8. Игра краплёными картами.

Жадность — это поводок. Дай человеку достаточно золота, и он сам затянет петлю на своей шее, думая, что это ожерелье.

Предательство никогда не случается вдруг. Это не удар молнии в ясный день. Предательство — это плесень. Она зарождается в тёмных, сырых углах души, там, где амбиции трутся о страх. Она растёт годами, питаясь уязвлённым самолюбием и жаждой власти, пока однажды не покрывает человека целиком, превращая его в красивую, но пустую оболочку.

В Столице этой плесенью была покрыта вся верхушка.

Я стояла перед зеркалом в своей комнате в «Золотом Веретенице». На кровати валялся мой дорожный плащ, пропитанный пылью и запахом леса. Сейчас он казался мне лохмотьями нищенки.

Сегодня ночью я не была ни Хэйли Браун, ни Камиллой Бенсон. Сегодня я была хищником, надевшим шкуру самой редкой и дорогой птицы.

— Иллюзия, — скомандовала я, глядя в свои чёрные глаза.

Магия Хаоса, привыкшая ломать и крушить, неохотно подчинилась моей воле, сплетаясь в тончайшую паутину лжи.

Моя бледная, мертвенная кожа налилась жемчужным сиянием. Чёрные вены исчезли под слоем магии. Мои волосы, тусклые и спутанные, легли на плечи тяжёлой, блестящей волной цвета воронова крыла. Я «нарисовала» себе платье. Не из ткани, а из чистой теневой материи, которой я придала текстуру чёрного бархата. Глубокое декольте, открывающее ключицы, длинные рукава, скрывающие руки (я всё ещё боялась, что вены могут проступить при вспышке гнева), и юбка, шуршащая при каждом шаге, как змеиная чешуя.

На шее — колье из «бриллиантов». На самом деле это были застывшие капли льда из Мёртвых земель, которые не таяли. Они холодили кожу, напоминая мне, кто я на самом деле.

— «Ты выглядишь как шлюха, идущая на похороны своего богатого мужа,» — хохотнул Кхорн в моей голове. — «Мне нравится. В этом есть стиль. Но зачем нам игры? Просто войди туда и оторви им головы. Кровь на бархате смотрится изумительно».

— Кровь слишком быстро сохнет, — холодно ответила я отражению. — А информация живёт вечно.

Я надела на лицо последнюю деталь — маску высокомерия. Взгляд с поволокой, лёгкая полуулыбка, обещающая удовольствие и грозящая гибелью.

Я была готова.

Игорный дом «Бархатная Пасть» находился в самом сердце Фиолетового округа, района, где даже булыжники мостовой, казалось, были отполированы языками слуг.

Снаружи здание выглядело скромно — тёмный фасад, никаких вывесок. Но аура порока сочилась из него, как гной из-под повязки. Обычный человек этого бы не заметил, но я чувствовала. Запах дорогих духов, табака, пота и жадности.

Швейцар, огромный детина в ливрее, преградил мне путь.

— Закрытый клуб, леди. Только по приглашениям или рекомендациям членов Совета.

Я даже не замедлила шаг. Я просто посмотрела ему в глаза. На долю секунды я позволила иллюзии в зрачках истончиться, показывая ему кусочек Бездны.

Он побледнел. Его рука, тянувшаяся к моему плечу, замерла в воздухе, а потом судорожно одёрнулась. Инстинкт самосохранения — древнейшее чувство — взвыл в его мозгу сиреной.

— Прошу прощения, графиня... — пробормотал он, распахивая тяжёлую дубовую дверь. — Не признал в темноте.

Я вошла внутрь.

Контраст с улицей ударил по чувствам.

Там, снаружи, город задыхался от страха и бедности. Там люди считали медяки и ели безвкусные яблоки Порядка.

Здесь царил вечный праздник.

Огромный зал был залит тёплым золотым светом сотен магических светильников. Хрустальные люстры свисали с потолка, как застывшие водопады. Воздух был густым от дыма кальянов и аромата жасмина. Музыка — живая, тягучая, исполняемая квартетом эльфов на маленькой сцене — обволакивала сознание.

И люди.

«Элита».

Мужчины в шёлковых камзолах, с перстнями на каждом пальце. Женщины в платьях, которые стоили больше, чем вся деревня Зелёный Дол. Они смеялись, пили вино из тончайшего стекла и бросали на зелёное сукно столов золотые монеты.

Я шла сквозь толпу, и люди расступались передо мной. Моя аура была тяжёлой, холодной. Я несла с собой запах грозы, который пробивался даже сквозь благовония.

Я сканировала зал.

