ᴛы ʙыйдᴇɯь ɜᴀ ʍᴇня?

Возле ворот дома розэ, торможу резко и выпрыгиваю, за две секунды преодолевая расстояние.

Ворота закрыты. Доблю в них, как сумасшедший. На стук отзывается охранник:

— Чего надо?

— пак чеён увидеть! Срочно!

— Не было приказа.

— Она здесь?! — трясу прутья. — В доме?!

Рассматриваю алчно окна дома: где горит свет, а где темнота.

Тёмные провалы окон как пасти чудовища — почти везде, только на мансарде горит ярко-жёлтым и внизу, на кухне.

— Отвечай! Живо!

— В доме. Уже поздно. Перенесите визит на завтра.

Достаю телефон, пытаясь дозвониться до розэ. Трубку не берёт. В голове коротит мгновенно: вдруг ей плохо стало?!

— Открывай! — требую.

— Не было приказа. Уходите. Или я применю оружие, — опускает руку на кобуру.

Качнув прутья ворот, отхожу в сторону. Но лишь для того, чтобы достать пистолет и сбить выстрелом замок на воротах.

Охранник, видимо, порох нюхавший только на учебке, замирает от шока. Потом, правда, очухивается и даже успевает подцепить пальцами рукоять пистолета.

Сбиваю его ударом в лицо и валю на землю, щёлкнув наручники за спиной.

— Отдохни немного, салага…

На полной скорости влетаю в дом, опрометью бросаюсь на кухню.

Пусто!

Пролетаю по остальным комнатам. Мебели в доме пака почти не осталось.

Многое затянуто в полиэтилен, в некоторых комнатах сорваны обои. Голые стены, как будто ухмыляются мне в лицо.

Оббегаю все помещения. Остаётся только мансарда. Именно туда я несусь, перепрыгивая через ступеньку.

Дверь заперта.

— РОЗЭ!

Тишина.

Нажав плечом, вышибаю дверь.

Обвожу взглядом комнату и сразу же слышу возмущённый крик розэ, поспешно вскочившей со своего места и набросившей на мольберт кусок ткани.

— Живая! — выдыхаю облегчённо.

Бля, аж сердце чуть не лопнуло!

— Что ты себе позволяешь?! Какого фига ты мне снова двери выбиваешь, грубиянище?! — вытаскивает из ушей беспроводные наушники и швыряет их на подоконник.

Топает ножкой, смотря на меня капризно и смущённо.

А у меня улыбка до ушей.

До того розэ хорошенькая, в этом джинсовом комбинезоне и клетчатой рубахе, кончик носа замазан в синей краске.

— Ты снова рисуешь?!

— Сначала ответь, что здесь происходит! Как ты сюда проник? У меня охрана выставлена.

— Твою охрану я одним ударом снёс и отправил нюхать асфальт, — подхожу ближе к розэ.

— Нет! Стой! — машет воинственно кистью в мою сторону. — Мы так не договаривались! Стой, юнги!

— Останови! — замираю напротив и сгребаю в охапку, начиная целовать.

— Ох… — стонет в мои губы и почти не сопротивляется.

Ну, почти… Только острой стороной кисти ткнула в солнечное. Из вредности. Но сама губки подставляет и так проворно своим язычком у меня во рту работает, что я начинаю искать клёпки на её комбинезоне.

— Прекрати… — вырывается тяжело дыша. — У такого проникновения должны быть объяснения и причины. Ты сам на себя не похож.

— Объяснение у меня одно — я тебя люблю. Хочу быть с тобой, а ты от меня таишься. Ты можешь мне доверять,розэ. Скажи честно, у тебя проблемы со здоровьем?!

— Что-что?! С чего ты решил?! — удивляется.

— С того. Твоё счастье вопреки… прозвучало как-то обречённо, а я знаю про наследственную предрасположенность к раку и всё такое…

— О боже. Ты из-за этого ко мне прилетел?! А просто спросить нельзя было?!

— Я звонил! Ты не отвечаешь.

— У меня телефон севший и стоит на зарядке в спальне, — вздыхает розэ и обнимает крепко. — Люблю тебя, здоровяк. Со мной всё в порядке. Проблем со здоровьем у меня нет.

— Точно?! Откуда тебе известно?!

Хочется таять от того, как доверчиво и нежно обнимает меня розэ, но я беспокоюсь.

— Оттуда, юнги. Неужели ты думаешь, что папа меня не обследовал? Да он о моём здоровье трясся как сумасшедший и тоже боялся, заставлял меня каждые полгода обследования проходить. И перед смертью взял с меня обещание, что я не буду пропускать обследования и буду постоянно проверяться.

— Да? Когда последний раз?

