58. Идеология чудовищ

В конце девятнадцатого века идеологии материализма, рационализма, позитивизма, буржуазного общества и демократии активно противостояли друг другу. Период смены веков, ощущение нового времени, стремительно развивающаяся наука, теория Дарвина, эстетика Вагнера, расизм Гобино, психология Лебона и философия Ницше дают толчок к рождению нового мировоззрения. Его приверженцы стали считать человека частью более крупной общности, осуждали рационалистический индивидуализм либеральной общественности и распад социальных связей в буржуазном обществе.Итальянский юрист и социолог Гаэтано Моска в труде «Правящий класс» разработал теорию, которая утверждает, что во всех обществах «организованное меньшинство» будет доминировать и властвовать над «неорганизованным большинством». Французский революционный синдикалист Жорж Сорель выступал за политическое насилие и пропагандировал радикальные меры для достижения революции и свержения капитализма и буржуазии через всеобщую забастовку. Итальянец Энрико Коррадини говорил о необходимости движения во главе с аристократами и антидемократами. Новая идеология распространяется по Европе, как чума: Испания, Португалия, Германия, Румыния, Италия... и имя этой идеологии — фашизм.Общество Калокогатии по своей философии было куда ближе к фашизму, нежели высокоразвитой античности и гуманизму Возрождения. Прошла неделя с того вечера, как из Оболенки прогнали Диму, и за это время ректор Серов активно просвещал меня относительно тайного общества, вступить в которое мне предстояло. Так же, как и фашисты, калокагатцы считали, что править может лишь избранное меньшинство, которое вправе наказывать за инакомыслие. Полностью уверенные в своей правоте, они ставили себя, образованных, интеллектуально развитых, на несколько ступеней выше прочего народа.— Постепенно мы придем к тому, что мир обретет гармонию, — сказал он как-то за ужином, который я приготовила для него и Селезневой. Эта парочка решила скрасить мой вечер, поэтому еще утром поставили перед фактом, что придут на мою утку с яблоками.— И каким образом? — усмехнулась я, глядя в свой бокал с домашним лимонадом.— Наши выпускники уже добились прекрасных успехов во всех сферах деятельности — аппарат президента, британский парламент, белый дом, Бундестаг... Лера, Калокогатия уже на пути к цели. Благодаря знаниям, навыкам и умениям, которые мы оттачиваем в Оболенке, наши выпускники умело влияют на принятие важных решений. Мы уже руководим! Все эти мелкие людишки только пешки в нашей большой игре.— Вы пси-и-их, — на распев сказала я.— Дерзишь? — прищурилась Селезнева.— Имею право, разве нет? Мы же теперь вроде как коллеги... Хотя нет, я лучше! Вы же, Евгения Матвеевна, не дееспособны, в отличие от меня, — усмехнулась я, глядя, как Селезнева багровеет от злости. Я ударила эту гадюку по больному.— Лера, я смотрю, ты стала зазнаваться, — недовольно проговорил Серов.— Лера?.. Для вас я Валерия Андреевна!— Слушай, девочка! Веди себя прилично. Слишком много на себя берешь. Тебя еще даже не посвятили в Калокагатию, — прошипел он.— Это вопрос времени. Кстати, когда произойдет столь знаменательное событие?— Через восемь дней. Сам Верховный тебя посвятит, — нехотя ответил ректор.Я уже заметила, что ни он, ни Селезнева не горели желанием видеть меня в рядах своего тайного общества. Инициатива шла напрямую от Верховного. Это давало мне некоторую защиту, но главное было не перегнуть палку.Наш ужин закончился довольно холодно. Селезнева и Серов были рады скорее удалиться из моего дома, а я вздохнула с облегчением, оставшись одна. Впереди была целая ночь вдали от омерзительных калокагатцев, чтобы подготовиться к новому испытанию.На следующий день после завтрака Серов снял меня с первой пары под предлогом, что моя помощь нужна в корпусе с детьми-сиротами. Он ничего не объяснил, пока мы не поднялись в холл второго этажа, где детишки слушали сказку. Мы остановились в коридоре так, что отлично видели все, что происходило в холле, но нас не было ни видно, ни слышно.