Глава 33. || Рожденные страдать.

Вахитовский район.

Булат вышел из старого ангара. Пять минут назад ему сообщили, что к воротам складских доков подкатила белая волга и мужчина не сомневался в том, кто приехал. Он нервно закурил, наблюдая как неподалеку затормозила машина и оттуда вышло пятеро мужчин. Они были разных возрастов, с разным цветом волос, разных национальностей но их объединяло одно: от них всех исходила аура опасности.

Блатные.

Булат сделал глубокую затяжку, пытаясь скрыть внутреннюю дрожь. С такими людьми ему не доводилось встречаться, если не считать конечно Самира. Но Самир был его другом, а эти приехали сюда явно не для дружеской беседы. Мужчина напрягся, когда услышал шорох шагов по асфальту, даже их шаги были какими-то грозными, опасными... Они напоминали хищников, готовых к охоте.

Впереди из них шел по видимому самый главный. Высокий худощавый мужчина, с седыми волосами и весь изрисованный тюремными наколками. Его глаза смотрели проницательно, словно заглядывали в душу и упивались страхом.

Наконец они остановились напротив него.

— Самира позови. — Коротко сказал Цветник, глядя на Булата, как на мусор, который не стоил и толики внимания.

— Его здесь нет. — Мужчина прикусил язык, мысленно ругаясь на дрожь в голосе. — Я знаю зачем вы приехали и я скажу где Самир, но мне нужна услуга от вас.

Он ступил на опасную дорожку. Выдвигать условия блатным — плохая идея, но что еще делать, если больше ничего не остается? Булат всегда был верен названному брату. Они шли рука об руку долгие годы, но Самира больше не было. Самир, которого он знал — исчез. Прежний старшой «Хади Такташа» никогда бы не поставил группировку на грань исчезновения, пойдя против блатных и запачкавшись в связях с ментами.

Это решение далось мужчине не просто. Он любил Самира, любил, как брата. Как члена семьи. Но теперь, когда встал выбор, между безумцем и группировкой от которой зависели жизни сотни пацанов, Булат выбрал последнее. Самир потерян и он не хотел, чтобы вслед за ним исчез и «Хади Такташ».

Жало захохотал, пихнув локтем Пикассо.

— Слыхали, братва? Этот фраер нам условия выдвигает. Не, вы крысы, совсем берега попутали. Ты хоть понимаешь с кем разговариваешь, мальчик?

Булат стиснул зубы, он чувствовал, что любое неправильное слово может привести к неминуемой гибели. Сейчас его жизнь висела на тонкой нити и он почти видел, как та натягивалась, грозясь порваться.

— Может просто пристрелим его? — Лениво предложил Патриот. — Зато это развяжет языки остальным.

— Обождите. — Притормозил своих Цветник. — Че вы сразу начинаете, убить, порешить. Это всегда успеется. Я вот хочу послушать. Ну, давай, фраер, излагай. Че за услуга?

Булат шумно сглотнул.

— Я не хочу чтобы группировка пострадала из-за ошибок Самира. — Осторожно выдвинул условие он. — Я скажу вам все, а вы не тронете Хади Такташ.

Дыхание стало тяжелее. Булат опасливо поглядывал на блатных, гадая, что они сделают, какое решение примут.

— Ты кого блять в нас увидел? — С нажимом спросил Цветник. — Думаешь мне в кайф пачкаться о твоих малолеток? Мне эта пацанская шушера до фени. Единственный кто мне нужен — Самир. Поэтому хорош тянуть кота за яйца, излагай.

Булат упрямо молчал, сомневаясь, что их просто так отпустят.

— Ну че еще? Мне че тебе на мизинчиках поклясться? Говори давай.

— Вы опоздали. — Выдохнул Булат. — Самир взял парочку доверенных пацанов и уехал за Алиной. Минут сорок назад.

* * *

Алина нетерпеливо ерзала на сиденье запорожца. Неужели все кончено? Адвокат последние несколько дней усиленно работал над тем, чтобы вытащить Кащея из-за решетки и наконец его труды — дали свои плоды. Без свидетеля, без пистолета, без улик, менты больше не могли держать его в заключение. Сегодня Костя выходит на свободу.

— Ты сейчас дырку в сиденье протрешь. — Насмешливо протянул Бык, бросив на нее лукавый взгляд. — Осталось недолго, потерпи еще чуть-чуть.