Вот сидит лорд с гербом Западных земель. Он проигрывает имение.

Вот дама, которая громко смеётся над шуткой своего кавалера. У неё пустые глаза — она под «Слезами Истины», но в элитной дозировке, которая оставляет эйфорию, убирая совесть.

А вот и моя цель.

В дальнем конце зала, за столом для «Королевского Покера», сидел барон Люциус.

Правая рука Графа Теобальда. Человек, который отвечал за финансы заговора.

Он был отвратителен. Тучный, с лицом, похожим на сдобное тесто, в которое вдавили два маленьких чёрных изюма-глаза. Он потел, несмотря на магическую прохладу в зале. Он вытирал лоб кружевным платком и сгребал к себе гору фишек.

— Ещё вина! — рявкнул он на официанта. — И принеси то, красное, из подвалов Ванессы! Плевать, что оно стоит тысячу! Скоро мы будем купаться в этом вине!

Я подошла к столу.

— Свободно? — мой голос прозвучал как звон серебряной струны. Низкий, вибрирующий.

Разговоры за столом стихли. Пятеро игроков подняли головы. Люциус оторвался от пересчёта фишек и уставился на меня. Его взгляд скользнул по моему декольте, задержался на «бриллиантах» и поднялся к глазам.

Он облизнул губы. Сальная, липкая улыбка растянула его рот.

— Для такой жемчужины место всегда найдётся, — прохрипел он. — Но предупреждаю, миледи... ставки здесь высоки. Мы играем не на интерес.

— Я не играю на интерес, барон, — я опустилась на свободный стул, и бархат моего платья растёкся по сиденью тьмой. — Я играю на результат.

Я выложила на стол мешочек с золотом. Тяжёлый. Настоящий (украденный у лазутчика и приумноженный магией иллюзии, превратившей медь в золото — ненадолго, но на вечер хватит).

Игра началась.

Это был фарс. Они думали, что играют в карты. Я играла с реальностью.

Мне не нужно было считать карты. Я чувствовала их. Для меня рубашки карт были прозрачными. Я видела масти ещё до того, как крупье доставал их из колоды.

Туз пик у толстяка в рукаве. Преврати его в двойку. Пусть удивится.

Я чуть шевельнула пальцем под столом. Нить Хаоса скользнула к рукаву Люциуса. Краска на карте изменилась. Туз стал бесполезной двойкой.

Мы играли молча. Напряжение росло. Я выигрывала раздачу за раздачей. Не нагло, но уверенно.

Люциус начал нервничать. Пот тёк по его лицу ручьями. Он проигрывал не просто деньги, он проигрывал авторитет перед своими прихлебателями.

— Кто вы, чёрт возьми, такая? — прошипел он, когда я забрала очередной банк. — Я знаю всех богатых вдов в этом городе.

— Я леди Морана, — солгала я, не моргнув глазом. — Я приехала с юга. Говорят, в Столице скоро будет... жарко. Я люблю жару.

Люциус усмехнулся. Он выпил залпом бокал вина. Алкоголь развязал ему язык.

— О, будет жарко, миледи. Вы приехали вовремя. Через четыре дня этот город изменится навсегда.

— Изменится? — я картинно приподняла бровь, тасуя колоду. Мои длинные пальцы порхали над картами. — Неужели наша юная принцесса Саманта решила наконец надеть на голову корону?

За столом раздались смешки. Презрительные, злые.

— Саманта... — Люциус сплюнул на пол, забыв о манерах. — Эта девчонка? Эта кукла с трясущимися руками? Она не королева. Она — недоразумение.

— Но она дочь Ванессы, — мягко возразила я, раздавая карты. — В ней течёт древняя кровь.

— Кровь — это вода, если в ней нет стали! — Люциус ударил кулаком по столу. — Ванесса была сукой, но она была сильной. А эта... Она хочет мира! Она хочет договариваться с чернью! Она пускает оборванцев во дворец!

Он наклонился ко мне, его лицо было красным от возбуждения.

— Миру нужен не мир. Миру нужен Хозяин. Твёрдая рука. Мужчина, который возьмёт этот хаос за горло и сожмёт, пока он не перестанет дёргаться.

— Айзек, — произнесла я тихо, но уверенно.

Люциус замер. Потом расплылся в широкой улыбке заговорщика.

— Вы умная женщина, леди Морана. Да. Айзек. Он скоро вернётся. И когда он вернётся, те, кто был верен истинному порядку, получат всё. А те, кто цеплялся за юбку девчонки... — он провёл пальцем по горлу.