— Смотри, Лера, чтобы вырастить этих детей, требуется уйма времени, денег и сил, но в результате они останутся дебилами, — с отвращением произнес Иван Викторович.— Они не дебилы, как вы выразились! Это такие же дети, как все остальные, только с особенностями развития.— Из них ничего полезного не получится, — равнодушно сказал ректор. — Ни интеллектуальная профессия, ни физическая сила. Да большая часть из них даже уборщиками нормально работать не смогут.— Для чего они вам? Зачем вы привезли этих детей в Оболенку, если у вас нет ни грамма сочувствия?— Идем...Серов подхватил меня под руку и повел к пожарной лестнице, по ней мы спустились в подвал, а из него прошли в подземелье.— Впервые ты спускаешься сюда на всех правах, а не прокрадываешься ночью, как раньше, — усмехнулся он.— Как давно вам известно, что мы с Димой вели расследование? — спросила я, но мой вопрос остался без ответа.Мы шли по слабоосвещенным коридорам, изредка встречая кого-то из обслуги. Как ни странно, ни у кого не вызвало удивления мое присутствие в тайном месте Оболенки. Я отлично помнила карту подземелья, которую составили с Димой, и прекрасно ориентировалась, чтобы понять, что Серов вел меня к лаборатории.— Здесь у нас высокотехнологичная лаборатория, — Серов открыл те самые двери, за которые мы с Димой так и не попали. — Только представь себе, что раньше тут было подобие обычного кабинета алхимика! С ума сойти, какими безумиями занимались наши предшественники!Моему взору предстало огромное светлое помещение, наподобие тому, какие бывают в фантастических фильмах. Вся работа происходила автоматически, на больших экранах на восточной стене отображались какие-то формулы и числа, а несколько человек в белых халатах, которых я никогда раньше не видела в Университете, отмечали что-то на электронных планшетах.— Здесь мы создали новейшие лекарства против различного рода вирусов. А главное достижение — препарат, контролирующий раковые клетки в организме человека. В этом помогли разработки доктора Шолохова. О нем тебе должен был рассказывать твой майоришка. Видишь, какую пользу наша деятельность приносит обществу?— Но вы же ничем этим не делитесь? Разработки Шолохова выкрали, чтобы получить лекарство от рака, но будете ли вы снабжать им больных?— У Аристарха Борисовича была злокачественная опухоль, но, как видишь, он здоровей молодняка.— Нет, я говорю не о членах вашего общества, а об обычных людях!— Лера, не всем необходимы наши разработки. Представь на минуту алкоголика, который регулярно лупит свою жену, третирует детей, представляет опасность для соседей. Он заболевает раком, семья чувствует скорейшее освобождение... Ему нужно это лекарство?— А разве вы имеете право решать, кому жить, а кому умереть?— Да. В отличие от общей массы, этого безвольного стада, наше интеллектуальное меньшинство способно решать глобальные проблемы, — гордо произнес Серов и махнул рукой, чтобы я прошла в глубь лаборатории. — Видишь это? — он показал на две большие колбы с темно-красной жидкостью. — В правой — кровь человека четвертой группы с отрицательным резус фактором, в левой — полный аналог по химическому составу. Синтетическая кровь. Теперь дальше... Иди в тот зал.Я прошла к узкой железной двери и, надавив на ручку, сдвинула ее в сторону. Комната, которая передо мной открылась, была похожа на огромный холодильник со множеством банок разной величины, в каждой из которых в бледно-желтом растворе плавали самые настоящие человеческие органы. У меня всегда была сильная нервная система, и я могла вынести подобное зрелище, не чувствуя рвотного позыва, но все равно стало противно.— Практически все органы получены искусственным путем и работоспособны. Ты же знаешь, что подобное уже практикуют, но такие операции в мире единичны, они рискованны и стоят баснословных денег. Для нас заменить износившийся орган на новый... идеально работающий, как швейцарские часы, легко. У Ремизовой были проблемы с желудком — теперь их нет. С такой задачей мы уже сталкивались.