59. Церемония посвящения

В каждой войне случается решающая битва, которая может принести окончательное поражение или ознаменовать победу. К такой битве готовятся заблаговременно: стягивают силы, мобилизуют резервы, запасают орудия. К примеру, Дмитрий Донской в середине августа проводил смотр войск под Коломной, отправляясь на великую Куликовскую битву, которой суждено было случиться восьмого сентября. Войска русского князя уничтожили мосты, тем самым оставив за собой выбор места сражения и навязав его противнику. Войска были выставлены в боевые порядки еще накануне битвы, и Дмитрий Донской лично провел смотр, а ночью отправился на разведку, чтобы издали оценить свои и противника позиции. В полдень следующего дня, когда рассеялся утренний туман, на поле показались татарские войска... Победа на Куликовом поле стала одной из самых значительных побед в истории нашего отечества. И пусть она не принесла окончательно освобождения от татаро-монгольского ига, но сплотила русские земли перед лицом врага, вселила уверенность в свои силы и стала ознаменованием будущей свободы от захватчиков.Решающая битва в моей войне приближалась, и я готовилась к ней с должной ответственностью. За пять дней, оставшихся до моего посвящения, нужно было сделать многое. Чтобы получить разрешение на штурм Оболенки, Дима обязан был представить руководству неоспоримые доказательства преступлений высших кругов Университета, каких пока не было. Эта задача лежала целиком и полностью на мне. Использование микрофонов и скрытых камер было незаконным, но майору Смирнову удалось заручиться поддержкой некоторых влиятельных лиц, которые дали разрешение на подобные приемы. Пользуясь своим положением почти члена Калокагатии, я спустилась в подземелье и прошла в лабораторию. Доктор Шеллар, не ожидая такого гостя, сначала просто опешил, но потом вдруг решил меня выгнать. Напрасно.— Разве я не могу быть здесь? — вздернув бровь, как героиня фильма-боевика, роковая красотка девяностых, вопросила я и, теребя кулончик на шее, прошла мимо Университетского врача.— Ланская, мне уже пожаловались на твою строптивость, но я не мог поверить, что ты...— Вы!— Что?!— Я не мог поверить, что вы... Соблюдайте субординацию, Михаил Романович! — отчеканила я.— Нахалка! — процедил он, но я прекрасно расслышала и недовольно прищурилась. — Так что вам здесь надо?— Собственно, ничего. Хотела убедиться, что вы еще не до конца обезумели и не стали причинять вред детям!— Погеройствовать решила?— На вы, Михаил Романович! — от моих слов доктор недовольно скривился. — Хочу, чтобы вы знали, что когда меня посвятят в Калокогатию, я первым делом поговорю с Верховным!— Вот как? И о чем же?— О том, что вы специально перевезли детей-сирот в Оболенку, чтобы использовать их органы! Вы самые настоящие мясники!— И думаешь... думаете Верховному есть дело до этих детей? Их привезли сюда, чтобы, как говориться, все необходимое было под рукой. Да, мы используем их органы, но эти дети все равно нездоровы!— Но если вы можете создавать органы синтетически, для чего калечить детей?— Нам нужны реальные образцы, полученные естественным путем. Но мы уже сократили количество натуральных органов.— Безумцы!Я развернулась и поспешила выйти из лаборатории, тем более что успела прикрепить микрофон к одной из столешниц. Того, что наговорил Шеллар, и того, что сняла на камеру в кулоне, должно было хватить для доказательства темной деятельности оболенцев, но мне требовались еще доказательства и признания.За несколько дней я успела еще раз побеседовать с Серовым и вынудила его сознаться во всех гнусных делах оболенцев. С Ремизовой я столкнулась в коридоре, к Селезневой и Рылеву подсела в столовой. После наших душевных разговоров у ФСБ на руках были все карты, чтобы впаять всей шайке пожизненные сроки.Моя решимость вытеснила страх, а Димина поддержка, пусть и на расстоянии, придавала силы. Только в день моей инициации в душе закрались сомнения. Смогу ли я? Получится ли? Не раскроют ли? Я прекрасно понимала, что другого шанса не будет. Пан или пропал, как говорится!