«Перережь ему глотку картой,» — снова потребовал Кхорн. — «Прямо сейчас. Вскрой его жирное брюхо. Он оскорбляет меня своим существованием».

Я подавила дрожь в руках.

— Звучит... многообещающе, — я улыбнулась ему самой своей чарующей улыбкой. — Но Саманта будет коронована. У неё армия. У неё маги. Как же ваш Хозяин планирует забрать трон?

Люциус посмотрел на карты. У него был фулл-хаус (я позволила ему это). Он чувствовал себя победителем. Эйфория от хорошей карты и близости красивой женщины окончательно отключила его инстинкт самосохранения.

— Армия? Маги? — он рассмеялся. — Это пыль. Против лома нет приёма, миледи. Айзек прислал нам... подарок.

Моё сердце пропустило удар. Вот оно.

— Подарок? — переспросила я, делая вид, что мне скучно, и я больше заинтересована в картах. — Очередное колье? Скука.

— О нет... — Люциус понизил голос до шёпота. Он наклонился через стол, и я почувствовала зловоние перегара и гнилых зубов. — Это не колье. Это... тишина. Абсолютная тишина. Завтра ночью, в Южном порту, мы встречаем «Белую Леди».

— Корабль?

— Груз, — он подмигнул. — Особый груз. Артефакт. Он называется «Резонатор». Когда девчонка наденет корону... БУМ! — он развёл руками. — Никакой магии. Никакого сопротивления. Все, кто будет в зале, просто... уснут. Навсегда.

Он захохотал, довольный собой.

— Вскрываемся! — крикнул он, бросая карты на стол. — Фулл-хаус! Короли и десятки!

Я медленно положила свои карты.

— Каре тузов, барон.

Тишина за столом стала мёртвой.

Улыбка сползла с лица Люциуса, как талое масло. Его глаза налились кровью.

— Ты... ты жульничала! — взвизгнул он, вскакивая. Стул с грохотом упал. — Я видел! У тебя не было туза!

Он схватил меня за запястье.

Это была ошибка.

В тот момент, когда его потная ладонь коснулась моей кожи, моя концентрация сбилась. Иллюзия на руке дрогнула.

Бархатная перчатка исчезла. Белая кожа исчезла.

Он увидел.

Он увидел чёрную, глянцевую руку с длинными когтями. Увидел пульсирующие вены, полные жидкой тьмы. И он почувствовал холод. Такой холод, от которого кровь превращается в ледяную крошку.

Его глаза расширились до размеров блюдец. Он открыл рот, чтобы закричать.

— «СЕЙЧАС!» — взревел Кхорн.

Я не убила его. Это было бы слишком просто. И слишком громко.

Я просто сжала его запястье в ответ.

Тьма выплеснулась из меня коротким импульсом. Она вошла в его тело через руку, пробежала по венам и ударила в мозг.

Это было не убийство. Это был... показ.

Я показала ему Бездну. На одну секунду я позволила ему увидеть то, что видела я каждую ночь. Бесконечный океан Хаоса. Глаза богов. Вечность боли.

Люциус обмяк. Он рухнул обратно в кресло, хватая ртом воздух. Его глаза остекленели. Слюна потекла по подбородку.

Он был жив. Но его разум сгорел. Он превратился в овощ, запертый в собственном кошмаре.

Я встала, поправляя иллюзию (перчатка снова была на месте).

— Кажется, барону стало дурно, — громко сказала я, обращаясь к испуганным гостям. — Слишком много вина. И слишком много болтовни.

Я сгребла со стола выигрыш — не потому что мне нужны были деньги, а потому что это было частью роли.

— Приятного вечера, господа.

Я развернулась и пошла к выходу. Мои каблуки стучали по паркету как удары метронома.

Никто не посмел меня остановить. Люди расступались, чувствуя исходящую от меня волну дикой, первобытной угрозы.

Я вышла на улицу, в прохладу ночи.

Меня трясло. Адреналин и сдерживаемая ярость требовали выхода.

«Резонатор», — думала я, быстро шагая по брусчатке. — «Завтра ночью. Южный порт».

Айзек не просто хотел убить Саманту. Он хотел стереть всю элиту, всех сильнейших магов, всех лидеров одним ударом. «Резонатор»... Название звучало как приговор.

Я остановилась в тени переулка и прислонилась лбом к холодной стене.

Люциус был прав в одном. Мир действительно скоро изменится.

Но не так, как они думают.

Я посмотрела на свои руки. Иллюзия окончательно спала, и в темноте мои пальцы светились слабым фиолетовым светом.

— Завтра, — прошептала я. — Завтра я потоплю их корабль.