— Хотите обрести бессмертие?— Бессмертие — миф, а вот продление жизни — это наука!Я еще раз окинула взглядом комнату и хотела уже выйти, как увидела на столе стальной поднос, испачканный кровью, и скальпель. Он сказал, что практически все органы получены искусственным путем. Практически, но не все! Отвратительная и страшная догадка промелькнула в голове.— Вы не ответили, Иван Викторович, зачем вам дети?— Ланская... Ты же у нас умная, — мерзко, как гиена, улыбнулся он. — Эти дети ни больше, чем биологический материал. Они никому не нужны, родители от них отказались. Подобные существа только разрушают общество изнутри, привнося в него болезнь. Можно сказать, это их великое предназначение. Для каждого из них должно быть честью отдать свою плоть здоровому человеку...«Мы народ господ и должны жестко и справедливо править. Я выйму из этой страны все до последнего. Мы должны осознавать, что самый мелкий немецкий работник расово и биологически в тысячу раз превосходит местное население» — говорил Эрих Кох, немецкий государственный деятель рейхскомиссар оккупированной Украины. Фашистская Германия активно пропагандировала идеи расизма, нарекая себя расой господ, которой вследствие естественного превосходства суждено повелевать низшими расами и недочеловеками.-...поэтому биологический материал с этической точки зрения...Я не слушала. Я не могла это слушать! Как это возможно, что в Университете, где скрупулезно изучают историю, философию и политологию, поддерживали идеи расизма и фашистское мировоззрение? Как возможно, что в двадцать первом веке, в стране, в которой менее чем за сто лет несколько раз радикально менялся политический строй, в стране, заплатившей страшную цену за победу над фашизмом, этот самый фашизм мог занимать умы кандидатов наук, докторов и профессоров?Серов с упоением продолжал рассказывать про научные достижения ученых Оболенки и не сразу сообразил, когда я схватила со стола скальпель, шагнула к нему и приставила лезвие к горлу.— Ланская, ты чего?! — испуганно вопросил он.— Как думаете, хватит мне смелости провести скальпелем по вашей шее, а потом смотреть, как вы бьетесь в предсмертных судорогах? — прошипела я.— Хватит. Еще как хватит. Несколько месяцев назад вряд ли бы, а вот сейчас... Твой майоришка неплохо над тобой поработал, сделал более дерзкой, смелой, уверенной. Но только тебе нет смысла марать руки в моей крови. Моя смерть ничего не решит. Я никто, всего лишь передаю поручения Верховного, или ты думаешь, это я приказал перевезти к нам этот выводок дебилов? Для меня это только лишняя морока, а вот ему хотелось, чтобы все необходимые материалы были под рукой.— Мерзавец! — процедила я и плюнула в его омерзительную рожу. Серов был прав. Его смерть ничего не решит, разве что навредит мне самой. Я опустила скальпель и отшагнула. — Почему Селезневой удалили матку, почему не вырастили для нее новую?— Да, ты просвещена очень хорошо, — вытирая щеку от моего плевка, протянул ректор. — Евгения была так же тщеславна, как твой отец. Ланской тобой гордился, постоянно рассказывал, каких результатов добилась его умница-дочурка. Селезнева хотела, чтобы ее ребенок превзошел тебя. Мы тогда разрабатывали новую ступень, думали усовершенствовать некоторые недочеты. Но в чем-то просчитались, и вышла неудача. Плод пришлось удалить вместе с маткой. Сейчас мы можем пересадить ей новый орган, но слишком велика вероятность, что ее ребенок будет обычным. Верховный объявил Селезневу недееспособной и запретил тратить на нее время, тем более ты созрела достаточно.— Я не собираюсь рожать вам детей.— Не переживай, пока никто не планирует использовать тебя. Сначала мы посмотрим на результаты Юлии. Возможно, придется что-то дорабатывать.— Юлии? Я знала, что ее беременность ваших рук дело. Я видела ее в подземелье.