***

10 часов 29 минут до выстреловС самого утра я не знала, чем себя занять. Во втором семестре нам ставили пары только три дня в неделю, остальное время предназначалось для работы над дипломом, и сегодня у меня был выходной. Чтобы не сидеть до вечера дома в четырех стенах, ожидая Серова, который должен отвести меня на церемонию посвящения, я решила пойти в бассейн. Мне повезло, и там никого не было. В последние дни я почти не общалась с однокурсниками, каждый раз, когда со мной заговаривали, приглашали вечером в кафетерий или на партию в преферанс, у меня в горле вставал ком. Казалось преступлением беззаботно проводить время, когда вокруг творится такое.Прохладная вода помогала сосредоточиться на своих мыслях. Я раз за разом, наворачивая круги в бассейне, проговаривала про себя указания, которые накануне дал Дима: не спорить, не перечить, выполнять все, что говорят, ничего не пить, не есть, как можно скорее и безопаснее покинуть зал, сразу, как только начнется штурм. Меня не посвятили в детали операции, но я знала, что уже сейчас группа захвата мобилизована. Когда за мной явится Серов, оцепление вокруг Оболенки будет ликвидировано, и сотрудники ФСБ под покровом ночи проникнут на территорию Университета. До этого времени со мной уже не будут выходить на связь.Я схватилась за стальной поручень, подтянувшись, бодро вскарабкалась по лестнице и уселась на борт бассейна. Свет из больших окон играл на мелкой водной ряби, звучала легкая музыка из колонок под потолком, и слабый запах хлорки витал в воздухе. Как часто я приходила сюда вот так просто поплавать, поразмышлять об учебе и папе, найти вдохновение для диплома. Обычно помогало, и я уходила с легкой душой, но в этот раз все было по-другому. Появилось ощущение, что я здесь в последний раз, и нехорошее предчувствие, зародившееся еще утром, становилось тягостнее.8 часов 43 минуты до выстрелов Приняв душ и переодевшись, я пошла в кафетерий. Здесь тоже было немноголюдно: парочка студентов с первого курса за столиком в углу и третьекурсник у барной стойки. Заказав салат и кофе покрепче, я устроилась у окна и стала наблюдать за суетящимися на улице преподавателями. Они что-то бурно обсуждали, и я могла поспорить, что темой их дискуссий была предстоящая церемония. Как забавно, что все это происходило под носом у сотни студентов, которые не видели того, что творится в Университете на самом деле. Почему так вышло? Почему столько лет удавалось скрыть настоящую деятельность Оболенки? Движимые собственными амбициями и желанием выделиться среди других, мы часто не замечаем более важных вещей. Озабоченные семинарами и коллоквиумами, экзаменами и курсовыми студенты замечают лишь свои проблемы, ставя на первый план отметку, идущую в диплом. Порой стоит просто остановиться и посмотреть вокруг, возможно тогда нам откроется целый мир, которого мы не замечали раньше.8 часов 15 минут до выстреловПерекусив в кафетерии и взяв с собой кусок куриного пирога на ужин, я пошла домой. В прихожей горел свет, я специально его не выключала, когда уходила, несмотря на то, что на улице было светло. Так создавалось ощущение, будто меня кто-то ждет, но на этот раз не только включенный торшер выдавал чье-то присутствие. На коврике у двери остались влажные следы от снега, а стопка журналов, сложенная на тумбочке, заметно похудела. Положив на полку коробку с пирогом, раздевшись и разувшись, я на цыпочках прошла в гостиную, но она была пуста. Тогда я как можно тише поднялась на второй этаж. Из моей спальни послышался какой-то шум. Я могла бы испугаться, но все нехорошее, что могло случиться, уже произошло, поэтому смело открыла дверь и вошла в комнату.8 часов 10 минут до выстреловДима жадно целовал меня. Не давая сказать ни слова, он стал раздевать меня прямо у входа в спальню. Кофта, брюки, лифчик — все оказалось на полу к моменту, как мы опустились на кровать. Страсть, отчаяние, любовь и страх слились воедино. Я чуть приподняла бедра, позволяя ему стянуть с меня трусики, и совсем не смутилась, когда он припал в откровенном поцелуе, пробуя меня на вкус. Я хотела отдать ему свое тело, сердце и душу и чувствовать, как он берет всю меня без остатка.