Глава 27

Человек — удивительное существо. Практически каждый из нас мечтает о стабильности: хорошей работе, постоянном доходе, успешной карьере, доме и семье. А если представить, что вы еще молоды, но ваша дальнейшая жизнь кем-то уже предрешена? Вас ждут престижная профессия, достаток, положение в обществе. Чем не причина для радости? Думаю, многие мои сокурсники, если им предложить такой расклад, были бы счастливы стать членом преподавательского состава Оболенского Университета. Многие, но не я. В отличие от них, я знала, какую цену придется за это заплатить.

Я всегда верила, что сама творю свою судьбу. Думала, что впереди масса путей и возможностей. Пять лет я прилежно училась в Университете, хотела стать гордостью папы и открыть для себя дверь в блестящее будущее, но то, которое выберу сама. После разговора с Сергеем Петровичем у меня словно выбили воздух из легких. Я почувствовала себя птицей, которая всю жизнь проведет в клетке. Мне стало страшно, по-настоящему страшно. И если бы не Дима, оказавшийся в моей комнате в такой нужный момент, не знаю, как пережила бы эту жуткую ночь.

— Спасибо тебе, — выпутываясь из его таких уютных объятий, сказала я, вытирая слезы рукавом кофты.— Эй, ну ты чего? Не смей тут нюни распускать, я не за этим здесь, — строго сказал Индюк.— А зачем ты здесь? — вопросила я, и только сейчас сообразила, какую глупость учудил Смирнов. — Какого черта ты вообще влез в мою комнату?! Совсем рехнулся?— Я вернулся сегодня вечером и решил поделиться со своим напарником тем, что мне удалось узнать, а ты тут орешь, как курица, которую ощипывают, — недовольно поморщился он, усаживаясь на мою кровать и вальяжно откидываясь на подушки, устремляя обиженный взгляд в потолок.— А ты не подумал, что тебя могли увидеть? — уже спокойней спросила я.— Я прошел через запасной вход, и меня никто не видел. Я был аккуратен.— А в комнату как попал?— Отмычка. Я умею открывать замки, а в твоей двери он простой.— А если бы кто-то ко мне пришел? — не отступала я.— Ты кого-то ждешь? — встрепенулся Индюк и соизволил снова сесть ровно.— Нет, но все равно... Например, Арина могла бы заглянуть.— Или твой дружок? — продолжил Дима.— Или он, — разозлившись, подтвердила я, глядя, как плотно сжал губы Индюк. — Мы с Юркой друзья, он мог зайти ко мне за лекциями, к примеру. Чтобы ты делал в таком случае?— Сказал, что жду тебя. Что ты — нерадивая студентка не сдала обещанный материал, и я зашел к тебе.— И открыл отмычкой замок?— Нет, я бы все свалил на тебя. Ты же нерадивая. И память у тебе ни к черту. Вот и забыла дверь закрыть. Я же, как человек ответственный, не мог уйти, оставив твою комнату открытой и без присмотра.— Да, ты все продумал, — усмехнулась я, усаживаясь на кровать рядом с Индюком.— Не забывай, детка, я работаю в ФСБ.— Поэтому ты решил назвать меня «деткой», котик?— Ладно, давай кончать эти фамильярности, — забавно смутился Смирнов.— Сам начал, — довольная своей небольшой победой, улыбнулась я. — Так что все-таки случилось, если приехал раньше, чем хотел?— Я сегодня присутствовал на допросе Леши Фомина и хотел с тобой это обсудить.— Он сознался? Рассказал про этих людей?— Не торопи события, Лер. Давай по порядку. Нет, он ни в чем не сознался. Несмотря на то, что у нас есть запись с камер наблюдения на Выхино, где видно, как он стоял рядом с Денисом Лядовым, когда тот упал под поезд, Фомин утверждает, что это случайность.— А про Петю Авилова он говорил что-нибудь?— Когда Фомина спросили, куда он сам уходил из зала и почему не сразу пошел в корпус, сказал, что якобы ему стало плохо от алкоголя, и он был в туалете. Авилова он больше не видел.— Слабо верится, — хмыкнула я.— Да, но тут у нас нет доказательств, — развел руками Смирнов, — он не сознался ни в чем, что бы могло нам помочь. Про то, что Петя говорил о профессоре Радзинском, Фомин как будто бы не помнит. Он заявил, что это был бред сумасшедшего, а рассказы Авилова настолько бессвязными, что он не придал им значения.— Но ведь ты мчался сюда не затем, чтобы сказать о том, что ничего не узнал у Фомина? Что-то тебе удалось нарыть? — предположила я и по искре в глазах Смирнова поняла, что попала в точку.— Когда я понял, что из Фомина мы мало что вытянем, я распорядился отправить его на полиграф, — довольно заявил Дима, но не спешил продолжить, желая подогреть мой интерес.— И?..— Я решил проверить на нем твое предположение о тайном обществе Оболенки и спросил, является ли он его членом. Парень ответил отрицательно, как и на вопрос, знает ли он, кто носит черные плащи и белые маски. А вот детектор лжи показал, что Фомин врет.— И что будет дальше? — заволновалась я и даже не заметила, как закусила губу, пока не поймала на себе заинтересованный Димин взгляд.— Его будут судить за причастность к смерти Лядова, но вполне могут оправдать при хорошей защите, — ответил Смирнов, разглядывая мои губы.— И что тогда? Он же может тебя раскрыть!— Нет, меня он не видел. Я следил за допросом через стекло. А на полиграфе передавал вопросы через Лариску, — ответил он как-то неожиданно тепло выделяя имя.— Кто это Лариска? — неожиданно для себя спросила я.— Моя подруга. Лариса Маркова.— Она — твоя напарница?— Ты пересмотрела американских фильмов про полицейских? — усмехнулся Индюк. — Нет, Лариска коллега и моя близкая подруга.

