11. Сон нечестивого.

Истинная власть — это не способность убить врага щелчком пальцев. Истинная власть — это способность сохранить ему жизнь, когда каждый нерв в твоём теле требует крови, просто потому, что мёртвый он тебе не выгоден.

Говорят, имя — это первое, что нам дарят при рождении, и последнее, что у нас отнимают перед забвением. Но это ложь. Имя — это не подарок. Это клетка. Это набор звуков, который диктует тебе, кем быть. «Хэйли» — это мягкость, это запах булочек с корицей, это наивная вера в то, что добро всегда побеждает. «Хэйли» плачет, когда ей больно. «Хэйли» не умеет убивать, не моргнув глазом.

Чтобы выжить, нужно сломать клетку. Нужно сбросить старую кожу, даже если она прирастала к мясу почти восемнадцать лет, и позволить вырасти новой — жёсткой, непробиваемой, покрытой шрамами.

— Так тебя теперь называть Камиллой? — спросил Эдриан.

Его голос прозвучал не вслух, а прямо в моём сознании — магия теней создала между нами ментальный мост, чтобы мы не нарушали тишину ночи. Он произнёс это имя медленно, словно пробуя его на вкус — терпкое, древнее, с металлическим привкусом крови.

Мы пробирались внутрь периметра поместья. Эдриан вёл меня, словно родитель ведёт маленькое дитя сквозь опасную толпу. Его рука крепко, до побеления костяшек, сжимала мою ладонь. Его Тень окутывала нас плотным, прохладным коконом, скрывая от магических сканеров, которые прощупывали пространство каждые три секунды.

— Да, — шёпотом подтвердила я. — Я приняла новую себя. Настоящую себя.

Ведь моя первая жизнь, с которой всё началось триста лет назад, была именно жизнью Камиллы Бенсон. Хэйли Браун была лишь маской, сном, который затянулся слишком надолго.

Мы скользнули через сад. Вокруг царила идеальная геометрия: кусты были подстрижены под куб, гравийные дорожки выровнены под линейку. Даже цветы здесь пахли не жизнью, а дорогими духами.

— Источник барьера близко, — мысленно произнес Эдриан. — Я чувствую искажение.

Мы проникли в дом через чёрный ход для слуг, который Эдриан вскрыл одним касанием тени — замок просто рассыпался ржавой пылью.

Внутри было тихо. Слишком тихо для дома, где готовится государственный переворот.

Мы нашли его в малом холле, прямо у подножия парадной лестницы.

Это было смешно. И оскорбительно.

Источник непроницаемого барьера, который мог испепелить любого мага, не был спрятан в бункере или охраняем драконом.

Это был обычный кристалл. Небольшой, размером с ладонь, прозрачный и огранённый с математической точностью. Он просто лежал на столике из красного дерева, рядом с вазой для визиток.

Граф Теобальд был настолько уверен в силе магии Айзека, что бросил ключ от крепости прямо у входа.

Я замерла в шаге от столика.

От кристалла исходил тот самый ненавистный гул. Я чувствовала его кожей. Это была магия моего дяди — холодная, белая, стерильная. Она пахла озоном и мертвечиной. Кристалл пульсировал, посылая волны «правильности» во все стороны.

— «Раздави его,» — прошипел Кхорн. — «Это осколок его души. Разбей его, и Айзек почувствует боль».

Я потянулась рукой, но Эдриан перехватил моё запястье.

— Не трогай, — предупредил он. — Твой Хаос сдетонирует. Барьер взорвется внутрь, и нас размажет по стенам.

Он выпустил мою руку и подошёл к столу сам.

Эдриан снял перчатку. Его бледная, изящная рука зависла над кристаллом. Из кончиков его пальцев потянулись тонкие серые нити.

Распад.

Это было не разрушение ударом. Это было старение материи.

Он коснулся грани кристалла.

Камень не вспыхнул. Он просто... устал. За долю секунды идеальный кристалл покрылся сетью трещин, помутнел, превратился в серую труху и осыпался горсткой песка на полированное дерево.

Гул прекратился. Давящее ощущение в висках исчезло.

Барьер пал.

И в ту же секунду дом проснулся.

Сверху послышался топот. Сработала не магическая, а обычная механическая сигнализация — разрыв цепи питания.

— Гости, — спокойно констатировал Эдриан, надевая перчатку обратно. — Шесть человек. Спускаются.

В холл вбежали стражники. Это были не «Белые», а личная гвардия Графа — наёмники в дорогой броне, вооружённые зачарованными клинками.

Они увидели нас. Две фигуры в чёрном посреди белоснежного холла.

