26. Тайна холма Яний

Когда умирает дорогой человек, нам сложно принять, что его больше нет в нашем мире. Мы ищем хоть что-то, чтобы вновь почувствовать его присутствие: идем на кладбище, в глубине души веря, что так сможем ухватить конец тонкой нити, связывающей иной мир с земным.

В долгой дороге до Оболенки я размышляла о родителях. Сердце разрывалось от мысли, что я осталась совсем одна. Никто больше не назовет меня доченькой, некому будет разбудить в день рождения поцелуем, и даже родного дома, где всегда будут рады, у меня не осталось. Не доезжая до главного въезда в Университет, я свернула на Оболенское кладбище, оставила машину на обочине и пошла по узкой тропинке вдоль вековых надгробий к могиле отца.

Оболенское кладбище было практически ровесником самого Университета, оно появилось в год его основания из-за суровой зимы, которую ввиду тяжелых условий перенесли не все. Более двух столетий здесь находили вечный покой не только профессора, но и прочие сотрудники Оболенского, для которых Университет стал вторым домом. Здесь же был похоронен и мой отец.

Свежая могила с еще не увядшими цветами в мраморных вазонах была на самой окраине в новой части кладбища. Стоя здесь, глядя на портрет папы, высеченный на черном мраморе, я все еще не могла поверить, что его больше нет. Сейчас, как никогда, я нуждалась в том, чтобы он был рядом.

За спиной послышался хруст снега, я обернулась и увидела на дорожке одиноко бредущего Сергея Петровича. Старый библиотекарь не сразу меня увидел, со стороны казалось, что его куда больше интересуют собственные ботинки, чем окружающий мир. Я знала, что он часто здесь бывает. Пару лет назад от рака скончалась его супруга Галина Павловна, и Вдовин до сих пор не смирился со своей утратой.

— Лера Ланская? Лерочка? — удивился старик, заметив меня, но потом бросил взгляд на папину могилу и стушевался. — Лерочка, извини... Я соболезную. Прости меня, что даже не зашел к тебе в эти дни. Как ты, девочка?— Спасибо, Сергей Петрович, все в порядке, — грустно улыбнулась я.— Ты пришла к отцу, а я навещал Галочку... Нам ведь так хочется верить, что они все еще здесь, с нами. Но что-то сегодня холодно. Зима снова решила взять свое, — Вдовин поежился. — Тебе не стоит тут долго стоять, замерзнешь, не дай Бог. Пойдем в Оболенский?— Я на машине, давайте подвезу до корпуса, — предложила я, глядя на его бледное замерзшее лицо.

Погода действительно испортилась. Не было сильного мороза, но из-за влажности на улице было преотвратительнейше. Солнце снова спряталось за тучи, а тяжелое свинцовое небо никак не могло разразиться снегопадом.

— Спасибо, милая, — улыбнулся старичок. — Я возьму тебя под руку? Тут непросто идти.— Конечно.

Сергей Петрович подхватил меня под локоть, и мы не спеша пошли к выходу из кладбища.

— Тебе сейчас нужно больше времени проводить с друзьями. Одинокие прогулки не помогут. Я представляю, каково тебе. Ты думаешь, что осталась одна на всем свете, но это не совсем так. Ты — молодая, красивая девушка. Впереди ждет славное будущее. Создашь свою семью.— Но это не то, — вздохнула я.— Конечно. Никто не заменит родителей. И твой папа, и твоя мама навсегда останутся в сердце, но когда у тебя будет своя семья, ты поймешь, что не одинока.— Да, но пока...— Пока у тебя есть друзья, учеба... Это уже что-то. Скоро окончишь Университет, станешь настоящим ученым. Андрей Николаевич говорил, что ты планировала работать в исследовательском институте?— Планировала, но сейчас сомневаюсь. Не уверена, что это мое.— Почему? Ты же пишешь такие глубокие работы.— Да, но не думаю, что этим хотела бы заниматься всю жизнь.— Есть другие варианты?— Мне предложили преподавать в Оболенском, — после некоторой паузы ответила я.— Так это же прекрасно! Из тебя выйдет отличный преподаватель. Ты не только умная, но и очень приятная девушка. Студенты будут тебя обожать, а ты сможешь продолжить научную деятельность в стенах Оболенки! — воодушевился Сергей Петрович, но заметив, что я не разделяю его энтузиазма, нахмурился. — И в этом сомневаешься?— Сомневаюсь.

Мы подошли к машине. Я помогла пожилому библиотекарю устроиться на сиденье, сама пристегнула его ремнем безопасности, и села за руль. Двигатель успел замерзнуть, и пришлось вновь его прогревать.