Легкая приятная судорога, мое частое дыхание и приятная истома — это был не конец. Дима перевернул меня на живот, его сильные руки упирались в кровать по обе стороны моей головы, мы сливались в единое целое. Он прорычал что-то неразборчивое мне на ухо, а его движения стали резче, жестче, стремительнее. Смирнов снова превратился в зверя, а я — в его добычу, и с радостью сдалась на растерзание.7 часов 5 минут до выстрелов— Я боялась, что не увижу тебя больше, — прошептала я, рисуя кончиком пальца узор на груди своего возлюбленного.— А я был уверен, что так просто не отделаюсь от такой занозы, как ты, — усмехнулся Индюк.— Эй, — я легонько шлепнула Диму по губам, и мы рассмеялись.— Но... что ты тут делаешь? Операция будет только вечером.— Меня отстранили, — процедил Смирнов, убирая руку из-под моей головы, которой прижимал меня к себе, и насупился, как воробушек на морозе.— Как?! — прикрывая обнаженную грудь простынею, отчего-то все еще стесняясь Диму, я приподнялась и серьезно посмотрела на него.— В управлении знают о наших отношениях, мне пришлось рассказать, а значит, я являюсь заинтересованным лицом. В операции не могут участвовать сотрудники, у которых есть личные интересы, — ответил Смирнов.— Тогда как ты вообще тут оказался?— Лера, я не мог тебя оставить совсем одну. Мне нужно было лично убедиться, что с тобой все в порядке. Когда составляли план штурма, отметили, что со стороны кладбища есть дыра в оцеплении. Так я проник на территорию. По форме уборщика ты могла догадаться, каким образом до твоего дома добрался незамеченным.— Ты так рисковал! Дима, а если бы тебя узнали? Если бы кто-то зашел ко мне?— Ты недооцениваешь меня, Ланская. Между прочим, на церемонию я пойду с тобой!— С ума сошел?! Тебя убьют и не моргнут глазом, если заметят!— Я так думаю, что инициация будет напоминать их обычные сборища в маскарадных костюмах. Меня не узнают, а я буду спокоен за тебя.— Нет, Дима! Ты никуда не пойдешь! На этот раз все испортить можешь ты и твоя самодеятельность! На мне будет камера, жучок, как только церемония начнется, и появится Верховный, ваши люди из ФСБ возьмут Оболенку штурмом!— Ты знаешь, что такое штурм? Они будут в бронежилетах, с оружием, а ты? Сможешь надеть броню под свой маскарадный костюм? Далеко в нем убежишь, когда начнется бойня?— Что ты хочешь сказать?— Лера, у них есть приказ спасти тебя, но главное — ликвидировать шайку. Риск слишком велик. Я не могу допустить, чтобы из-за этого чертова маскарада ты пострадала. Я пойду в подземелье, затеряюсь в толпе и постараюсь пробраться к тебе ближе. У меня будет оружие и, как только начнется штурм, я выведу тебя из зала. Пусть эти сектанты думают, что я один из них и пытаюсь защитить, как они выражаются, ценный экземпляр.Я боялась за Диму, боялась за себя. Но на все мои «нет» он все равно нашел бы миллион «да». В этом мы были похожи.— Я боюсь за тебя, — прошептала я, опуская голову ему на грудь.— Знаю, Ланская, меня самого не особо прельщает идея идти на сегодняшнюю вечеринку, но зато уже к рассвету все кончится. А потом поедем в Москву, все равно первое время Оболенка учиться не будет. Кстати, мама по тебе соскучилась, все уши про тебя прожужжала.— Она у тебя замечательная, — улыбнулась я, чувствуя необычайную гордость, что покорила сердце мамы возлюбленного.