Алина закатила глаза. Да как тут успокоиться, когда после такой долгой разлуки, она наконец увидит своего мужчину? Конечно присутствовал еще и страх. Кащей наверняка будет долго кричать, когда узнает, что его царевна наворотила за время его отсутствия, но все эти мысли затмевало счастье. Настоящее, неподдельное счастье.

Сквозь дымку волнения, Алина чувствовала трепет. Пальцы мелко подрагивали от предвкушения. Она уже почти чувствовала, как упадет в родные объятия, прикоснется к любимым потрескавшимся губам и наконец расслабится.

— Эй, Бык. — Позвал его с заднего сиденья Дед. — Сбрось скорость.

— В чем дело? — Спросил телохранитель, послушно сбросив скорость с пятидесяти километров в час, до тридцати. — Дед?

Дед ответил не сразу, оглянувшись куда-то назад. Машина, красная нива, так-же сбросила скорость, не пытаясь обогнать.

— Эта тачка едет за нами от самого дома. — Выдал он.

Алина вздрогнула, быстро переведя взгляд на зеркало заднего вида. И правда, за ними петляла машина. Нет, не петляла — следила. От этого осознания по спине пробежались мурашки и она вцепилась пальцами в бардачок, не сводя глаз с зеркала.

«Самир... это точно он» — поняла она.

Свет фар приблизился и они почувствовали резкий толчок. Их подрезали, стукнувшись капотом о багажник запорожца. Черт! Красная нива по сравнению с их запорожцем, казалась просто огромной.

— Блять! — Выругался Бык, когда машина завиляла. — Держитесь крепче!

Он выжал педаль газа, ускоряясь. Алина смахнула со лба бусинки холодного пота, из-за всех вцепившись в поручень. Ну почему именно сейчас? Почему именно в день, когда все казалось бы... кончено?

— Они догоняют! — Крикнул Бумер с заднего сиденья. — Бык!

— Да знаю я!

Он еще сильнее выжал педаль газа, проскочив на красный свет светофора. Проезжающий рядом грузовик засигналил, кажется даже крикнул пару оскорблений в окно, но это сейчас было меньшей из их проблем. Нива не отставала. Бык резко вывернул руль, сворачивая с главной дороги в однотипные дворы серых хрущевок.

— Мы не можем здесь оставаться. — Резонно заметила Алина, скрипящим от напряжения голосом. — Тут повсюду люди.

— Это к лучшему, может вызовут ментов. — Кинул Бык.

— Или под машину попадет ребенок. Надо сваливать.

Бык понятливо кивнул, сворачивая в дворовую арку и возвращаясь на главную дорогу. В машине повисла могильная тишина, нарушаемая лишь рычанием мотора. Все они поглядывали назад, на ускоряющуюся ниву, за рулем которой был Самир. Что задумал этот псих? Устроить разборки посреди города, на глазах гражданских?

Еще один толчок, от которого запорожец запетлял, царапнув крылом проезжающую рядом машину. Бык стиснул челюсти, пытаясь вернуть себе управление. Шины заскрипели по асфальту, а воздух в салоне наполнился запахом бензина. Этот чертов запорожец не предназначен для погони.

Сердце забилось в груди предательски быстро. Алина бросила нервный взгляд на своих телохранителей, ища хоть какого-то успокоения.. Дед с каменным лицом достал пистолет. Бумер повторил его действия. А Бык напряженно сжав пальцами руль, пытался выпутаться из этой дерьмовой ситуации и увезти опасность подальше от гражданских. Не хватало еще устроить разборки в центре Казани!

— Блятство! — Крикнул Бумер, высунувшись с пистолетом в окно. — Не могу прицелиться.

Алина округлила глаза, обернувшись и схватила телохранителя за ремень штанов, затаскивая его обратно в машину.

— С ума сошел? Нам только стрельбы в центре города не хватало! — Прикрикнула она.

— По моему Самира это не сильно останавливает! — Иронично огрызнулся он.

И сразу после его слов прогремел выстрел. Заднее стекло разлетелось на осколки. Дед резко подался вперед, закрыв своим телом лицо Алины и прижал ее к груди. Осколки болезненно впились ему в спину и шею.

— Бык, давай быстрее! — Крикнул Бумер.

— Эта развалюха не может быстрее! — Вспылил он, ударив ладонью по рулю. — Я и так выжимаю из нее максимум.