— Мой тебе совет, Лерочка: подумать как следует, — сказал Вдовин, потирая замерзшие руки. — Не соглашайся, но и не отказывайся от работы в Университете. Может, тебе стоит попутешествовать, посмотреть мир, а потом уже решить, что для тебя важно? В любом случае, ты вернешься в Оболенский... рано или поздно.— Почему вы так говорите? — нахмурилась я.— Оболенский Университет своих не отпускает, — обреченно вздохнул старик. — Чем раньше ты это поймешь, тем лучше.— Что вы имеете в виду? — процедила я, заводя двигатель.— Так уж выходит... Из года в год, из десятилетия в десятилетие. Ты принадлежишь этому месту, как и твой отец. Ты родилась и провела раннее детство здесь, уехала, но снова вернулась. Как бы ты бы ни хотела покинуть Оболенку, у тебя ничего не выйдет... — он замолчал, хмуро глядя на свои руки, а потом добавил: — как и у меня не вышло.— Вы тоже учились здесь?— И родился, и вырос... Мои родители преподавали в Оболенке с тридцатых годов прошлого века, в войну и после победы продолжали работать... до сих пор они не покинули этого места. Здесь покоятся. В восточной части, — старик махнул рукой на кладбище. — Я, к сожалению, в них не пошел. Преподавателем не стал. Когда окончил Университет, уехал. Пытался я, Лерочка, устроиться, но чтобы не делал, все не ладилось, пока не позвали сюда библиотекарем. Со временем я дослужился до главного.

Мне показалось это подозрительным, но я решила не делать поспешных выводов. Не могли же те люди, что творят зло в стенах Университета, сознательно портить жизнь Вдовину только затем, чтобы он вернулся. А если это и так, то Сергей Петрович пришел в Оболенку задолго до моего рождения, до того, как ректором стал Серов, пришли Ремизова, Селезнева и Шеллар. Кто тогда мог вредить старику во внешнем мире?

— Хотите сказать, что я нигде не устроюсь, кроме Оболенки? А как же выпускники, которые добились высот в политике, литературе, науке и искусстве? Не все же вернулись в сюда, — я пыталась разговорить библиотекаря, выведать как можно больше, надеясь на то, что все рассказанное окажется не более, чем его фантазией.— Знаешь, Лерочка, я выявил некоторую странную закономерность, — зашептал Вдовин, словно нас могли услышать. — Ты же знаешь, что я же являюсь хранителем архивов Оболенского?— Да.— Я просмотрел личные дела наших выпускников и вот, что обнаружил: те, кто здесь родились, так или иначе, вернулись в Оболенский. Они стали преподавателями, библиотекарями и даже обслуживающим персоналом. А найти себя во внешнем мире смогли только те, кто родом из других мест.— Но... Но как это возможно? — я почувствовала, как заледенели руки, а сердце стало быстро взволнованно биться, ведь я тоже родилась здесь.— Сила этого места. Своеобразный магнетизм, — серьезно ответил старик. — Тебе известно, что на холме, где стоит наш Университет, раньше были дольмены*?— Нет.— Да, милая, целый комплекс ритуальных сооружений. Кем и когда он был построен — неизвестно, но они здесь простояли тысячелетия. Скажу по секрету, я стал изучать историю Оболенского уже давно и обнаружил множество интересных фактов. Уверен, не спроста Оболенку возвели именно здесь. Это место обладает своей энергетикой. Оно притягивает. Те, кто здесь родился — не могут его покинуть, как бы не старались.— Я не могу в это поверить! А как же научное объяснение?! — не выдержала я, сейчас уже все, что говорил Вдовин казалось каким-то бредом. Сплошные легенды и суеверия.— Оно есть, — уверенно заявил Сергей Петрович. — Просто мы пока не доросли умом, чтобы познать эту истину.— Сергей Петрович, при всем моем уважении, не могу поверить в то, что вы говорите... Энергетика, дольмены...— А как иначе ты объяснишь это? Как иначе я доживаю свой век в Оболенке, хотя всегда стремился выбраться отсюда? Думаю, Университет — нечто вроде магнита. Магнетизм ведь объясним с точки зрения физики? Те, кто тут рождался, заряжались энергетикой этого места, поэтому, куда бы жизнь их ни определила, они будут стремиться вернуться сюда.— Хотите сказать, что вы сами неосознанно создавали себе условия, чтобы вернуться в Университет?— Не веришь... — разочарованно покачал головой старик. — Хорошо. Приходи сегодня вечером в библиотеку, но только тогда, когда никого не будет в учебном корпусе. Я покажу тебе все, что нашел.— Почему не сейчас? — насторожилась я, помня, что ночные прогулки по Оболенскому до добра не доводят.— Нам не нужны свидетели, Лерочка, и любопытные уши тоже не нужны.— Вы боитесь?— Да... Боюсь, что меня сочтут сумасшедшим. А так и будет, если начну рассказывать свою теорию. Ты сама мне не веришь, а относишься ко мне с уважением. Что до других, они не станут со мной церемониться.— Я обязательно приду. В восемь вечера, подойдет?— Да, библиотека закроется, а все студенты разбредутся по комнатам.