— Во вторник она ждет нас на кроличье рагу. Одно из ее коронных блюд.— М-м-м... Уже слюнки текут.— Еще бы...Почувствовав приятную сонливость, я прикрыла глаза и задремала, слушая биение сердца самого дорогого человека и предвкушая мирный семейный вечер, которому так и не суждено было состояться.3 часа 36 минут до выстреловСеров зашел за мной точно в назначенное время. Он держал в руке громадный сверток, в котором нес костюмы для инициации. Дима притаился в кабинете отца, а я молилась, чтобы он никак не выдал себя.— Лера, ты пойдешь без маски, — сказал ректор, критично осматривая меня с ног до головы.На мне было простое однотонное платье в пол из темно-красной грубой ткани, похожей на самотканую, и черный плащ, как и у других членов Калокагатии. Из обуви мне полагались какие-то туфли-тапочки, явно носимые кем-то до меня. Но главное, что Серов не возразил против того, чтобы я оставила кулон на шее.— Вы подобрали этот наряд в секонд-хэнде? — усмехнулась я.— Готова? — игнорируя мой вопрос, Серов до боли сжал мой локоть. — Идем!3 часа 15 минут до выстреловКоридоры подземелья, как и в ночь той отвратительной оргии, были освещены факелами и устланы коврами. Подойдя к главному залу, где уже начали собираться оболенцы, Серов передал меня двум девушкам из обслуги и что-то им шепнул. Они отвели меня в небольшую комнатку, где, как сказали, я должна была дожидаться своего выхода. Это были единственные слова, которые я от них услышала. На все мои вопросы о том, что меня ожидает и как долго тут сидеть, девушки отвечали молчанием.Больше всего меня страшило, что Дима будет в зале совсем один. Я знала, что штурм не начнется, пока меня не приведут к Верховному, ФСБ следили через камеру в кулоне за происходящим, но мой возлюбленный, скорее всего, явится раньше. Заламывая руки, меряя шагами помещение, я никак не могла найти себе места. Казалось, прошли долгие часы, прежде чем за мной явился Серов и повел на церемонию.1 час 33 минуты до выстреловЗал был полон людей в плащах и масках, и все они внимательно наблюдали за мной, пока я шла по узкому проходу, минуя массивные каменные глыбы, прямиком к Верховному. Вблизи он выглядел еще более пугающим: непропорционально огромный — настоящий великан, с широкими, как размах орлиных крыльев, плечами в кроваво-красном плаще и золотой маской. Я посмотрела в его глаза, надеясь узнать этого человека, но увидела лишь яркий отблеск многочисленных свечей, украшавших зал. Рядом с Верховным встал глашатай, которым, как я догадалась еще раньше, был наш ректор. Верховный подозвал его и заговорил:— Сегодня мы собрались, чтобы принять в наше общество нового члена! Валерия Андреевна Ланская, этой ночью ты станешь плотью и кровью Калокогатии!Зал взревел. Все стали аплодировать, выкрикивать мое имя, свистеть... Они были похожи на диких зверей, загнанных в тесный сарай. Я попятилась назад, боясь, что они ринутся на меня и растерзают.— Валерия, подними руки! — приказал глашатай, и я напугано подняла руки, словно в меня целились из пистолета. Он кивнул двум людям из обслуги, и те схватили меня за запястья, больно вывернув их вверх ладонями. — Не бойся, это часть обряда...Я хотела спросить, о чем он говорит, но в этот момент увидела, как мужчины достают из-под плаща кинжалы. Моя слабая попытка вывернуться не увенчалась успехом. Оболенцы одновременно порезали мои ладони. Я зашипела от боли, хотела отдернуть руки, но они не дали. Откуда в них было столько силы? Меня держали нечеловеческой стальной хваткой.— Твоя кровь должна слиться с нашей! — провозгласил глашатай.