— Меньше трёх месяцев назад. Перед смертью папы, — отвечает розэ. — Обследование в Мюнхене.

— Точно? — спрашиваю строгим тоном, но в душе радуюсь.

— Могу выписки показать, чтобы ты успокоился. Клянусь, что со мной всё в порядке.

И я ей верю. Не станет сейчас врать. Розэ может коварно насмешничать и юлить, но в серьёзных вопросах она честна.

— Лучше покажи мне, как ты умеешь рисовать! Помнишь, ты хотела, чтобы я был твоей моделью… Я готов стать ею сейчас. В стиле ню!

Прохожу вглубь комнаты и, завалившись на диванчик, расстёгиваю ширинку на джинсах.

— юнги, прекрати! — просит розэ,но глаза разгораются от желания.

Ныряю рукой в трусы, поправляя окаменевший член.

— Это запрещённый приём, — сглатывает розэ, переминаясь с ноги на ногу. — И вообще, ты мне весь настрой на другую работу сбиваешь. Я и так в себе сейчас не уверена, потому что три года толком не рисовала, а тут ещё и ты…

— Настрой сбиваю?! А ремня тебе не выписать? — вытаскиваю из петелек кожаный ремень, хлестнув по ладони.

— Ой, всё. Хватит… Лучше я тебе работу покажу. Но скажу сразу, что я её не закончила.

— Показывай…

Розэ смущённо сдёргивает ткань с мольберта и сначала закрывает его собой.

— Работа не закончена, предупреждаю, — и только потом отходит в сторону, нервно переплетая пальцы.

Я смотрю на мольберт и словно из лёгких дыхание выбивает одним ударом, расколовшим грудную клетку надвое.

Там я и Тэхён. На детской площадке… Вернее, на лавочке. Тэхён сидит у меня на руках и тянет за рожком мороженого, что у меня в руках.

— Я помню этот момент. Недавно. Откуда… Откуда ты это увидела?! Тебя же не было там… — мысли путаются.

— Была, только ты меня не видел. Я хотела приехать в гости и случайно наткнулась на тебя, гуляющего с Тэхёном. Щёлкнула исподтишка и рисую портрет по фото. Но… Глупо вышло. Я уберу это… — мечется в сторону мольберта.

— Стой, — хватаю за руку и тяну на себя, усаживая на колени. — Мне нравится. Классная работа. Очень…

— Ты просто мне льстишь, и в рисовании не разбираешься.

Замечаю слезинки, скатившиеся из глаз розэ, и подхватываю их пальцами.

— Ты плачешь? Я снова тебя расстроил?

— И да, и нет. Я поняла, что отказаться от тебя не смогу. Даже несмотря на чужого ребёнка. Но ты его любишь, и Тэхён не виноват, что его мать — такая, да? Надеюсь, что он в дженни не пойдёт.

— Не пойдёт, будь уверена, — прижимаю крепче и целую.

— Но я готова принять Тэхёна только с одним условием.

— С каким же?

— Ты сделаешь мне ребёночка. Своего! Нашего…

— И не одного, — обещаю, найдя, наконец, где же расстёгиваются дурацкие и тугие кнопки на комбинезоне.

— И будешь любить ничуть не меньше… — высказывает условия между поцелуями.

— Буду-буду, ревнулька.

— Я не ревную. Я заявляю права.

— Собственница!

— Ужасная собственница…

На розэ,наконец, не остаётся ни клочка одежды, я тоже поспешно раздеваюсь и укладываюсь сверху, целуя.

Потом подхватываю ноги розэ и забрасываю на свои плечи, проникая в тугое, влажное лоно одним длинным толчком…

— мм-мм~ин ! — стонет розэ, выгибаясь подо мной.

Аккомпанементом её сладким стонам служит скрип дивана.

— Забыла тебе сказать, этот диван ужасно скрипучий… — говорит розэ задыхающися голосом.

— Плевать! Пусть скрипит.

Вбиваюсь в свою девочку короткими, быстрыми толчками, отчаянно желая не расставаться с ней никогда.

Ни на один день.

Розэ громко стонет, диван скрипит почти так же громко.

Умудряется притянуть меня к себе и поцеловать жарко и одержимо. Так же, как я в ней — глубоко и не разделимо.

— Люблю тебя, маленькая. Так сильно люблю…

Замираю на самой глубокой точке проникновения. Очень-очень глубоко, и дело даже не в сексе, а в ней самой — моей любимой девочке.

— Я тебя тоже люблю,мой мин… — отвечает розэ и крепко сжимает меня внутренними мышцами, давая сигнал, что ей хочется продолжения.

Жаркое единение быстро набирает обороты.

Нам хорошо вдвоём. Лишь бы диван от нашего секса не развалился…

К оргазму мы приходим вдвоём.

