12. Порог боли.

Любовь — это пламя. Оно греет, когда ты рядом, но стоит отойти на шаг — и ты замерзаешь насмерть быстрее, чем тот, кто никогда не видел огня.

Есть два вида боли.

Первая — это боль разрушения. Когда ломаются кости, когда нож режет плоть, когда магия выжигает вены. Это громкая, кричащая боль. Она понятна. Она — сигнал тревоги: «Ты умираешь, делай что-нибудь!».

Вторая боль — это боль исцеления. Это то мучительное, тянущее, выворачивающее наизнанку чувство, когда отмороженные пальцы начинают отогреваться у огня. Когда в онемевшую конечность возвращается кровь. Эта боль тихая, но она страшнее первой. Потому что она говорит: «Ты жива. И тебе придётся с этим справляться».

Рядом с Эдрианом я испытывала именно эту, вторую боль.

Мы отошли от поместья Графа на безопасное расстояние. Дождь прекратился, оставив после себя влажный, блестящий от фонарей асфальт и запах мокрого камня. Ночной город спал тревожным сном, не подозревая, что его судьба только что изменилась в одной из спален Фиолетового округа.

Адреналин схватки выветрился, оставив после себя пустоту и усталость.

Мы шли молча. Эдриан не отпускал мою руку, хотя необходимость в маскировке уже отпала. Его ладонь была горячей, сухой, надёжной. Она была единственной точкой опоры в моём вращающемся мире. Через это прикосновение в меня вливалась жизнь — непрошеная, ненужная, мучительная жизнь.

— Камилла, — произнёс он.

В его устах это имя звучало иначе, чем в моей голове. У меня оно было стальным и холодным. У него оно звучало с терпкой ноткой сожаления, но и с принятием. Словно он пробовал на вкус дорогое, но опасное вино.

Я вздрогнула, но не ответила.

Мы остановились на перекрёстке. Налево уходила дорога к моему отелю, в «Нижний город». Направо, вверх по холму, вела широкая аллея к Королевскому дворцу. Там, вдалеке, горели огни. Тёплые, золотые огни.

Эдриан повернулся ко мне. В свете уличного фонаря его лицо казалось высеченным из мрамора — красивое, жесткое, уставшее.

— Пойдём со мной, — сказал он. Это был не приказ. Это было предложение, от которого у меня перехватило дыхание.

— Куда? — глупо спросил я, хотя знала ответ.

— Домой, — просто ответил он. — Во дворец. Саманта не спит. Она чувствует, что в городе что-то происходит. Она ходит по тронному залу и ждёт новостей.

Он сделал шаг ближе, вторгаясь в моё личное пространство, и я почувствовала, как моя магия Хаоса трусливо поджала хвост.

— Брайан там. Кристиан до сих пор сидит в лаборатории, пытаясь найти лекарство от «Слёз Истины». И Лилит... — он сделал паузу, наблюдая за моей реакцией. — Она выжила, Камилла. Она тоже там.

Лилит. Брайан. Саманта.

Имена ударили меня под дых. Перед глазами вспыхнули картинки: смех Саманты, ворчание Брайана, ехидные замечания Лилит. Тепло. Свет. Дружба.

Всё то, чего я не заслуживала.

Я представила, как вхожу в этот круг света. Я — с моими чёрными венами, с голосом Бога Войны в голове, с руками, которые только что заставили человека превратиться в лужу. Я испачкаю их. Я принесу с собой запах гнили и смерти. Моя тьма сожрёт их, как чёрная дыра пожирает звезды.

— Нет, — слово вырвалось быстрее, чем я успела подумать.

Эдриан нахмурился.

— Почему? Тебе не нужно прятаться. Они примут тебя. Любую.

— Они примут Хэйли, — мой голос дрогнул, и я ненавидела себя за эту слабость. — А Хэйли больше нет. В ту комнату войдёт чудовище, Эдриан. Ты видел, что я сделала со стражей. Ты хочешь, чтобы Саманта увидела это? Хочешь, чтобы она боялась обнять меня?

— Она будущая королева, она не испугается.

— Я не пойду, — я отступила на шаг, вырывая свою руку из его ладони.

Разрыв контакта отозвался физической болью, словно с меня содрали кожу. Холод ночи мгновенно вцепился в пальцы.

— Я приду на коронацию, — сказала я твёрдо, глядя ему в подбородок, потому что смотреть в глаза было невыносимо. — Когда всё начнётся. Я буду там. Я буду вашим мечом, вашим щитом, вашей тенью. Но не сейчас.

— У тебя есть дела? — в его голосе прозвучала горькая ирония. Он знал, что я лгу. У меня не было дел. У меня была только пустота гостиничного номера.

— Да, — соврала я. — Мне нужно... подготовиться. Мне нужно восстановить контроль.

Это была полуправда. Но он принял её. Эдриан Блэквуд не был тем, кто умоляет. Он уважал силу, даже если это была сила саморазрушения.

— Хорошо, — кивнул он. — Я передам им, что ты вернулась. И что ты жива.