Алина из-за всех сил прижалась к Деду, нервно стиснув пальцами его свитер. Она боялась отстраниться. Сердце в груди забилось совсем быстро и каждый его удар мог стать последним. Ужас охватил ее, сдавив грудную клетку когтистыми лапами.

Ей еще никогда не было так страшно.

Послышались еще выстрелы. Всплеск адреналина заставил девушку собраться, она кое-как расцепила окоченевшие пальцы, которыми цеплялась за Деда и отстранилась. Она плотно прижалась спиной к спинке сиденья, надеясь что оно защитит ее от шальной пули.

— Сколько еще ехать? — Оглянувшись на Быка, спросила она.

— Минут двадцать.

— Мы не продержимся столько. — Констатировал Бумер. — Через пару километров будет съезд к Казанке. Сейчас не сезон, людей не должно быть.

За окном запорожца мелькали разбегающиеся люди, огни, другие машины, но сейчас они казались ей лишь размытыми пятнами. Алина зажмурилась, молясь лишь об одном — выжить. Выжить и встретить Кащея. Он ведь будет ждать их у отделения, что он почувствует, когда не увидит ни ее, ни телохранителей?

«Прости, родной. Пожалуйста прости...»

Даже в этот момент, Кащей главенствовал в ее мыслях. Она не могла думать ни о чем, кроме того, что сейчас, находясь на грани жизни и смерти, мечтает лишь о его руках. Мечтает прижаться к груди любимого и услышать такое заботливое:

«Все хорошо, царевн, ну.»

Алину качнуло, когда Бык резко свернул с главной дороги на съезд, оставляя городскую суету позади. Раздался еще выстрел, который снес зеркало заднего вида со стороны девушки. Она вскрикнула.

— Цела? — Обеспокоился Бумер. — Тебя не задело?

Алина кивнула, мол: «все хорошо». Она вдруг засомневалась в собственном голове. Позади раздалась еще одна череда выстрелов. Да сколько у них патронов черт возьми?! Одна из пуль угодила в заднее колесо и шина оглушительно лопнула. Машину занесло и Алина почувствовала боль от удара лицом о бардачок.

Перед глазами замелькали звезды. Боковым зрением ей удалось увидеть, как Бык вцепился в руль, пытаясь удержать управление, но тщетно. Их закрутило. Крик, тряска, боль.

На мгновение мир померк.

Алина с трудом разлепила потяжелевшие веки.

— Бык? — Хрипло позвала она. — Дед..? Бумер?

Ответа не последовало. В ушах звенело. Алина едва повернула голову, как боль запульсировала в висках, заставив ее сдавленно простонать. Ей показалось что она провалилась в небытие не более, чем на секунду, но видимо прошло больше времени, раз телохранителей уже не было в машине.

Ей потребовалось несколько секунд, чтобы за пронзительным звоном различить голоса и разглядеть силуэты ее телохранителей. Бык, Дед и Бумер стояли к ней спиной, с взведенными пистолетами, направляя их на красную ниву.

Алина потянула дверную ручку, почти падая из запорожца.

— Черт! — Выругался Бык, подлетев к ней и обхватил за талию, помогая держаться на своих двоих. — Ты как? — Заботливо спросил он, положив руку ей на щеку.

— Я... кхм... нормально. Где Самир?

— Я здесь, дорогая. Тоже соскучилась?

Алина дернулась. Взгляд сам собой упал за спины Бумера и Деда. Самир со своей хваленной ухмылочкой стоял напротив, окруженный тремя пацанами и смотрел на нее, как коллекционер смотрит на желанную реликвию.

Алина шумно сглотнула. Вот он, тот, кого она мечтала никогда больше не видеть. Тот, кто внушал ужас, даже когда его имя просто упоминалось в разговоре. Тот, кого она боялась до дрожи в коленях. Стоит перед ней, ухмыляется и выглядит как царь положения. Его глаза горели безумным огнем одержимости.

— Не говори с ней.

Бык одним движением завлек Алину себе за спину и направил пистолет прямо на Самира.

Самир усмехнулся, шагнув вперед. От каждого его движения несло угрозой, опасностью.

— Ну-ну, не стоит так категорично. — Растянув губы в усмешке, проворковал он. — Алина... дорогая моя, я не маньяк. Я никогда не хотел делать тебе больно, не хотел лишних жертв. — Он наступал, а голос его, тягучей как патока, обволакивал. — Просто пойдем со мной и никто не пострадает.