Я подвезла Сергея Петровича к преподавательскому жилому корпусу и, еще раз пообещав прийти вечером, поехала к себе, но как только завернула к главной дороге, увидела Лену Королеву.

Девушка сидела с не по погоде легкой одежде на каменной ограде у кафетерия, безучастно глядя вдаль. После смерти папы мы так и не поговорили. В последний раз я видела ее на похоронах, а позже с головой ушла в собственные страдания, позабыв, что есть еще один человек, который не менее сильно переживает эту трагедию. Я притормозила, вышла из автомобиля и направилась к ней.

— Привет, — я обратилась к девушке, но она проигнорировала. — Лен, ты замерзнешь. Смотри, уже дрожишь. Пойдем... Я на машине, отвезу тебя до жилого корпуса.— Оставь меня, — безжизненно проговорила она, все так же смотря куда-то ничего не выражающим взглядом.— Не оставлю, — опустившись рядом с Леной на ограду, я приобняла ее за плечи. — Я не хочу, чтобы ты заболела!— Мне все равно, что ты хочешь, а что нет, — раздраженно процедила она.— Ты злишься на меня. Признаю, что заслужила это, — с трудом произнесла я, чувствуя, что сама вот-вот расплачусь. — Я не должна была вас разлучать. Не имела права...— Не вини себя. Дело было не в тебе.— Если бы я попыталась понять вас тогда...— Дело было не в тебе, — перебила Лена и посмотрела на меня глазами полными слез, — я его любила. До сих пор люблю...— Знаю, — тихо ответила я, — прости, что сомневалась.— Не извиняйся. Тебе тоже плохо.— Да, очень.— Спасибо, что подошла, но я хочу побыть одна.— Я не могу оставить тебя, да еще в такую погоду. Пойдем в машину?— Мне не холодно.— Только губы посинели, а сама дрожишь осиновым листом... Идем, — я взяла Королеву за руку и повела к машине. В жилом корпусе я довела девушку до ее комнаты и, только убедившись, что с ней все хорошо, ушла к себе.

Долгая дорога, посещение могилы отца, тяжелые разговоры — все это дико вымотало. Я приняла душ, переоделась в пижаму и забралась под одеяло. До встречи с Сергеем Петровичем в библиотеке оставалось несколько часов, и я решила немного подремать.

***

Я пришла в библиотеку в три минуты девятого, она уже была пуста. Только в конце просторного читательского зала горел свет, а над массивным дубовым столом сгорбился старый библиотекарь. Как только он меня увидел, сразу засуетился.

— Лерочка... Пришла!— Я же обещала. Что вы хотели мне показать? — я подошла к Сергею Петровичу и через плечо попыталась взглянуть, какую книгу он читает, но не успела что-либо рассмотреть.— Идем за мной, — заговорчески произнес он и, подхватив под руку, повел к дальним стеллажам.

Сергей Петрович один за другим стал снимать с полки пожелтевшие фолианты. Он всучил мне несколько книг и заторопился обратно к столу.