Меня повели к монолитам. Было страшно, и даже мысль, что я нужна Верховному живой, не успокаивала. С моих ладоней прямо на ковер капала кровь, но я мужественно терпела, пока мою правую руку не прижали к камню и, с силой надавив, повели по нему вниз, оставляя кровавый след. Я взвыла от боли... Меня подвели к следующему камню и на этот раз повторили пытку с левой рукой. Мне казалось, что мужчины специально старались делать больнее, и Верховный это понял.— Не делайте ей больно! — приказ он голосом глашатого. — Валерия, тебе придется терпеть. Мы обработаем раны после церемонии.Экзекуция продолжалась, пока каждый монолит не был окроплен моей кровью. Потом меня снова подвели к трону Верховного, куда вынесли серебряный таз с желтоватой жидкостью. Я не знала, что они удумали на этот раз: позволят ли омыть раны, решат утопить или заставят выпить... Я хотела думать лишь о том, что скоро все это кончится, что вот-вот ворвется группа захвата, но их все не было.— Опусти руки в отвар. Это целебный сбор, твои раны скорее смогут зажить.Я послушно опустила руки в жидкость, надеясь почувствовать хотя бы малейшее облегчение боли, но раны молниеносно вспыхнули, словно это был огонь.— Валерия, с этого момента ты принадлежишь нашему обществу. Отныне твоя цель — служить нам. Ты...Глашатай не успел договорить. Массивные главные двери распахнулись, откуда-то сзади послышался звук бьющегося стекла, с восточной стороны раздался громкий хлопок, и одна из тяжелых бархатных гардин рухнула на пол, открывая проем в стене. Отовсюду в зал вбежали люди в черном с балаклавами на лицах и оружием в руках.— Внимание! Вы окружены! Поднимите руки и не оказывайте сопротивления! — прозвучало в громкоговоритель, но среди оболенцев началась паника. Кто-то из вооруженных людей пустил в потолок автоматную очередь, и только в этот момент все притихли.— Лера! — рядом со мной очутился один из Калокогатии, но я сразу же узнала в нем Диму. Я бросилась ему на шею, но он, недолго обнимая, меня отстранил.— Я тебя выведу! — решительно сказал он, и я кивнула, но тут боковым зрением увидела движущееся красное пятно.— Верховный! — крикнула я.Дима обернулся к пустому трону. Верховный пятился назад, и казалось ему некуда бежать, как вдруг он... испарился. Его плащ и маска рухнули на пол, словно до этого висели на воздушном шаре, который только что лопнул.— Что за?..Пока ФСБшники выстраивали оболенцев лицом к стене, мы с Димой рванули к месту, где исчез Верховный. Смирнов скинул с себя плащ и маску, чтобы ненароком не нарваться на пулю от своих же людей, и присел на пол, рядом с костюмом Верховного.— Тут что-то металлическое, — проговорил он, поднимая накидку за плечи.Это действительно был не простой костюм, а самая настоящая металлическая конструкция, завешанная тканью так, что, кто бы в нее ни встал, у окружающих будет впечатление, что перед ними великан. Но не это было главным. На месте, где стоял Верховный, перед тем как «испариться», была заметно выделяющаяся из пола каменная плита.— Майор Смирнов! Вы же отстранены от операции?! — перед нами появились двое ФСБшников.— Трунько, Перебегаев, живо налегли на эту плиту! — скомандовал Дима, игнорируя вопрос ребят.— Подождите! — остановила их я. — Он просто встал и каким-то образом плита открылась!— У нас нет времени разбираться с этой системой, — возразил Смирнов.— Дай попробую.Я встала на плиту и попыталась ногой нащупать что-то похожее на кнопку или рычаг — ничего, тогда, прикрыв глаза, повторила движения Верховного. Как и он, я попятилась назад, скользнула на плиту правой, затем левой ногой. Послышался щелчок, и пол подо мной стал медленно опускаться, будто я стояла в лифте.21 минута до выстреловУ Подземелья Оболенки оказался еще один уровень. Длинный темный коридор без каких-либо ответвлений шел прямо на несколько сотен метров. В самом конце тоннеля мелькал темный силуэт.— Трунько, живо за подкреплением! Приведи людей, по рации не объяснишь. Перебегаев, за мной!