Алина онемела. Она знала — телохранители не подпустят его. Но сейчас удача явно была не на их стороне. Она видела это по замешательству в глазах своей охраны и от этого становилось только страшнее.

— Алина, Алиночка моя... — Гипнотически позвал ее он. — Не упрямься. Я все равно тебя заберу, но только тебе решать как. Ты можешь пойти добровольно, а можешь смотреть как умирают твои верные псы.

— Я тебе сказал не говорить с ней! — Угрожающе зашипел Бык, ткнув в сторону Самира пистолетом. — Только попробуй подойти и я прострелю твою черепушку!

Алина давно не чувствовала такой беспомощности. Она научилась быть храброй, сильной, стойкой. Именно такой ее воспитывал Кащей. Но сейчас, она вновь почувствовала себя той бесполезной девятнадцатилетней девчонкой, отчаянно прячущейся за спиной своего телохранителя.

«Господи пожалуйста... Господи, помоги...» — бесполезно взмолилась она.

А потом вдруг на всю округу прогремел звук выстрела. Алина застыла, не поняв что случилось. Ровно до того момента, пока тело Быка не упало не песок, с аккуратной огнестрельной дырочкой во лбу.

— Ах ты сукин сын! — Зарычал Бумер, бросившись на старшого хадишевских.

Самир почти лениво ушел в бок, приставив дуло своего пистолета к виску Бумера и миролюбиво бросил:

— Не советую.

Алина не видела всего это, ничего не слышала. Картинка перед глазами смазалась, а сама она беспомощно упала на колени перед своим телохранителем. Мир вокруг нее перестал существовать, оставив девушку наедине с Быком... Быком, который лежал на песке, не подавая и единого признака жизни.

Бык такой крепкий и всегда мужественный, теперь лежал безжизненно!

Как это произошло..?

Пальцы мелко задрожали, пока девушка пыталась найти пульс. Но это было бесполезно! Огнестрельное в голову не оставляло шанса на спасение. Самир же без единого колебания спустил курок, оставив пулевое аккурат по центру лба. Алина всхлипнула, обняв телохранителя и так беспомощно взвыла куда-то ему в район плеча.

Они же столько прошли вместе... начиная от отношений охранник-наниматель и заканчивая тем, что неожиданно стали друг для друга семьей. Алина не могла отвести взгляд от его лица, такого до боли родного, знакомого... и неживого.

— Бык..? — Надрывно позвала она, смотря в абсолютно пустые глаза. — Бык, пожалуйста... ты мне нужен. Бык...

Но он не отзывался. Каждый вздох давался девушке тяжелее предыдущего, горло словно перетянули веревкой, лишая ее кислорода. Мир вокруг продолжал жить: телохранители и Самир тыкали друг в друга пистолетами, о чем-то говорили, но для Алины все превратилось в смазанное пятно. Даже звуки казались какими-то пустыми, ненастоящими.

Алина почувствовала как слезы смешиваются с брызгами крови, окропившими ее лицо в момент выстрела. Но все это не имело значение. Лишь Бык... Бык, который был с ней рядом даже тогда, когда родной брат предпочел ей пацанов. Бык, который утешал ее в день ареста Кащея. Бык, который помогал ей держаться на плаву. Бык, который всегда вставал на сторону девушки, даже если не был согласен с ее методами.

Бык, которого она любила...

Каждый миг проведенный с ним, стирался в пыль, растворялся в воздухе, оставляя лишь неприятное послевкусие скорби на языке.

Алина подняла невидящий взгляд на Самира.

— П-почему? — Голос предательски надломился.

— «Почему»? — Насмешливо переспросил он. — Я же предлагал тебе идти со мной по-хорошему? Предлагал. Ты не пошла, но у тебя есть еще два шанса поступить правильно.

Он кивнул сначала на Бумера, к чьему виску прижимал дуло пистолета, а затем и на Деда, которого на прицеле держали его парни. Мир схлопнулся.

Неужели таким будет ее конец?

Алина почувствовала горечь во рту. Это тот мир который она выбрала сама. Она добровольно прыгнула сюда, а теперь пожинала плоды, смотря как бандиты на ее глазах, убивают ее же друзей. А рядом даже не было человека, ради которого она и пошла на этот шаг. Ради которого так бездумно нырнула в криминальный мир Казани, позволив ему забрать себя в свои загребущие руки.