Дима так тепло отзывался о своей коллеге, что я засомневалась, что их «близкая дружба» всего лишь дружба. Неприятное чувство ревности сдавило грудную клетку, и захотелось подробнее расспросить Смирнова про девушку. Заочно я уже невзлюбила эту Маркову.

— Если Фомина оправдают, то он расскажет, что ФСБ интересовалось загадочными смертями Авилова, Лядова и Радзинского, — размышляла вслух я.— Он и так расскажет. Уверен, что у тех, кто стоит за всеми преступлениями есть возможность поддерживать связь с Фоминым. Но так мы сможем на них выйти.— Использовать его как приманку? — догадалась я.— Именно, — подтвердил Индюк, довольно похлопав меня по плечу.— Это рискованно.— Это дело в принципе рискованно. И, раз уж мы об этом, то, думаю, пора нам раскрыть свои карты и поделиться тем, что нам известно. В Москве мы говорили, но ни ты, ни я не рассказали всего, что знаем, так?— Да... — протянула я, думая с чего начать, ведь не все услышанное понравится Индюку. — Ты первый.— Хорошо, — согласился Смирнов.

Дима подробно рассказал о расследовании взрыва в Марракеше, о том, как вышел на Шеллара, Серова, Ремизову и Селезневу. Но, казалось, что это только верхушка айсберга. Преподаватели Оболенки имели прямое отношение к государственным переворотам в ряде стран третьего мира, и, что самое любопытное, тех стран, на территории которых ведется добыча полезных ископаемых. Как предположил Смирнов, наши профессора оказывали содействие оппозиционным силам в обмен на разрешение покупки мест разработок. Постепенно Оболенский Университет монополизировал важные природные месторождения или же различными способами получал процент от продажи ресурсов благодаря тайным правительственным советникам. Смирнов выяснил, что во всех развитых странах, которые покупали ресурсы через Оболенку, в правительственной верхушке сидят люди, прямо относящиеся к нашему Университету! С такими средствами и возможностями человек, стоящий за всеми этими махинациями, получает практически неограниченную власть, вплоть до возможности развязать третью мировую войну.

Дима с грустью добавил, что в его управлении сочли столь глобальные планы Оболенки надуманными. Хотя Индюку и поручили это расследование, в ФСБ не оценили всей серьезности ситуации. На их взгляд, это всего лишь дело о правительственных хищениях, с которым и следует разобраться Смирнову. Я была единственной, кто не просто поверил в Димину теорию, но и сам пришел к выводу о чем-то куда более серьезном, нежели простое воровство. Теперь я понимала, что Индюк действительно хотел моей помощи не столько как напарника, а как человека, который бы поддержал его устремления, не считая при этом сумасшедшим.