— Майор Смирнов, а как наверх-то? — растерялся парень.— Ланская поможет. Заодно уведешь ее, — кивнул на меня Дима и, махнув Перебегаеву, побежал по коридору.В этот раз я не стала даже пытаться спорить. Нам действительно было нужно подкрепление, а разобраться с конструкцией каменного лифта Трунько бы не смог. Плита поднималась наверх сама, как только человек с нее сходил, но как ее заставить опуститься, находясь внизу, я не знала.Вспоминая приключенческие романы о старых замках с тайными ходами, я стала осматривать стены в поисках рычага. Из-за слабого освещения я не сразу заметила свисающий с потолка канат. Потянув за него, мы с Трунько запустили механизм, и подъемная каменная плита опустилась.— Веди подкрепление. Я буду ждать здесь, — сказала я.— Но...— Я буду здесь на случай, если сверху вы не сможете открыть!— Хорошо.Ждать Трунько с подмогой я не собиралась. Дима с Перебегаевым уже почти добежали до конца тоннеля, а Верховного уже давным-давно не было. Что было сил, я бросилась в погоню.13 минут до выстреловДобежав до конца тоннеля, я увидела сбоку дверь, снесенную с петель. Верховный закрыл ее на ключ, но Дима с Перебегаевым выбили. За ней оказалась винтовая лестница вверх, но как высоко она шла, разглядеть было невозможно из-за особенностей конструкции. Я не хотела медлить и побежала наверх.Из-за замкнутого пространства и затхлости начала кружиться голова, но я не сбавляла темпа, пока на что-то не налетела. Я вскрикнула от испуга. На ступенях лежал Перебегаев со стрелой, торчащей из горла. Его глаза все еще были открыты, и в них застыла сама смерть. Я подняла голову, чтобы понять, откуда можно было выстрелить, и со стороны стены увидела ослабленную тетиву. Ловушка, как в самом настоящем средневековом замке! В голове промелькнула страшная непростительная мысль, что пусть так, чем если бы это был Дима. Теперь я стала подниматься не так быстро, внимательно глядя по сторонам.9 минут до выстреловВ конце лестницы была еще одна приоткрытая дверь. Я юркнула в нее и оказалась в нашей Университетской библиотеке на верхнем уровне. Куда дальше? Где Дима? Оглянувшись по сторонам, я так ничего и не увидела, но тут послышались мужские голоса. Они доносились со стороны балкона, и я бросилась туда.Я не верила глазам! Мой Дима стоял с пистолетом в руке и держал на мушке воскресшего с того света Сергея Петровича Вдовина! Нашего главного библиотекаря, добродушного старичка, моего друга...— Дима, что это значит?— Познакомься, Ланская, это и есть Верховный!— Сергей Петрович?!— Лерочка, попроси своего друга опустить оружие.— И не подумаю! — огрызнулся Смирнов, крепче сжав в руке пистолет.— Вы инсценировали свою смерть? — спросила я.— Ты не оставила мне выбора, — развел руками библиотекарь. — Еще чуть-чуть, и ты догадалась бы, что Верховный это я. К тому же, мне пришло время слегка обновиться... Замена органов процедура непростая. Я с лета над собой работаю и сейчас чувствую себя на сорок лет моложе.— Как вы могли? Вы же сами мне рассказывали про Оболенку!Я не понимала, чего во мне больше — ненависти к этому человеку, обиды за его предательства или злости на себя, что была так слепа. А ведь Сергей Петрович — идеальный Верховный! Знающий все и всех. Уважаемый и почтенный. В его руках вся информация Оболенки, архивы, библиотека, картотеки...— Пойми, мой дорогой друг, в Калокагатии нет ничего дурного, — ласково заговорил он, а я скривилась, как от червивого яблока. — Мы боремся за лучший мир, пусть наши методы и кажутся ужасными. Лера, ты на голову выше всех членов нашего общества, в тебе я видел своего преемника. Мне хотелось, чтобы ты сумела открыть наш мир, проникнуться идеями, принципами и идеалами Калокагатии.