будущий ᴄюᴩᴨᴩиɜ.

Может быть, в чём-то джису права. Моей девочке всего двадцать два, а мне скоро стукнет сорок один год.

В таком возрасте хочется утащить любимую в берлогу и не давать вылезать ей из постели сутками, чтобы поняла, как сильно она нужна мне…

Только она одна.

— Да, я согласна с тобой встречаться, — радостно говорит розэ. — Ты задолжал мне конфетно-букетный период, поздние ночные прогулки и приятные сюрпризы.

— Я хочу наградить тебя сюрпризом. На безымянный палец.

— Не так быстро, мин… — игриво отвечает розэ.

Я окончательно дурею с неё. От кокетливых интонаций, от жаркого голоса с томным придыханием, от второго шанса, щедро подаренного ею.

— Ты — моя. С кольцом и со штампом или пока без них, запомни одно: ты — моя…

— Мы ещё даже не встречаемся…

— Эта мура для сопливых и не уверенных в себе и своих желаниях. Я знаю, чего хочу. Поэтому говорю прямо, как есть. И ты с этим согласна.

— Тиран! — заявляет розэ, но слишком уж довольным тоном. — Мой большой и грозный тиран.

— Нет, маленькая. Твой мин.

— Хорошо, мой мин. Тогда увидимся?

— Увидимся. Давай сегодня?

— Сегодня не могу, — вздыхает розэ.

— А что так? — напрягаюсь. — Гуляешь с кем-то? С кем?!

— С чего ты решил, что я гуляю, мин? Я хочу обновить интерьер в доме отца. Особенно, одну из спален. Догадываешься, какую?

Вероятно, ту, где я с дженни спал. Не говорю ни слова. Но розэ довольно заявляет:

— Я там всё разгромила! — говорит с гордостью и очевидным счастьем.

Как же у неё всё просто и легко уничтожается дурное. Активная, воздушная, непоседливая…

В ней так много энергии, что я даже немного завидую её лёгкости на подъём и начинаю переживать: потяну ли я быть с ней на уровне?!

Вдруг коза меня потащит на какие-нибудь молодёжные развлекушки, чтобы хорошенько помариновать и наказать за прошлое? А я там буду выглядеть пенсионером…

— Но мы говорим о вечере, розэ!

— Да.

— На вечер у тебя какие планы? — требовательно спрашиваю.

— юнги, ты на меня давишь! Не буду говорить…

— Советую дать мне чистосердечное, а то я и ремень в ход пустить могу…

— Ты не станешь меня пороть. У тебя рука тяжёлая.

— Стану. Выпорю, у меня на этот счёт такие фантазии…

— Вот так всегда, — отвечает с придыханием. — У тебя фантазии, а я потом не знаю, как на месте усидеть. К тебе хочется…

— И мне, маленькая. Не томи меня. Хочу в тебя. Глубоко.

— Не сегодня, — отвечает с лёгким стоном. — Хорошо, я признаюсь. Готовлю тебе сюрприз.

— Какой?

— Не скажу. Вот насчёт сюрприза я тебе точно не скажу. Но я снова чувствую себя счастливой… Вопреки всем сложностям. Спасибо…

— Да мне-то за что спасибо?! Розэ..

Она отключается.

Я жму пальцем на повторный звонок, но коза отключила телефон. Не могу сосредоточиться на чём-то, кроме разговора с розэ. Не могу! Не получается.

Розэ меня завела разговором. Но дело не в нашем флирте на грани, который в любой миг грозит превратиться в секс по телефону.

Что-то другое меня цепануло и беспокойно жалит…

— юнги?

Отрываю взгляд от кружки, в которой зелёный чай успел не только завариться, но и остыть.

— джису?

— Тебя долго не было. Я спустилась. У тебя всё хорошо?

— Хорошо, джису. Очень. Чай будешь?

— Наверное, уже нет. И извини за моё поведение. Больше не повторится. И вообще, я думаю, что нам с детьми нужно уехать. Как можно дальше. В другой город. Или… Или в другую страну.

— Не пори горячку, джису.

— Нет, ты не понимаешь. Насколько мне сложно. Пока тебя не было, я всё решила. Насчёт фирмы сехуна — тоже.

— И что же ты решила? — хмурюсь.

Дурное предчувствие у меня на этот счёт. Как так можно быстро мнение поменять? Несколько минут назад джису сказала, что всё остаётся по-прежнему, но сейчас уже говорит о толковом, взвешенном решении?!

