Глава 7.

Я не на шутку испугалась жеста Ромы, ведь он мне сам говорил, что не хочет, чтобы его малышка связывалась с Сименсом.

— Какого... чёрта, Глеб? — Ладони Ромы разжались, а черты лица стали значительно мягче. — Почему никто не предупредил меня?

— А должны были? — Блондин наигранно усмехнулся, поправляя повязку на кисти. — Слушай, тебе все уже по сто раз сказали: Ника не маленькая девочка, молоко на губах обсохло уже. Не нужно делать выборы за неё.

— Я не делаю за неё выборы, просто стараюсь показать, как лучше. — Рома поник, медленно садясь обратно на лавочку.

Я знала, как он любил заботиться обо мне. Знала, как он любил меня, так искренне и по-настоящему, как не любит никто. Возможно, эти слова кольнули область сердца, но головой-то он должен был понимать, что я выросла и не нуждаюсь в чрезмерном внимании с его стороны.

— А ты у неё спросил, как лучше?

— Глеб, успокойся, пожалуйста! — Я уже не могла молчать, ощущая, как Сименс просто пытается вывести своего друга из себя. — Я привыкла, что Рома злоупотребляет заботой к кому-то. Его жена столького натерпится, что мама не горюй.

— Я тебя тоже люблю, дорогая Вероника! — Посмеялся Миронов и, наконец, улыбнулся. — Голубин, слушай, будь добр помочь тогда Нике с докладом по социологии, она сама не справится.

Чай, медленно движущийся по моему горлу, решил вырваться наружу. Буквально двадцать минут назад я отказывалась принимать помощь Глеба и думала: а что же подумает Рома, когда узнает, что я общаюсь с тем, с кем он просил не общаться? Сименс, сидевший напротив меня, довольно улыбался, понимая, о чём я примерно размышляю.

— Не съем я тебя, — сказал тот, подмигнув.

/ … /

С каждой новой парой мне всё больше и больше нравилась атмосфера варшавского ВУЗа. Это не было похоже на уроки в школе, ведь преподаватели здесь были с совершенно другим мировоззрением и представлением о том, как лучше воспитать в студенте личность и дать ему знаний, чтобы тот не уснул на его лекции. Им реально была важна успеваемость каждого человека, состоящего в одной из групп; преподаватели могли идти на уступки и даже в чём-то помогать, если ты вдруг не понял. В школе я такое наблюдала очень и очень редко.

— Чего такая задумчивая, Ник? — Спросила Лиля, что-то упорно ища в своей чёрной лаковой сумке «келвин кляйн».

Я сидела на просторном подоконнике в коридоре университета и пыталась набросать хотя бы черновой вариант доклада по социологии, который перевести мне должен был Глеб.

— Пытаюсь сосредоточиться, но у меня не выходит. — Я уже откровенно ныла.

Честно сказать, мне не нравилось говорить о своих неудачах и проблемах людям. По крайней мере тем, с кем я знакома от силы пару дней, недель или месяцев. Да и вообще, я больше любила слушать, чем говорить. Собеседник может болтать без умолку, и я буду внимательно его слушать, вникая в каждое слово; и неважно, о чём он говорит: о своей ссоре с родными или о новых купленных кроссовках.

— Разве Глеб не должен тебе помочь? — Она наконец нашла то, что искала - компактную пудру с зеркальцем, - и довольно улыбнулась.

— Не буду его загружать, просто поможет мне с переводом. — Я зачеркнула очередное бессмылсенное предложение, сдаваясь. — Не могу!

— Тебе нужно расслабиться! — Соседка легонько потрепала меня за плечи. — Успокойся и иди лучше к себе в комнату, там тише.

Но как ей сказать, что мне будет комфортнее находиться в гулком помещение, нежели с чокнутой Ниной?

Flashback.

Я вставила металлический вытянутый ключ в специальное отверстие в двери, но та не поддалась, а значит, была открыта.

— Нина?

Я знала, что пропускать учёбу могла только она, поэтому не сомневалась, что именно по причине наличии девушки в комнате входная дверь была не закрыта.

— Нина..? — Мои слова глухо бились о стену, как горох.

Я удивленно вскинула бровями, замечая около дивана в гостиной рыжую с чем-то в руках, разглядеть было трудно.

— Ты в порядке?

— Ты ничего не попутала, Смоленская? — Она сделала шаг вперёд, и чистый острый нож блеснул в лучах солнца.