— Не говори им, какая я, — попросила я шёпотом. — Пусть помнят меня прежней. Ещё пару дней.

Он молчал долгую минуту. Смотрел на меня своим пронизывающим, серым взглядом, который, казалось, видел каждый шрам на моей душе.

А потом он шагнул ко мне.

Я дёрнулась, чтобы отступить, но не успела.

Эдриан притянул меня к себе. Резко. Властно. Одной рукой он обхватил мою талию, прижимая к своему твёрдому телу, другой зарылся в мои волосы на затылке.

— Идиотка, — выдохнул он мне в макушку.

И обнял меня.

Мир взорвался болью.

Это было невыносимо. Чувствовать его тепло сквозь мокрую одежду. Чувствовать, как его сердце бьётся о мою грудь — сильное, размеренное, живое. Чувствовать его запах — дождь, мята, сталь и что-то неуловимо родное, от чего хотелось выть.

Он зарылся лицом в мои мокрые волосы, вдыхая запах озона и гари, который теперь был моим естественным ароматом. Его дыхание обожгло кожу на шее.

Я замерла, окаменев в его руках.

Каждая клеточка моего тела кричала.

Одна часть меня — та, что принадлежала Кхорну и Хаосу, — вопила: «Беги! Это опасно! Это делает нас слабыми! Это больно!»

Другая часть — истерзанный осколок человечности — хотела вплавиться в него. Раствориться. Исчезнуть в его тени и никогда больше не выходить на свет.

Это была агония. Сладкая, выворачивающая суставы агония. Я чувствовала себя живой. И это было ужасно. Потому что я знала, что через секунду это закончится.

Мои руки сами собой поднялись и вцепились в его плащ на спине. Я сжала ткань до белых костяшек, удерживая его, удерживая себя, удерживая этот момент.

— Ты не одна, Камилла, — прошептал он мне в ухо. Его голос вибрировал в моей грудной клетке. — Помни это, когда останешься в темноте. Ты. Не. Одна.

Он отстранился первым.

Если бы он задержался ещё на мгновение, я бы сломалась. Я бы разрыдалась, упала к его ногам и умоляла забрать меня с собой. И плевать на монстра внутри.

Но он был Тенью Короны. Он знал момент, когда нужно уйти.

Он посмотрел на меня в последний раз — глаза в глаза. В этом взгляде было обещание. Обещание войны и обещание любви, которая переживёт эту войну.

А потом он просто растворился.

Его силуэт поплыл, стал текучим, смешался с тенями ночного города и исчез.

Я осталась одна посреди пустой улицы.

Холод навалился мгновенно. Он был не снаружи. Он ударил изнутри. Это был «синдром отмены». Моё тело, только что согретое близостью, закричало от потери источника тепла.

Меня затрясло. Зубы стучали так, что я боялась раскрошить их. Ноги стали ватными.

— «Ушёл...» — прошипел Кхорн. В его голосе было злорадство. — «Бросил тебя. Оставил гнить. Видишь? Ты никому не нужна, кроме меня».

Я не ответила. У меня не было сил спорить с голосами.

Я развернулась и побрела в сторону «Золотого Веретеница». Я шла механически, переставляя ноги, как заводная кукла. Каждый шаг отдавался тупой болью в груди, там, где только что билось чужое сердце.

Путь до отеля занял вечность.

Я поднялась по лестнице, не чувствуя ступеней. Открыла дверь своего номера. Вошла. Закрыла засов.

Щелчок замка прозвучал как выстрел в голову.

Это был конец.

Я прислонилась спиной к двери и медленно сползла на пол.

Комната была пуста. Тишина здесь была не звенящей, как у Резонатора, а пыльной, мёртвой, равнодушной.

Я закрыла глаза.

Я попыталась удержать в памяти ощущение его рук. Его запах. Его тепло.

Но Хаос внутри меня уже принялся за работу. Он пожирал эти воспоминания, как кислота. Эмоции — это слабость. Боль — это слабость. Чтобы выжить, нужно перестать чувствовать.

Я почувствовала, как внутри щёлкнул невидимый тумблер.

Дрожь прекратилась.

Слёзы, которые подступали к горлу, испарились, так и не родившись.

Сердце замедлило бег. Ту-дум... Пауза. Ту-дум...

Я открыла глаза.

В них больше не было боли. В них не было тоски. В них не было любви.

Я поднялась с пола. Мои движения стали плавными, лишёнными человеческой суетливости. Я подошла к зеркалу.

Иллюзия спала окончательно. На меня смотрело существо с бледной кожей и чёрными, как нефть, венами. Глаза были двумя провалами в Бездну.

Я посмотрела на своё отражение и ничего не почувствовала.

Эдриан был прав. Я не одна. Со мной всегда была моя пустота. И сейчас, в этой тихой комнате, она обняла меня крепче, чем любые руки.

— До коронации три дня, — произнесла я вслух. Мой голос был ровным, лишённым интонаций, как у тех людей на рынке. — Нужно подготовиться.

Я отвернулась от зеркала и пошла к столу, где лежал мой клинок.

Боль ушла.

Жизнь ушла.

Осталась только цель.