— Взять их! — рявкнул главный. — Живыми или мёртвыми!

Я улыбнулась.

Наконец-то.

Моя магия, которую я сдерживала битый час, рванулась наружу, как спущенный с цепи пес. Теперь, когда барьера не было, ничто не мешало Хаосу дышать.

— Мёртвыми будет проще, — прошептала я.

И шагнула навстречу.

Первый наёмник замахнулся мечом. Я ушла от удара плавным, текучим движением — тело вспомнило боевые тренировки прошлых жизней. Я оказалась вплотную к нему.

Моя ладонь, окутанная фиолетовой дымкой, мягко легла на его нагрудник. Прямо напротив сердца.

Я послала импульс чистого Хаоса сквозь сталь и кожу, прямо в его кровеносную систему.

Эффект был мгновенным и ужасающим.

Наёмник замер. Его меч выпал из рук с грохотом. Он открыл рот в беззвучном крике, но звук не вышел — только бульканье.

Его кровь вскипела. В буквальном смысле.

Я видела, как его лицо побагровело, а потом начало чернеть. Капилляры в глазах лопнули, и глазные яблоки, превратившись в жидкую кашу, просто вытекли из орбит кровавыми слезами. Его внутренние органы — сердце, лёгкие, печень — за секунду превратились в горячую, бесформенную жижу.

Он осел на пол, как мешок с костями, внутри которого плескался суп из плоти.

— «Восхитительно...» — простонал Кхорн от удовольствия.

Остальные пятеро замерли в ужасе. Они видели многое — войну, магию, смерть. Но они никогда не видели, как человек тает изнутри.

Этим замешательством воспользовался Эдриан.

Он был хирургом Смерти.

Он метнулся тенью между ними. В его руках сверкнули два чёрных клинка, сотканных из тьмы.

Вжих. Вжих. Вжих.

Три быстрых, экономных движения.

Никаких фонтанов крови. Никакого шума.

Трое стражников схватились за горла. Эдриан перерезал им не артерии, а голосовые связки и трахеи. Они падали молча, хрипя и пытаясь вдохнуть воздух, который больше не поступал в лёгкие.

Остались двое.

Они попятились. В их глазах был животный ужас.

Я шагнула к одному из них. Он попытался ударить меня копьем, но его руки тряслись. Я перехватила древко и сломала его одной рукой. Затем коснулась его лба.

Хаос ударил в мозг.

Голова наёмника не взорвалась, нет. Она просто... схлопнулась. Кости черепа размягчились, превратившись в желе, и лицо провалилось внутрь.

Последнего добил Эдриан. Теневой шип вырос из пола и пронзил наёмника насквозь, пригвоздив к стене, как бабочку.

Всё закончилось за десять секунд.

В холле стояла тишина, нарушаемая лишь влажным хлюпаньем — тело первого стражника всё ещё распадалось.

Я посмотрела на свои руки. Они были чистыми. Ни капли крови снаружи. Вся грязь осталась внутри их тел.

— Эффективно, — оценил Эдриан, переступая через труп. — Но жестоко.

— Они служат Айзеку, — ответила я, чувствуя, как адреналин сменяется холодной ясностью. — Они заслужили.

Мы двинулись к лестнице.

— Эдриан, — тихо спросила я, пока мы поднимались по мраморным ступеням. — Почему Саманта просто не арестовала его? Она будущая королева. Она знает, что он предатель. Зачем вся эта игра в кошки-мышки?

Эдриан вздохнул.

— Политика, Камилла, это не бой на мечах. Здесь нельзя просто отрубить голову, если она тебе не нравится.

Он кивнул на портрет Графа, висевший на стене.

— Теобальд — Вьенский Принц. Его род древнее, чем нынешняя династия. Он входит в Высший Совет. У него половина экономики страны в кармане. Если Саманта арестует его без железных доказательств — а у нас их нет, — Совет объявит её тираном.

— И что? — не поняла я. — Пусть объявляют. У неё армия.

— У неё армия, но у Графа — народ, — жёстко ответил Эдриан. — Ты видела людей на площади? Они пьют его зелье. Они верят ему. Если Саманта тронет их «благодетеля», они поднимут бунт. Они снесут ворота дворца голыми руками. И тогда трон займёт Айзек. Или его марионетка.

— Айзек не хочет быть королём, — вдруг поняла я. — У него нет времени на приёмы и бумажки. Он хочет быть Богом. Ему нужен послушный король, чтобы управлять стадом, пока он перекраивает вселенную.

— Именно, — кивнул Эдриан. — Поэтому Граф должен умереть, но это должно выглядеть как несчастный случай. Или исчезновение. Но не казнь.