— Вы не достаточно хорошо меня знали, — отрезала я. — Проникнуться идеалами? Резать детей, красть чужие разработки, а в качестве бонуса отрываться на оргиях?! Кстати, это как-то совсем не вяжется с самим понятием Калокагатия.— Ты обучалась основам менеджмента и теории управления и знаешь, что сотрудников надо поощрять. Секс, как ни странно, отлично работает. У каждого есть скрытые желания, об удовлетворении которых он втайне мечтает. У нас есть практически все — деньги, власть, успех, поэтому я мог дать лишь отсутствие моральных рамок.— Меня радует только то, что вам пришел конец, — процедил Смирнов. — Вы все ответите по закону за преступления, которые совершили.— Лера, ты совершишь непоправимую ошибку, если позволишь меня арестовать. Подумай о своем будущем!— Оно будет светлым, если в нем не будет вас! Вы убили моих родителей, на ваших руках кровь профессора Радзинского и Лены Королевой...— Забавно, что ты о ней вспомнила, хотя прекрасно знаешь, что у нее была связь с твоим отцом. А тебе известно, что именно из-за нее Ланской отказался от Калокагатии? Этой девке удалось ему промыть мозги, и твой отец воспротивился тому, чтобы ты с Леной вошли в наше общество. Неожиданное прозрение, когда на висках уже седина...— И что? Лена любила папу, а он ее... Вас ничто не может оправдать!— Оглянись вокруг! В каком мире мы живем?! — взревел Вдовин, превратившись из добродушного библиотекаря в разъяренного быка. — Если Кониас Браге в свое время говорил о том, насколько мир несовершенен, то сейчас... Глобальное потепление, терроризм, войны, развращающая массовая культура, ГМО, убийственная экология! Человечество уничтожает себя. Мы призваны его спасти!— Спасти? И это я слышу от человека, который не гнушается убийствами невинных? И уж не вам говорить про терроризм! Вспомните взрыв в Марракеше!— Лера, повторяю, нам приходится идти на радикальные методы ради высшей цели. Странно, что с твоим умом ты этого еще не поняла! Кстати, мы были удивлены, когда узнали, что вам удалось разыскать манифест Браге. Мы были уверены, что его существование — легенда, а даже если нет, то первоисточник не сохранился.— Как давно вы узнали про наше расследование? — вопросил Смирнов.— Очень давно, Дмитрий. Не только Лера смогла понять, что вы не разбираетесь в философии. Признаюсь, тут мое упущение. Серов еще осенью хотел вас ликвидировать, но я не думал, что такой майоришка-неудачник, которого в ФСБ держат за местного шута, может доставить проблемы. Я недооценил Леру. Ведь это она направляла вас... Ну, а теперь, — Вдовин шагнул к Диме и в смиренном жесте вытянул руки, чтобы он надел наручники.— Вдовин Сергей Петрович, вы арестованы...3 секунды до выстреловСмирнов достал наручники, но библиотекарь хитро улыбнулся и метнул взгляд куда-то в сторону. Проследив за его взглядом, Дима молниеносно отпихнул меня в сторону с такой силой, что я упала на пол.ВыстрелПуля попала в балюстраду, и кусок мрамора откололся. В конце зала стоял Серов с пистолетом в руках. Черт возьми, как ему удалось сбежать от ФСБшников внизу?!ВыстрелДима попал в него, и ректор стал оседать, зажимая ладонью рану на животе. Он снова стал в нас целиться, и мой возлюбленный приготовился стрелять, но тут с диким ревом на него бросился Вдовин. Библиотекарь навалился на Смирнова, и вместе они попятились к балюстраде, а дальше все происходило, как при замедленной пленке. Я видела, как Дима спиной уперся в мраморный борт, как Вдовин навис над ним. Оба перегнулись через балюстраду. Я вскочила на ноги, но в этот момент библиотекарь сделал резкий выпад, и они вдвоем выпали с балкона.— Нет!Мой вопль соединился со звуком выстрела. Тело пронзила острая боль. Я выгнулась в спине, попыталась рукой нашарить очаг боли, но не смогла. Перед глазами потемнело. Неужели это конец?