— Решай, Нюра... — Напомнил Самир. — Время идет.

«Нюра?»

— Не вздумай черт возьми! — Прикрикнул на нее Дед.

Алина посмотрела на него мутным взглядом. А что еще делать..? Самир победил. Если откажется идти с ним, он убьет телохранителей и все равно ее заберет. А если пойдет, то хоть сохранит им жизнь.

Алина посмотрела на Быка и по ее щекам снова потекли слезы. Она наклонилась, оставив на его лбу прощальный поцелуй и поднялась, на негнущихся ногах. Каждый шаг отзывался ломотой в теле, словно сам организм противился ее шествию к эшафоту. Но Алина шла, пока Самир наконец не обхватил ее за талию и не прижал к себе, ласково погладив по волосам.

— Ну-ну, дорогая, не надо плакать. — Нежно пропел он ей на ухо. — Теперь ты со мной, теперь все хорошо.

Деда передернуло от отвращения.

— Убери от нее свои грязные лапы!

Парень держащий его на прицеле, больно ткнул дулом в затылок телохранителя, велев заткнуться. Самир усмехнулся, смакуя вкус долгожданной победы. Эти долгие месяцы того стоили... стоили, ведь теперь он держал в руках свою Нюру, пока она рыдала ему в плечо.

— Сдайте оружие и я вас отпущу. — Смиловался Самир. — Незачем моей любимой видеть еще больше смертей, она и так напугана.

Телохранители замешкались, переглянувшись. Никто из них не хотел сдавать оружие, но когда Алина повернулась к ним и кивнула, велев исполнять приказ — они бросили пистолеты на песок. Подручные Самира поспешили забрать оружие себе.

Алина чувствовала отвращение к самой себе. На нее накатила такая слабость, такая апатия... словно со смертью Быка, из нее вырвали душу, оставив пустую оболочку. Она не хотела больше сражаться. Все вдруг стало таким неважным, блеклым. И именно это вызывало отвращение. То, что несмотря на все уроки Кащея, глубоко внутри она осталась все той-же маленькой и беспомощной девчонкой.

Девчонкой, которая не смогла спасти близкого человека.

Слабачка.

— Простите... — Едва различимым шепотом, извинилась она перед телохранителями.

— Ну-ну, родная, незачем извиняться. — Проворковал Самир. — Ты все сделала правильно.

А затем он вдруг ударил ее прикладом по затылку и Алина обмякла, повиснув в его руках.

— Ах ты тварь! — Дернулся вперед Дед. — Мразь!

— Не стоит, парни. — Посоветовал Самир, закинув девушку себе на плечо. — Она спасла вам жизни, цените это. Не стоит делать ее жертву напрасной.

А затем с самым невозмутимым лицом, хадишевский без колебаний засадил две пули в движок запорожца, чтобы телохранители не могли его преследовать. И покрепче обхватив обмякшее тело девушки, направился к ниве.

* * *

Кащей закурил, внимательно глядя на универсамовского юриста, пока тот перед ним распинался и разглагольствовал. Все эта история дурно попахивала. Он уже смирился со своим приговором — пятнадцать лет тюрьмы или высшая мера. Все было предрешено, а в последние дни в мусарне все как всполошились.

Эта ментовская шавка, именующая себя «Ильдаром Юнусовичем», то бледнел, то краснел, срываясь на всех и каждого. Он даже разочек дал в морду одному из своих. Менты бегали по участку как крысы, что-то искали, а Славка, универсамовский адвокатишка, едва-ли не прописался в отделение, заполняя какие-то бумажки.

А сегодня вдруг, Ильдар Юнусович зашел в камеру и отпустил Костю с таким видом, словно делать это, ему было физически больно.

И вот Кащей стоит у отделения. Он глянул на юриста, выдохнув дым ему в лицо.

— Погодь, Слав, че ты разогнался то, а? Ты давай, по порядку. — Привалившись спиной к стене, бросил Костя. — С какого хера мне помилование выписали?

Вячеслав Григорьевич сглотнул, отведя взгляд в сторону. Алина Аркадьевна ясно дала понять — она сама объяснится с Кащеем, а ему надо просто помалкивать в тряпочку. Но вот только проблема, девушка где-то задерживалась, а старшой универсама не из тех, кто любит ждать.

