9. Глаза бури.

У Хаоса есть одна слабость — он не может существовать в вакууме. Порядок же в вакууме чувствует себя как дома, ведь пустота — это самая совершенная форма порядка.

Море — это колыбель Хаоса.

Оно никогда не бывает одинаковым. Каждую секунду волны меняют форму, разбиваясь о скалы, переплетаясь в бесконечном танце пены и соли. Море невозможно упорядочить. Нельзя заставить океан течь по прямой линии или застыть в идеальной геометрической фигуре. Море — это свобода, это ярость, это жизнь в её первозданном, неконтролируемом виде.

Именно поэтому, стоя на крыше портового склада под проливным дождём, я понимала: Айзек ненавидит море. Для него эта стихия — личное оскорбление.

Южный порт Столицы сегодня не спал, но и не бодрствовал в привычном смысле слова.

Обычно здесь царит шум: пьяные крики матросов, звон цепей, ругань грузчиков, смех портовых девок. Но сегодня порт был погружён в неестественную, стерильную тишину, которую нарушал лишь шум дождя и раскаты грома.

Я присела на корточки у края крыши, сливаясь с мокрым камнем гаргульи. Моя магия тенями окутывала меня плотным коконом, делая невидимой для обычного глаза.

Внизу, на пирсе №4, разворачивалось действо, от которого у меня внутри всё сжималось в ледяной комок.

Корабль «Белая Леди» оправдывал своё название. Это было не обычное торговое судно с грязными парусами и запахом гнилой древесины. Это был призрак. Его борта были выкрашены в матовый белый цвет, который даже в темноте ночи казался светящимся. Паруса были убраны, но я чувствовала, что корабль движется не силой ветра, а силой магии. Холодной, структурированной магии Порядка.

Пирс был оцеплен. Но не городской стражей.

Там стояли они. «Белые Стражи».

Два десятка бойцов в белоснежных латах. Они стояли абсолютно неподвижно, не реагируя на дождь, хлещущий по их шлемам. Их позы были идентичны. Расстояние между ними — выверенное до миллиметра. Даже их дыхание, казалось, было синхронизировано.

— «Куклы,» — презрительно фыркнул Кхорн в моей голове. — «В них нет страсти. В них нет страха смерти. Убивать их — всё равно что рубить манекены. Скука».

— Зато они эффективны, — мысленно ответила я. — И их много.

Я перевела взгляд на трап.

С корабля начали спускать груз. Это был не обычный ящик. Это был контейнер из чёрного металла, покрытый сложной вязью серебряных рун, которые пульсировали в такт моему сердцебиению.

А следом за грузом на пирс сошёл он.

Граф Теобальд.

Здесь, в порту, он не носил маску добродетельного проповедника. На нём был тяжёлый плащ, подбитый мехом, и высокие сапоги. Он шёл уверенно, по-хозяйски, и стражники расступались перед ним, как воды Красного моря.

Он подошёл к контейнеру. Жестом приказал поставить его на землю.

— Открывайте, — его голос, усиленный тишиной, долетел до меня чётко. — Я хочу убедиться, что он перенёс путешествие.

Двое стражников нажали на рычаги. С шипением, похожим на вздох умирающего механизма, стенки контейнера разошлись в стороны.

И тогда я увидела его. Резонатор.

Даже с расстояния в пятьдесят метров меня ударило волной такой силы, что я пошатнулась, едва не сорвавшись с крыши. Это была не физическая волна. Это был ментальный удар. Словно кто-то внезапно выключил звук в мире и включил звенящую, абсолютную тишину.

На бархатной подушке внутри контейнера лежал предмет, который не должен был существовать в этом мире.

Идеальная сфера размером с человеческую голову. Она не касалась подушки — она парила в воздухе, удерживаемая собственным полем.

Сфера состояла из тысяч, десятков тысяч тончайших колец и линз, вращающихся друг вокруг друга с безумной скоростью. Они двигались так быстро, что сливались в единое целое, но при этом каждое кольцо было различимо. Это была геометрия, возведённая в абсолют.

Но самое страшное было внутри.

В центре этого вращающегося механизма пульсировал сгусток света. Это был не огонь. Это была не лампа. Это был сжиженный свет. Плотный, тяжёлый, белый. Анти-магия в чистом виде.

Граф Теобальд снял перчатку. Его рука дрожала — не от страха, а от религиозного экстаза.

Он протянул руку и... взял Резонатор.

Сфера легла в его ладонь, продолжая вращаться.

В ту же секунду пространство вокруг Графа изменилось. Дождь перестал падать на него. Капли воды просто исчезали, не долетая до сферы полметра. Они аннигилировались. Испарялись. Переставали существовать, потому что дождь — это хаос, а в радиусе действия Резонатора хаосу не было места.

— Совершенство... — прошептал Граф. Я видела его лицо в бинокль магического зрения. Его глаза закатились, на губах играла блаженная улыбка. — Тишина... Какая чудесная тишина...

Я почувствовала, как к горлу подступает тошнота.

Моя магия внутри взбесилась. Вены на руках вспыхнули чёрным огнём, причиняя адскую боль. Хаос во мне чувствовал своего убийцу. Эта штука в руках Графа была не просто артефактом. Это была чёрная дыра наоборот — белая дыра, которая высасывала эмоции, магию и душу, оставляя только голую функцию.

Я увидела, как один из грузчиков (обычный человек, не страж), стоявший слишком близко, вдруг упал на колени. Он схватился за голову. Его рот открылся в беззвучном крике. Из его носа и ушей хлынула кровь.