— Не нравится мне это! Не пори горячку, джису.Поезжай к себе, к детям… Отдохни. Потом поговорим.

— Нет. Мы поговорим именно сейчас! — прямо и холодно смотрит мне в глаза. — Тебе легко говорить: отдохни и останься, живи дальше, а я рядом с тобой не живу, а душу травлю тем, что для меня недоступно. Поэтому я решила все связи оборвать. Все. Бизнес, в том числе. Прошу передать лично мне все дела в течение суток. Дальше я сама решу, что делать и кого назначить на управление.

— Дело твоё, джису. Поступай, как знаешь. Завтра с утра я начну дела готовить.

— Хорошо. Буду ждать. Чай можешь сам выпить, — улыбается. — Говорят, зелёный чай успокаивает.

Джису уходит, оставив меня в недоумении.

Что она имела в виду? Все эти фразочки, намёки, холодные улыбки. Сердце сжалось от нехорошего предчувствия и какого-то гадливого ощущения.

Как будто я всё время считал джису безобидным домашним ужом, а она оказалась ядовитой коброй, которая уже подобралась невозможно близко.

Пока не знаю, всерьёз она говорила насчёт бизнеса или нет. Но знаю другое — я заебался жить жизнями других людей и нести за них ответственность.

Для себя пожить хочу.

Быть счастливым и в любви купаться. Ведь она у меня есть. С небольшими сложностями и колкостями, но оттого лишь острее и слаще любить свою девочку.

Раньше я никогда не заморачивался в отношениях с девушками.

Всегда получал горячий перепихон без заморочек и долгих хождений вокруг желанной цели.

Мне давали, я брал. Всю жизнь так было.

Однако сейчас я вступаю в новую эру отношений и при этом чувствую себя закостенелым. Почти как мамонт, млять.

Но надо себя разгонять и перестраиваться на новые рельсы. Не то вся жизнь перед носом просвистит, а я итак не могу похвастать тем, что в запасе у меня дохуя времени.

Резко по башке осознанием этого шибануло и не хочется тратить зря ни одну секунду.

Хочется порадовать розэ, я выбираю ей цветы в подарок.

Так долго я ещё ничего в жизни не выбирал.

Какие ей цветы подарить?!

Не один раз замечал у розэ брошь на одежде в виде бутончика розы. Значит, розы ей нравятся.

Но цвет?! Какие розы выбрать?

Красные? Алые? Бордовые? Белые? Розовые? Жёлтые?! Жёлтые, вроде, к разлуке…

К тому же розэ любит синий цвет…

Голову ломаю. Но всё же нахожу синие розы и отсылаю розэ с курьером.

Хотелось бы видеть лицо розэ в момент, когда она получит мой презент. С трудом заставляю себя притормозить и жду ответной реакции, нарезаю круги возле телефона, чуть ли не до трясучки переживаю: вдруг прогадал?

Но розэ присылает мне фото в зеркале, и судя по её открытой, широкой улыбкой, я угодил своей девочке.

«Они прекрасны. Люблю…»

По венам бежит кипяток.

Оказывается, в предвкушении тоже что-то есть — волшебное, будоражащее. Таких крутых виражей я ещё не испытывал и ощущаю себя заново родившимся и открытым для новых впечатлений!

Однако радость какая-то колкая и невозможно острая.

Пронзает насквозь, добираясь до самого сердца. Прожигает до мяса, а потом внезапно кожа покрывается мурашками, спину холодит от неясного предчувствия.

Вечер плавно перетекает в поздний, Тэхён уже отправляется спать.

Неясные ощущения заставляют сердце сжиматься…

Внезапно я прошу няню остаться дома, с ночёвкой, приглядеть за Тэхёном, а сам уезжаю. Срываюсь из дома.

Я взбудоражен, на душе неуютно. Словно я кругом виноват, до сих пор виноват, хоть и развёл по разным углам проблемы.

Кружу по городу, сжигая бензин, и неожиданно для себя решаю заехать к паку на кладбище.

Мы много говорили с ним. Даже перед его кончиной. За несколько дней до смерти я с ним созванивался, а он уже едва говорил и сказал, мол, прости меня за прошлое.

Только сейчас до меня дошло, за что он извинялся. За ложь и подлог теста ДНК на отцовство?