— А теперь будешь наблюдать за всем процессом, — криво улыбнулся Серов. — Пойдем наверх. Со второй пары я тебя не отпускал.А второй парой была латынь. Я все время старалась избегать Захара, боясь подставить его перед сумасшедшей шайкой оболенцев. Мне достаточно было знать, что не все в этом чертовом университете окончательно свихнувшиеся психи. Иногда, в минуты одиночества, хотелось пойти к Нилову, излить душу и рассказать, как тяжело без Димы. Но я брала себя в руки, шла в спальню, выпивала таблетку снотворного и засыпала.Вспоминать Диму я себе запрещала, потому что понимала — стоит о нем подумать, как все мое циничное мужество испарится. Я хотела закрыть тоску по любимому в самой глубине сердца, но не получалось, и приходилось просто делать вид, что держусь. У меня не было и тени сомнения, что Смирнов не оставил расследование, я была полностью уверена, что он ищет пути и возможности, чтобы меня спасти, но надеялась, что мой Индюк себя не подставит под удар.На латынь я опоздала, но Захар ничего не сказал, лишь проводив до места недовольным взглядом, а вот после пары он попросил меня задержаться. Сначала я попыталась сделать вид, что не расслышала его просьбы, и стала торопливо собирать вещи, чтобы с общим потоком выйти из аудитории. Он позвал меня громче.— Валерия, присядьте, — указал он на стул, а сам стал следить, как студенты выходят из аудитории, и только когда все вышли, заговорил: — Вику перевели из Москвы в областной город, даже не в центр. Ты что-нибудь об этом знаешь?— Откуда?! Я не работаю в полиции, — огрызнулась я.— Я уверен, что это дело рук Калокагатии, а раз ты теперь с ними...— Захар, прошу, оставь это! Подумай о себе, о брате!— О нем я как раз и думаю! Я тебе говорил, что не позволю им запудрить Юрке мозги. Он не останется в Оболенке, летом мы уедем в отпуск, а обратно не вернемся.— Если ты его увезешь, то действительно можешь не вернуться... Захар, это страшные люди, и они сильнее нас.— И что?! Вот так просто сдаться?— Да, потому что мы проиграли!Я яростно закинула на плечо сумку и вскочила с места. Не прощаясь с преподавателем, я вылетела из аудитории и чуть ли не бегом направилась к туалету. Лицо полыхало, щеки раскраснелись, мне требовалась ледяная вода. Открыв холодный кран на полную, я просто сунула под него лицо и держала под водой, пока кожа не замерзла до боли. Меня пугало, что Захар не собирался сдаваться, а я не могла его переубедить. Куда Юркиному брату тягаться с этими конченными мерзавцами? И мне он никак не мог помочь в том, что я задумала. Оставалась единственная возможность задеть за живое Калокагатию, но этот удар могла нанести только я. Серов сказал, что в тайное общество меня будет посвящать сам Верховный... так вот, я должна его убить!Прошло еще три дня. Время инициации близилось, и пока оболенцы оставили меня в покое. Я больше не ходила в подземелье, не встречалась с Серовым и другими членами общества, у меня даже появилось слабое подобие свободы. Вот только все мои мысли теперь вертелись вокруг безумного плана — убить Верховного. Точнее никакого плана не было, я просто пообещала себе, что воспользуюсь первой попавшейся возможностью. Потом я думала о том, что будет дальше: остановит ли этих людей смерть предводителя? Приходила в голову еще более безумная мысль — занять его место. Король умер! Да здравствует король! Убив Верховного, я бы могла предложить себя на его место, и попробовала бы изменить Калокагатию изнутри. Но все это из области фантастики. Можно было надеяться лишь на то, что пока нового Верховного не изберут, в самом тайном обществе возникнет смута, которой воспользуется Дима, чтобы всех их раскрыть.В очередной раз размышляя о том, смогу ли с легкостью убить человека, я сидела на лавочке перед столовой и наблюдала, как разгружают привезенные продукты. Тут мое внимание привлек один парнишка, который старательно таскал коробки, а сам то и дело озирался по сторонам. Присмотревшись получше, я его узнала, это был Сережа, брат Ларисы! Я была так ему рада, что хотелось стиснуть мальчишку в объятьях и расцеловать, но в то же время понимала, что нельзя засветить наше знакомство.