Раньше я считал это лапшой, развешанной на ушах тех, кому не терпится придать более пристойный облик сексу.

Но сейчас, когда я выстреливаю спермой, содрогаясь от удовольствия, и чувствую, как жадно и тесно розэ сжимается вокруг меня, понимаю, что этот миг не дано понять, пока не переживёшь.

Получается такой оргазм в оргазме, тебе хорошо вдвойне, собственные ощущения зеркалятся в любимой, а её эмоции бьют в тебя и получается бесконечность, в которой мы затеряны вдвоём.

Места на диване катастрофически мало, а воздуха — ещё меньше.

Я с трудом умещаюсь на нём и поднимаю розэ, заставив улечься сверху на мою грудь.

— Ты выйдешь за меня?

— Ого. Так… неожиданно! — отвечает с улыбкой.

— Да ну. Не поверю. Ты, небось, вот здесь… — стучу пальцем по темноволосой голове. — Всё распланировала. И платье свадебное выбрала, и имена детям придумала.

— Придумала! Ведь я буду их рожать, значит, и имена назначать тоже буду я, — воинствует, начиная командовать, прижимаясь обнажённой мокрой грудью к моей.

— Мне нужно будет тебя слушаться, генерал пигалица?

— Если ты не будешь меня слушаться, то я… отомщу тебе!

Розэ сползает ниже, начиная ёрзать попкой, задевая член. Заставляет его деревенеть и трётся, трётся сладким местечком, вызывая неконтролируемый взрыв желания во всём теле.

— Если не будешь меня слушать, никогда попку не получишь! — снова поднимается выше и целует меня.

— Ладно, шантаж засчитан, — в ответ розэ награждает меня поцелуем. — Ну а теперь давай серьёзно? Ты выйдешь за меня?

— А где кольцо?

— Ещё не купил. Мне главное сейчас твоё «да» услышать, а потом я тебе самое охеренное кольцо куплю. Какое захочешь…

— Хитрый. А если я откажу?

Сердце глупо спотыкается в груди.

— Я буду усердно добиваться тебя и… тоже накажу, — улыбаюсь.

Протискиваю руку между нашими телами и, найдя восхитительно чувствительный узелок плоти, начинаю ласкать пальцами.

Розэ всхлипывает и постанывает, заводясь с полоборота.

— Лишу десерта…

Заставляю себя прекратить ласку. Через силу.

Розэ смотрит на меня блестящими глазами, облизывает припухшие губёшки:

— Патовая ситуация. Я не хочу лишаться десерта.

— Как и я обещанного.

— Что ж… — деланно вздыхает. — Придётся пойти на компромисс… И принять твоё предложение.

Розэ пытается держать лицо и говорить тоном капризной стервочки, но терпения у неё не хватает.

— Да-да-да! Ты мне сто лет назад должен был это сказать! Да, я согласна стать твоей женой!

Розэ бросается мне на шею со счастливым смехом, шутя покусывает всюду, куда только можно, и нарочно уводит от меня свои бёдра.

— Ну перестань. Сядь сверху… Попрыгай на мне хорошенько. У тебя это так отлично получается… — сминаю попку.

— Стой!

После шумной возни розэ вдруг замирает на мне.

— Ты это слышал?

— Нет. Что такое?

— Я слышала. Странный короткий треск. Диван! — вопит. — Он сейчас точно сломается!

Розэ соскакивает с меня и проворно заматывается в простынь.

Хватаю розэ за руку, но она уже отскочила в сторону, оставив меня лежать на диване…

— Да не сломается! Он выдержал… — приподнимаю бёдра и резко опускаю их, слыша, как всё же… трещит диван.

Ножки надламываются и один край опускается вниз, заставив меня выматериться.

— Я же говорила — сломается, а ты мне не верил!

— Диван, может быть, и сломался, но моё желание взять тебя никуда не исчезло, — красноречиво двигаю бёдрами.

— Сначала догони, — предлагает розэ и коварно отступает вглубь комнаты.

Ха! Нашла с кем в догонялки играть. Когда на кону такая добыча, я её не упущу.

Ни за что.

Через пять секунд зажимаю свой трофей в углу и избавляю от простыни. Подхватив под попу, поднимаю вверх и прижимаю к стене.

Розэ с готовностью обхватывает меня за торс ногами и двигает бёдрами навстречу члену, которым я врезаюсь в неё глубокими, размеренным толчками.

— Вот так… Иди ко мне, маленькая. Ближе, — прошу её губы для поцелуя.

Она даёт мне их. Мы задыхаемся, целуя друг друга, растягивая удовольствие, превращая то в медленную пытку, то в жаркую скачку.

Всегда вдвоём. Зная, что теперь мы будем вместе всегда.