Тогда я этого не понял.

И ведь какой упёртый мужик был, всегда на своём стоял! Намертво. Даже перед лицом смерти не захотел открыться мне.

Розэ в него своим упрямством пошла.

Нехорошо на кладбище поздним вечером находиться, но даю на лапу смотрителю, и меня без проблем запускают. Могилу пака нахожу без труда, ведь я был здесь не так уж давно…

Не люблю бывать на кладбищах, но сейчас все различия стираются. Я ведь пришёл к другу и предателю в одном лице. Поэтому ничего почти не замечаю.

Опускаюсь на скамейку и ставлю на холодную плиту коньяк. Но не тот, что пак любил глушить, когда стал больно важной шишкой, а тот, что мы с ним пили много-много лет назад, когда он ещё не женился на мать розэ.

Тогда пак едва смог денег наскрести на ресторан, кольцо с бриллиантом и свадебное платье своей жене. На костюм хороший денег уже не хватало, и мы с парнями сделали паку такой презент.

Пак расчувствовался и если бы у него были лишние деньги, непременно стол накрыл — на этот счёт пак всегда был щедрым и гостеприимным. Но денег у него было кот наплакал, и мы глушили самый дешёвый коньяк, которым, уверен, можно было не только глотку к чертям сжечь, но и всех колорадских жуков в округе стравить.

Тогда у нас состоялся довольно странный разговор. Пак спросил:

— На что ты готов, если хочешь получить что-то недоступное?

— На всё, — без раздумья ответил я.

— Не-е-е-ет, — пьяно рассмеялся пак.— Не на всё. Ты черту не перешёл. Значит, не так сильно хочешь. Иначе бы давно был там… — и махнул рукой с бутылкой в сторону.

Тогда я ни черта не понял.

Но сейчас, через призму прожитых лет и всего того, что я знаю сейчас, понимаю, о чём шла речь. Оказывается, Клим знал, что я на Лию заглядываюсь и опасался, что я могу попытаться её охмурить. В то же время он знал меня, как друга и человека и понимал, что ту черту я переступить не смогу. Знал, но держался настороже…

— Хорошо же ты меня подставил с тестом на отцовство, пак,— говорю вслух. — Видно, ты очень сильно был против того, чтобы я с розэ был, если переступил через её чувства и предал меня. Предал нас… Но ты всегда знал, куда бить, на какие слабые места давить, поэтому успеха в жизни быстрее меня добился. Не знаю, слышишь ты меня или нет, но твоя девочка в надёжных руках. Я её ни за что одну не оставлю. Всегда буду беречь и любить.

Конечно, в ответ только тишина. Мёртвые не разговаривают.

Я только сам с собой общаюсь, окончательно точки расставляя, понимая, что с розэ для меня понятия черты не существует совсем.

Нет значения, сколько будет преград: одна, две, пять, десять…

Даже если вся наша жизнь будет бегом с препятствиями…

Ради розэ я готов на всё. Даже шагнуть за горизонт.

Посидев ещё немного, поднимаюсь, оставив коньяк.

— Извини, но эту гадость я пить не стану. Не тот возраст, — усмехаюсь. — И я на тебя не в обиде, за то, что ты палки нам в колёса воткнул, Честно. Препятствия были нужны, чтобы понять и проверить чувства на прочность. Ты хотел сломать, но только закалил нас. Спи спокойно, друг.

Внезапно в лицо дышит холодным ветром.

От резкого порыва затрепетали лепестки всех цветов, что лежат на могиле.

Букеты свежие. Значит, розэ недавно была здесь.

Больше мне на кладбище делать нечего. Я поднимаюсь и ухожу.

Лишь когда я сажусь за руль джипа, мне прошибает холодным потом насквозь.

Беспокоюсь за розэ.

Она говорила о трудном выборе. О счастье вопреки всем сложностям, а до того момента на связь несколько дней не выходила.

Пак умер от рака. Что, если наследственность сказалась? Вдруг она у себя тоже обнаружила это заболевание?!

Потому всё это — и тошнота, и долговременное отсутствие, и слова о счастье вопреки.

Ошпаренный этой мыслью, я давлю на газ изо всех сил и несусь через весь город к дому розэ. Нарушаю правила, едва не врезаясь в тачки и пролетая на красный.

В голове бьётся только одна мысль: поскорее успеть!

Узнать наверняка!