Делая вид, что интересуюсь процессом разгрузки продуктов, я подошла ближе к фургону и поинтересовалась у одного из грузчиков, привезли ли нам персики. Мужчина грубо ответил, что составлением заказов занимается не он и, водрузив на плечо ящик с надписью «крупы», поплелся к столовой. Зато Сережа меня заметил. Он отлично сыграл, без малейшей улыбки прошел мимо меня, но вдруг уронил корзину яблок. Как любой вежливый человек, я ринулась помогать их собрать, и тогда парень сунул мне небольшую желтую коробку.— Лерка, код триста шестнадцать, — шепнул он.— Какой код?— Поймешь...Я не стала больше ничего спрашивать, Сережа слишком рисковал. Как только яблоки были собраны, он понес коробку в столовую, а я направилась в сторону дома. Мне казалось, что за мной следят. Как настоящий параноик, первым делом я обошла весь дом, заглянула во все комнаты, проверила шкафы и прочую мебель, поднялась наверх и внимательно осмотрела спальню, после чего, закрывшись на замок от невидимых врагов, распечатала коробку. Ни записки, ни инструкции, только несколько небольших металлических микрофонов с клейким задником, серебряный кулон на цепочке и рация. Я взяла ее в руки, включила, но она потребовала код безопасности. Триста шестнадцать, как сказал Сережа... Сработало. Рация была настроена на один-единственный канал.— Алло! — нажав кнопку вызова, сказала я. — Алло! Меня кто-нибудь слышит?Тишина.— Алло!Тишина.Я уже решила, что мой вызов не прошел. Может быть, глушители мобильных срабатывают и на рацию? И что теперь делать? Неужели последняя надежда...— Лера! Лера, ты слышишь?!Ларискин голос мгновенно реанимировал умирающую надежду. С глупой улыбкой я потянулась к рации.— Лариса! Это я! Я слышу тебя! Как Дима?!— Вот так, да? Нет, чтобы про меня спросить... Хм... Ну припомню тебе, Ланская! Ненаглядный твой на кухне бутеры варганит. Скажи, как мой братец? Все нормально?— Да, он молодчинка!— Отлично, а теперь слушай меня внимательно...— Лера?!Индюк был таким Индюком... Он не дал договорить Ларисе и вырвал у нее рацию, как я поняла по злачным ругательствам на заднем плане. Но все было неважно, главное — слышать его голос, знать, что с ним все хорошо! Глупая улыбка влюбленной дурочки давно играла на лице, а на душе теплым маслом разливалось приятное ощущение нужности возлюбленному. Я знала, что он переживал, но эгоистично приятно слышать волнение в его голосе.— Дим...— Лера, с тобой все в порядке? Тебе ничего не сделали?— Нет, все хорошо, но это страшные люди. Дим, я была в лаборатории, я знаю, зачем им детишки!— Ланская, выслушай внимательно! Мы тебя вытащим! Я смогу организовать операцию, но ты должна собрать улики. В кулоне, который тебе передали, камера. Она активна. Можешь его взять и помахать мне, хотя смотреть на твою задницу мне нравится...Я схватила кулон, который лежал на кровати и, нахмурившись, внимательно посмотрела на небольшой темно-синий камень. Ну конечно, это и есть камера.— Так ручкой помашешь? — усмехнулся Смирнов.— Привет, — глупо улыбнулась я.— Отлично. Надевай его и не снимай. Все, что записывается, идет нам на компьютер и может использоваться как улика. Микрофоны установи там, где считаешь нужным, но один носи с собой.— У меня теперь свободный доступ в подземелье. Думаю, что смогу пройти в лабораторию.— Отлично! Только, пожалуйста, будь осторожна. Пока я не могу быть рядом.— Я справлюсь! — уверенно заявила я.— Не сомневаюсь, Лерка. Ты у нас боец! В любом случае, мы тебя не оставим. Серов и его шайка могут мнить себя всесильными, но и у них можно найти слабое место.— Дим, через пять дней меня инициируют. Я не знаю, что там будет, но посвящение собирается проводить Верховный!— Верховный?!— Да. Пока мне не сказали, что меня ждет и где все это пройдет, но думаю, что в том самом зале в подземелье.— Шикарно! Там мы их и накроем. Лерка, ничего не бойся, я тебя вытащу!