— Сейчас-сейчас, Лерочка, — проговорил он, раскрывая передо мной книги в заложенных местах. — Читай вот тут, — он указал на подчеркнутый абзац. — Вслух, читай.— «И цепь камней обрамляет сие место. Оно священно и силой обладает...» Что это значит?— Это описание холма Яний. Холма, на котором поставили наш Оболенский, — ответил Вдовин. — Кто дал название холму доподлинно неизвестно, но происходит оно от слова «Янус». Я нашел в этой книге, — он указал на другой фолиант, — историю о том, как Янус было переложено на более русский лад и превратилось в Яний.— Янус? Как бог древнеримской мифологии? ** — нахмурилась я.— Да. Возможно, это как-то связано с тем, что он был божеством дверей. Входов и выходов... Словно дольмены, расположенные здесь, есть выход в иной мир, — прошептал Вдовин, а по блеску в его глазах стало понятно, как старик верил в свою теорию.— Но что стало с цепью камней? Судя по гравюре из этой книги, они были немаленькие, — спросила я, глядя на изображение, похожее больше на британский Стоунхендж, чем на дольмены, найденные на территории России.— Не знаю. Возможно, их разрушили, — грустно сказал библиотекарь. — Но ведь если они здесь были воздвигнуты, значит, еще в древние времена люди знали о силе этой местности. Это сейчас храмы и церкви ставят, где не попади. А в стародавние времена со всей серьезностью подходили к поиску энергетических точек Земли и только там воздвигали религиозные сооружения.— Это может быть выдумкой? Или описанием другого холма? — мне было сложно во все это поверить, хотя куда больше пугало, если сказанное Вдовиным окажется правдой.— Не думаю, Лерочка. Во всех этих книгах, — он указал на фолианты, — я встречал подобное описание холма. А то, что это именно наш холм сомнений нет. В округе нет другого Яния, где было бы точно такое озеро, как наше и такая же река на востоке.— То есть, вы хотите сказать, что в книгах приводится доказательство мистицизма этого места?— Сомневаешься? А теперь смотри сюда, — Сергей Петрович открыл ключиком ящик стола, достал продолговатую деревянную коробочку, напоминающую картотеку и набитую пожелтевшими бумажками, и положил передо мной. — Здесь я собрал имена и фамилии тех, кто родился в Оболенском за последние семьдесят лет. Все они потом сюда вернулись.

Я стала внимательно просматривать каждую карточку и не верила глазам. Старик Вдовин оказался прав. Все до единого, кто был собран здесь, родились в Университетском городке, а позже работали и работают в Оболенке! В картотеке я обнаружила имена и тех, кого вычислил Дима... На одной из карточек было папино имя.

— Что же это такое?..— Магнетизм древнего дольмена. Энергетика этой местности, — ответил пожилой библиотекарь.— Кто-то знает о вашем открытии?— Ты единственная, — гордо ответил старик. — Веришь мне теперь? Если я об этом заявлю, докажешь мои слова?— Сергей Петрович, — я потерла уставшие глаза, чувствуя, как больно пульсирует в висках. Слишком много информации... опасной информации. — Сергей Петрович, не говорите пока никому про то, что узнали.— Но, Лерочка, почему? — удивился он. — Или все-таки не поверила?.. Думаешь, из ума выжил...— Нет, Сергей Петрович, в том-то и дело, что верю. Поэтому и прошу молчать.— Почему тогда...— Просто пообещайте, хорошо? — я взяла его дряблую руку и сжала в своей. Старик грустно посмотрел на меня, и сердце больно сжалось. Он так хотел поделиться своим открытием. Конечно, быть простым библиотекарем, а не профессором, в нашем Университете не так престижно. Ему хотелось доказать, что он ничуть не хуже уважаемых Серова, Радзинского, Ланского... Только я не могла допустить еще одной жертвы. — Пожалуйста, пообещайте мне!— Хорошо, Лерочка, — вздохнул он. — Никому не расскажу.

Конечно, я не поверила в энергетику дольмена, мистический магнетизм и прочую сверхъестественную лабуду. Но меня пугали факты — рожденные в Оболенке навсегда оставались в ней! Теперь слова, что я принадлежу этому месту, воспринимались совсем по-иному. Поежившись от холода, я ускорила шаг. Хотелось поскорее оказаться в своей комнате, обдумать все, а главное — осознать, что так просто мне не покинуть Оболенский. Никогда еще я так сильно не мечтала окончить Университет и убраться из этого места.

Время близилось к полуночи. Я даже не заметила, как долго пробыла в библиотеке. Вахтерша уже спала, и я тихо прошмыгнула к лестнице, а дальше на цыпочках к своей комнате. Первым делом заперла на два оборота замок и только потом включила свет.

— Где пропадала? — раздался недовольный Димин голос. Он развалился на моей кровати и, кажется, спал.— Что ты тут делаешь? Должен же завтра приехать?..— Вернулся раньше времени. Не хотел, чтобы ты оставалась одна. Где ты шлялась? Я волновался, между прочим! Телефон оставила... — он не успел договорить, потому что я бросилась ему в объятья. Смирнов даже не представлял, как сильно был мне нужен, особенно сейчас. — Что случилось? Ты вся дрожишь? — взволнованно спросил он, меняя гнев на милость.— Кажется, я крупно вляпалась, — проговорила я, прижимаясь к нему сильнее и вдыхая его, уже ставший родным, запах.— Опять?! — он чуть отстранил меня и строго посмотрел в глаза. — Лера, что на этот раз ты учудила?— Родилась здесь...