Мы поднялись на второй этаж.

Здесь было тихо. Слуги спали в другом крыле, а стража осталась внизу, превратившись в органическую лужу.

Я закрыла глаза, настраиваясь на Резонатор.

— Чувствую, — прошептала я. — Импульсы. Холодные, ритмичные. Спальня хозяина.

Мы подошли к массивным дубовым дверям. Эдриан приложил палец к губам.

Мы вошли.

Спальня Графа была роскошной до тошноты. Бархат, позолота, шелковые ковры. В камине тлели угли.

На огромной кровати под балдахином спал Теобальд.

Он храпел. Громко, с присвистом. Его толстое лицо расплылось по подушке, рот был приоткрыт. Одеяло мерно поднималось и опускалось на его животе.

Айзек дал ему мощное оружие, а этот идиот просто засунул его в сейф и лёг спать, полагаясь на «непробиваемый» барьер.

Сейф был в углу. Обычный, стальной, замаскированный под тумбочку. Даже не магический.

— Беспечность — привилегия глупцов, — прокомментировал Эдриан, подходя к сейфу.

Я осталась стоять у кровати.

Я смотрела на спящего Графа.

Человек, который собирался убить Саманту. Человек, который продавал души горожан. Человек, который сотрудничал с Айзеком.

Сейчас он был так беззащитен. Кусок мяса, завёрнутый в шёлк.

— «Сделай это,» — зашептал Кхорн. Его голос был сладким, как мёд. — «Он спит. Он слаб. Тебе даже не нужно напрягаться. Просто коснись его лба. Впусти меня. Я выпью его жизнь до дна. Я хочу почувствовать вкус его страха, когда он проснётся в моём аду».

Моя рука сама собой потянулась к шее Графа.

Это было так легко. Одно касание Хаоса — и у него остановится сердце. Никто не узнает. Скажут — апоплексический удар во сне.

Чёрный дым заструился меж моих пальцев. Я уже представляла, как его жирная кожа чернеет, как его глаза...

— Камилла.

Голос Эдриана был тихим, но он ударил меня как пощёчина.

Он стоял у сейфа, но смотрел на меня. В его глазах не было осуждения, только предупреждение.

— Нельзя, — сказал он.

— Он заслужил! — прошипела я, не отводя руки.

— Он Вьенский Принц, — напомнил Эдриан, подходя ко мне. Он мягко, но настойчиво отвёл мою руку от спящего. — Если он умрёт сегодня, завтра Столица вспыхнет. Его смерть перед самой коронацией сделает из него мученика. Саманту обвинят в устранении конкурентов.

Он сжал мои плечи, заставляя посмотреть ему в глаза.

— Ты хочешь мести или ты хочешь победы? Месть — это сладко, но она глупа. Мы здесь за Резонатором. Граф — это пешка. Оставь его. Его время придёт, но не сегодня.

Его спокойствие действовало отрезвляюще. Он был якорем, который удерживал меня от падения в безумие.

Я глубоко вздохнула, загоняя Кхорна обратно в клетку.

— «Скучная...» — разочарованно взвыл Бог. — «Он делает тебя слабой.»

— Заткнись, — прошептала мысленно я. — Хотя бы на сегодня. Просто заткнись.

Я кивнула Эдриану.

— Ты прав. Забирай эту дрянь, и уходим.

Эдриан вернулся к сейфу. Он приложил ладонь к замку.

Хрусть.

Сталь не выдержала прикосновения Распада. Металл замка рассыпался ржавчиной, дверца скрипнула и отвалилась.

Внутри лежал он. Контейнер с Резонатором.

Эдриан не стал его открывать. Он просто наполнил сейф своей тенью. Я видела, как серая мгла заполнила пространство, обволакивая контейнер. Послышался звук лопающегося стекла и скрежет металла.

Свет внутри контейнера погас. Магия Порядка была сожрана Распадом.

— Готово, — сказал Эдриан, отряхивая руки от металлической пыли. — Игрушка сломана.

Граф во сне всхрапнул и перевернулся на другой бок, даже не подозревая, что только что потерял свой билет в новый мир.

— Уходим, — скомандовала я.

Мы покинули спальню, оставив Графа досматривать сны о величии, которому не суждено сбыться.

Спускаясь по лестнице, переступая через растёкшиеся тела стражников, я поняла одну вещь.

Эдриан был прав. Быть монстром — это не значит убивать всех подряд. Быть монстром — это иметь силу убить всех, но выбирать, кого оставить в живых ради большей цели.

Мы растворились в дождливой ночи, унося с собой запах победы и гнили.