня и Булаткина Роме?

— С ума не сходи, куколка, я умею хранить чужие секреты. Не крыса и не «шестёрка», чтобы без чьего-то согласия разглашать такую личную информацию. Опять ведь начинаешь. — Парень схватил меня за руку и потянул на себя.

— Сименс, не трогай! — Я попыталась вырваться, но была в разы слабее, поэтому через пару секунд Глеб «по-хозяйски» меня обнимал, пытаясь усмирить мой пыл. — Я скучаю по нему, очень. Но так боюсь вновь столкнуться в лоб с этим человеком. Боюсь, что опять мне нужно будет ходить к психиатору и сидеть у него по несколько часов в день, слушая это идиотское тиканье часов. И боюсь, что обо всём узнает Рома. Он же... Мне кажется, он взорвётся, словно Кракатау.

— Давай только не кисни, о'кей? Я не умею успокаивать плачущих девушек, могу только психануть и наорать. Всё, успокаивайся, я прошу тебя, чёрт возьми!

Плач перешёл в смех, ситуация меня забавляла: Глеб и я стоим на крыши, обнимаясь; я плачу, Глеб пытается кричать и одновременно успокоить меня, медленно поглаживая волосы, спину и ниже. Но это совсем не пошло, это приятно. Это создавало ощущение родной души, мне было легче.

Легче до такой степени, что теряешь сознание. Причём в прямом смысле.