Я сглотнула: — Что происходит, Нин?

— Ты совсем глупая, что ли? — Девушка посмеялась, прокрутив в руке нож. — Поди уже раздвинула перед ним ноги ни один раз.

— Не поняла.

— Я же говорю - глупая! — Слёзы, застывшие в глазах, недовольно сверкнули.

Я начинала нервничать, а обстановка, витавшая в воздухе, накаляться. Не понимая, в чём меня обвиняют, по телу пробежал табун мурашек. Кровь с бóльшей силой запульсировала у висков, а в голову полезли самые дурные мысли.

Очередная сумасшедшая девчонка, влюбившаяся без памяти в парня, которому она не нужна? Её красные от бесчисленных истерик бегали по моему телу, что вводило в ступор, затуманивая разум. Но одно я понимала точно и пока ещё трезво: причиной был Глеб Голубин. Плохие парни всегда дают ложные надежды наивным девушкам, даже одним лишь взглядом, скользящим по личику.

Я прошла через это и знала, что из этого состояния нужно вызволять Нину, как бы плохо ей сейчас не было.

— Давай я тебе ромашку заварю, Нин? — Стараясь как можно нежнее, сказала я, дабы не спугнуть девушку.

— Думаешь, я рехнулась? — Она лишь усмехнулась, сделав ещё шаг ко мне на встречу. — Смоленская, это ты рехнулась! — Резким движением руки Нина наносит больной порез на моё запястье, повреждая вену. — Я не глухая и не слепая, видела, как он на тебя смотрел, и как ты ускакала с ним из клуба поздно ночью.

Я старалась держаться на ногах и сохранять самообладание, но это было трудно. Особенно тогда, когда взгляд невольно падает на ручей крови, стекающих по правой руке. Боль распространялась по всему телу, нужно было срочно что-то сделать с раной, но было страшно даже вдохнуть.

— Не знаю, что ты себе там напридумывала, Нин, но с Глебом у меня ничего не было. Будь спокойна по-этому поводу.

— Из-за тебя оборвалось наше первое свидание. Новенькой студентке ведь нужна помощь, она ведь не знает народного языка. — Истерика росла, и я боялась, что не успею убежать. — Он мой, ты поняла меня?

Я закрыла глаза, медленно кивнув.

— Не слышу!

— Да поняла, поняла!

Present tense.

Натянув свитер посильнее, полностью закрывая обзор на мою пострадавшую кисть. Я не могла даже прикрыть глаза, слёзы сразу рвались наружу, а ком до сих пор стоял посреди горла, не давая возможности нормально дышать.

Мне было жалко таких девушек, как Нина. Это те девушки, полностью отдающие себя человеку, не нуждающимся в них. Нина делает Глеба смыслом и центром своей жизни, а он и вовсе считает её падшей женщиной, отказываясь даже думать о ней.

Никогда не думала, что столкнусь с ревностью, проявление которой происходит именно в такой форме, как у моей рыжей соседки. Это страшно, хочу сказать.

—  У тебя точно всё в порядке? Ты какая-то загруженная, — Глеб по-дружески обнял меня за плечи, укладывая мою бедную голову к себе на плечо.

— Просто устала немного. — Я сглотнула, сдерживая себя. — Трудно видеть так много незнакомых слов.

— Скоро привыкнешь, — он улыбнулся, подзывая официанта, — Мне и девушке пломбирные смузи с шоколадом, пожалуйста.

— Наконец-то! Хоть один русский человек! — Восторженно воскликнула я, поймав на себе понимающую улыбку официанта.

— Сименс, а ты не говорил, что у тебя такая красивая девушка. Да и вообще, что она у тебя есть.

— Я не...

Глеб слабо дёрнул меня за руку, сильнее прижав к себе и, не обращая внимания на мой дискомфорт, ответил: — Счастье любит тишину.

— Смузи за счёт заведения, — отчеканил молодой парень, делая заметки в блокноте, и ушёл.

— Ты совсем, Голубин? — Я ударила его в плечо, выбравшись из крепких объятий.

— Да ладно тебе, Смол, не всегда выпадает шанс похвастаться такими друзьями. Пусть завидует и слюнями давится. — Обыденно произнёс Сименс.

«Смол» — резануло мой слух острой волной воспоминаний.

Так меня называл лишь он...