— Дим, ты говорил, что мой папа возможно с ними связан. Прямых доказательств у тебя нет?— Нет. Профессор Ланской не имел никаких активов или дополнительного заработка. Проверив его по всем каналам, мы пришли к выводу, что он был простым преподавателем.— Но ты не уверен, ведь так?— Да.— Это как-то связано с тем его студентом, что погиб в Италии? Я не забыла твой допрос, когда мы ужинали у папы.— Евгений Макеев, — уточнил Дима. — Он был студентом профессора Ланского, после окончания Оболенки добился высокого поста в правительстве, а после был направлен в Италию, как советник посла. Как ты знаешь, полезные ископаемые в Италии практически не добывают, и эта страна вынуждена вести их закупки. Например, нефть, которая есть в Италии может удовлетворять запросы страны лишь на два процента.— Хочешь сказать, этот Макеев был как-то связан с закупкой нефти? — нахмурилась я.— Думаю, он втирался в доверие к лицам, принимающим решения о закупке полезных ископаемых, и влиял на них, чтобы те покупали ресурсы у Оболенки. Около года назад что-то пошло не так. Макеев направил письмо министру энергетики Италии с просьбой прекратить закупку нефти из месторождений, принадлежащих... Как думаешь, кому? — хитро улыбнулся Смирнов.— Теряюсь в догадках, — честно призналась я.— Серову. Да-да, наш уважаемый ректор имеет в своем распоряжении месторождение черного золота. Только представь, какие это деньги!— И что было дальше? Евгений Макеев же погиб. Это было как-то связано с тем письмом? — нетерпеливо затараторила я, и Дима приложил палец к моим губам.— Что за девушка такая?.. Слова сказать не даешь! — фыркнул Индюк. — Не прошло и недели с того момента, как было направлено обращение министру, как Макеев погиб.— Его убрали, — заключила я.— Уверен в этом, — подтвердил Дима. — Но это не все. Хотя твой отец это отрицал, он поддерживал связь с Макеевым до последнего.— Ты же не хочешь сказать, что он как-то причастен к его смерти? — я в ужасе отпрянула от мужчины.— Обещаю тебе, что мы обязательно выясним правду, — ушел от ответа Смирнов.— Все, что ты рассказал мне... — я замолчала ненадолго, пытаясь все осознать, — это ужасно.— Поэтому нужно во всем разобраться, Лер, — Дима убрал с моего лица волосы и провел тыльной стороной ладони по щеке. — Тебе ведь тоже есть, что мне рассказать?— Да... — вздохнула я и стала рассказывать все с самого начала, как получила от профессора Радзинского гравюру.— Получается, это тайное общество существует в Оболенке очень давно, если использует свои обозначения, шифруя их в книжных гравюрах?— Да. Выходит, что так.— И все это происходит у нас под носом? Они где-то собираются, устраивают свои заседания, решают, кому жить, а кому умереть. Но как им это удается, если никто из преподавателей не покидает Оболенку? Как им удается собираться незамеченными? Понятно, что все это происходит ночью. Мы с тобой видели одного из них. Но только одного. Если предположить, что у них есть тайные залы в учебном корпусе, то до залов нужно добраться...— Я знаю, как им это удается, — вздохнула я и отодвинулась от Димы подальше, на всякий случай. — Полагаю, под Университетским городком есть цепь подземных тайных ходов. Входы в подземелье должны быть в профессорских домах. Я обнаружила такой ход в папином коттедже и... в твоем.— В моем? — удивился Индюк. — Как ты узнала?— На одном из наших занятий я тебя усыпила и обыскала дом, — выпалила я и зажмурилась, ожидая бурной реакции.— Ты сделала что?!— Да, я тебя усыпила. Прости.— Как ты могла?! Совсем с катушек съехала? — Дима вскочил с кровати и стал прохаживаться по комнате, стараясь успокоиться, когда ему, как мне показалось, хотелось меня убить.— А что мне оставалось? Ты не разрешал мне заниматься расследованием. Шантажировал.— Я делал это чтобы защитить тебя. Теперь ты знаешь, что это за люди, — прошипел Индюк и, тяжело вздохнув, снова сел на кровать, запустив руки в свои волосы.— Но теперь мы в одной команде, — улыбнулась я и пододвинулась к мужчине. Смирнов вопросительно посмотрел на меня, а я взяла его за руку. — Не злись, ладно?— Впредь никакой самодеятельности, поняла? — прошипел он, но по глазам видела, что стал оттаивать.— Обещаю... — прошептала я и чуть поддалась вперед, чувствуя, что сейчас самое лучшее время для поцелуя.— Только попробуй выкинуть что-нибудь еще... — Дима тоже поддался вперед, но в последний момент отвернулся. — И не смотри на меня так. Я уже говорил. Мы только партнеры по работе.— Индюк... — прошептала я и отвернулась, скрестив руки под грудью.— Ладно, — примирительно сказал Смирнов и опустил руку мне на коленку, но сразу убрал и по-дружески похлопал по плечу. — Я рад, что ты в моей команде.— Правда? — я недоверчиво посмотрела на ФСБшника, и он по-доброму улыбнулся.— Такого противника, как ты, врагу не пожелаешь. И что с этим подземельем? Ты туда уже сунула свой длинный носик? — усмехнулся мужина, а я прикрыла рукой нос, который и без того считала не пропорционально большим.— Там дверь. Она на замке, — прогнусавила я.— Ладно тебе, не такой он уж и длинный. Маленьким его не назвать, но тебе идет. К тому же, с таким носом твое лицо не кажется круглым, — совершенно серьезно сказал Индюк, за что получил от меня подушкой. — Ланская, как не стыдно избивать своего научного руководителя?!— Заслужил! — еще один замах подушкой, но Смирнов успел перехватить мою руку. Откинув в сторону мое оружие, он повалил меня на кровать и прижал своим телом. — Раздавить удумал?— Только усмирить, — прошептал мне в губы Дима и, оставив легкий поцелуй, снова сел прямо и протянул мне руку, помогая сесть. — Значит, там дверь, и она заперта?— Да, но, кажется, кто-то хвалился, что умеет открывать запертые двери?— Попробуем разобраться с этой проблемой, — подмигнул Смирнов и поднялся с кровати, расправляя свою помятую рубашку. — Завтра погладишь.— Еще чего, — я показала ему язык, но суровый Индюк проигнорировал мой выпад.— Завтра после занятий придешь ко мне, выгладишь рубашку, и пойдем в подземелье.— Договорились, — сдалась я.

Смирнов ушел от меня, а я забралась под одеяло, предвкушая опасное приключение, которое нас ждет завтра.