— Слабый разум, — равнодушно заметил Граф, даже не глянув на умирающего. — Его мозг не выдержал чистоты Порядка. Утилизируйте.

Стражники подхватили тело и швырнули его в воду, как мешок с мусором.

Меня затрясло от ярости.

Этот сгусток света убивал просто своим присутствием. Если Саманта наденет корону, и эта штука сработает на полную мощность... Весь зал, все гости, все маги — они либо умрут в муках, когда их мозги вскипят, либо превратятся в овощей.

— «УНИЧТОЖЬ ЭТО!» — взревел Кхорн. Его голос был полон не привычной жажды крови, а настоящей ярости. — «Бей сейчас! Со всей силы!»

Мне не нужно было повторять дважды.

Я встала в полный рост на краю крыши. Дождь хлестал меня по лицу, смывая маскировку, но мне было всё равно.

Я подняла обе руки.

Я не стала плести сложное заклинание. Я просто открыла шлюзы. Я позволила Хаосу, накопленному за два месяца, вырваться наружу.

С моих рук сорвалось Копьё Бездны.

Это была не молния. Это был луч концентрированной тьмы, фиолетово-чёрный, гудящий, разрывающий реальность. Он летел прямо в Графа. Прямо в эту проклятую сферу.

Я вложила в этот удар всё: свою боль, свою ненависть, страх за Саманту, тоску по Эдриану.

Луч пересёк расстояние за долю секунды.

Я ожидала взрыва. Ожидала, что Графа разорвёт на атомы, а пирс превратится в кратер.

Но произошло нечто невозможное.

Когда моё Копьё Бездны коснулось невидимого поля вокруг Резонатора, оно не взорвалось.

Оно исчезло.

Сфера вспыхнула ярче. Вращение колец ускорилось, превратившись в сплошной гул.

Моя тьма, моя ярость, моя сила — всё это было втянуто внутрь сферы, как вода в воронку. Резонатор просто проглотил мою атаку.

Переработал Хаос в Порядок.

И тут же ударил в ответ.

Это была отдача.

Белый луч вырвался из сферы и ударил мне в грудь.

Это было не больно в физическом смысле. Это было... пусто.

Меня отбросило назад, словно куклу. Я пролетела несколько метров и врезалась спиной в кирпичную трубу.

Воздух выбило из лёгких. Но хуже было то, что произошло внутри.

На секунду я перестала чувствовать. Всё.

Я не чувствовала боли. Не чувствовала гнева. Не чувствовала Кхорна. В моей голове воцарилась идеальная, звенящая, белая тишина. Я забыла, кто я. Я забыла, зачем я здесь. Я была просто телом, лежащим на мокрой крыше.

Это длилось всего мгновение, но это было страшнее любой пытки Айзека. Это была смерть души при жизни.

Потом волна схлынула.

— А-а-а-а! — я скорчилась, хватая ртом воздух.

Чувства вернулись лавиной. Боль в ушибленной спине, холод дождя, вкус крови во рту и дикий, животный ужас.

Я подползла к краю крыши, выглядывая вниз.

Граф Теобальд стоял на том же месте. Он был жив. Он был цел. Он гладил сферу, как любимого питомца, который только что хорошо поел.

— Вы чувствовали? — громко спросил он, глядя в темноту, туда, где пряталась я. — Где-то пробежала крыса. Резонатор проголодался.

Он знал. Он знал, что я здесь. Или догадывался. И ему было всё равно. Он был неуязвим с этой штукой в руках.

Я поняла горькую истину. Я не могу уничтожить Резонатор магией. Магия — это хаос, а он питается хаосом. Пытаться разбить его заклинанием — всё равно что пытаться тушить пожар бензином.

— Грузите! — скомандовал Граф. — Во дворец. Будущая королева ждёт свой подарок.

Он бережно положил сферу обратно в контейнер. Створки захлопнулись, и давящее чувство пустоты немного ослабло.

Стражники подняли ящик и понесли его к ожидавшей в тени бронированной карете без гербов.

Я лежала на крыше, сжимая мокрый камень побелевшими пальцами.

Я проиграла. В первом же раунде. Моя сила, которой я так боялась и которой так гордилась, оказалась бесполезной против технологий дяди.

Но я была жива.

— «Вставай...» — прошептал Кхорн. Его голос был тихим, дрожащим. Он тоже был в шоке от пережитого небытия. — «Вставай, принцесса. Если ты не можешь сломать это молотом, значит, придётся использовать скальпель».

Я с трудом поднялась на ноги. Меня шатало.

Карета тронулась с места. Колёса загрохотали по брусчатке, увозя смерть в сторону богатых кварталов.

— Ты не уйдёшь, — прохрипела я.

Я не могла напасть. Но я могла следить.

Я прыгнула.

Тенью перемахнув через переулок, я приземлилась на соседнюю крышу. Боль в спине вспыхнула, но я заглушила её злостью.

Я бежала по крышам, скользя по мокрой черепице, не отставая от чёрной кареты ни на шаг. Я стала их тенью. Я стала их призраком.

Они везли Резонатор в поместье Графа. В сердце змеиного гнезда.

— Ладно, Теобальд, — шептала я в такт своему бегу. — Ты выиграл бой. Но ты показал мне своё оружие. А тот, кто знает оружие врага, уже наполовину победил.

Впереди, сквозь пелену дождя, уже виднелись шпили Фиолетового округа. Там, за высокими стенами и магическими барьерами, Граф чувствовал себя в безопасности.

Глупец.

Резонатор может защитить от магии. Но он не защитит от ножа в печени, если подобраться достаточно близко.

Я стёрла кровь с губы и растворилась в ночи, следуя за своей целью.

Охота продолжалась.