— Может дождемся Алину Аркадьевну? — Неловко замялся юрист. — Она лучше меня знает.

— Слышь, Слав, ты мне мозги не делай. — Нарочито спокойно, сказал Костя. — Выкладывай давай пока я добренький.

И все-таки страх перед бандитом перевешивал.

— Алина Аркадьевна вас вытащила, я только бумаги оформил и подал несколько апелляций.

Кащей сощурился, чувствуя какое-то неприятное предчувствие. Он давно подозревал, что девочка что-то затеяла. Он слишком хорошо ее изучил и сразу заметил, что царевна затаилась, вместо того, чтобы оббивать пороги отделения своими импортными сапожками. Она исчезла со всех радаров, ведя какую-то игру за спиной ментов и главное — за его спиной. Славка тоже воду мутил, покрывая ее.

Кащею это не нравилось.

Он знал, что царевна за его спиной какие-то делишки мутные проворачивала. Сначала с Желтым связалась, во время его убийства в «Снежинки» тусовалась, домбытовских к СТО припахала, поцапалась с Адидасом и универсамовскими. Но то, что происходило сейчас было во много раз опаснее...

Куда на сей раз вляпалась, эта бедовая девица?

— Дальше давай, ну. Мне че каждое слово из тебя клешнями тянуть? — Ощерился бандит. — Ты знаешь меня, Слав, я эти рассусоливания не люблю. Вещай.

— Я сам многого не знаю...

Вячеслав Григорьевич не соврал. Он и правда старался не вникать в криминальную сторону своей работы. Ему было достаточно фраз Алины по типу: «пистолет у нас» или «Жанна больше не проблема», а как она их достала и что сделала — не его дело. Так было проще сохранять видимость должностного лица, а не очередного бандита.

— Мне до фени че ты там знаешь, а чего не знаешь. Рассказывай что выяснил. Я же вижу что ты темнишь, воду мутишь. Некрасиво это, Слав. Неуважительно. А мне не нравится когда неуважительно.

Адвокат шумно сглотнул.

— Алина Аркадьевна... она... она каким-то образом достала пистолет и избивалась от свидетельницы. Дело развалилось. — Запинаясь, выдавил мужчина. — Обвинения сняты за недостатком улик, вы теперь свободны.

Кащей прикрыл глаза и резко развернувшись, стукнул кулаком по стене. Блять! Вот же бедовая идиотка! Куда она полезла?! Думает, раз с ним полгодика походила и немного зубки подточила, то все, стала бессмертной?

Кащей знал — его девочка не из робкого десятка. Вон сколько дерьма вынесла: и похищение, и попытку убийства, и сходку с блатными, и его арест, и еще с десяток проблем. Но их мир, криминальный мир, сметал с пути всех. Слабых он давил еще на первых парах, а вот сильные успевали взлететь, чтобы потом болезненно шмякнуться об асфальт или подохнуть с пулей в затылке.

И Кащей точно знал — царевна нажила себе врагов. Поставила себя под прицел. В этом не было сомнений. Свидетельница... свидетельница... у Кости было достаточно времени за решеткой, чтобы понять — эта ментовская крыса Жанна не рискнула бы действовать в одиночку. Кишка тонка. А значит за ней кто-то стоял, кто-то очень влиятельный.

И этот «кто-то», один из тех, кто ходил с ним на штурм гостиницы.

И только один из них обладал такой одержимостью Алиной, чтобы ему было не западло испачкаться в связях с ментовскими.

Вдруг на парковку въехала знакомая белая волга. Зачерствевшее в груди бандита сердце на мгновение остановилось. Царевна... Он даже как-то улыбнулся, готовясь прижать девочку к груди. Он поорет на нее, обязательно поорет. Но позже. А сейчас хотелось ее поцеловать и разложить на ближайшей горизонтальной поверхности, чтобы показать как сильно он соскучился по ее тоненькому тельцу в своих руках.

Он действительно скучал. Каждый день вдали от нее, ощущался хуже предыдущего. Кащей бы лучше пережил еще парочку покушений на свою жизнь или перо под ребра, но не разлуку со своей царевной. Она — сука такая — не давала о себе забыть, приходила во снах, ручки свои тоненькие к нему протягивала и каждый раз звала к себе.

Сейчас Костя с усмешкой вспоминал первый день их знакомства, когда Алинка вбежала в качалку, вся такая маленькая, запуганная, с распахнутыми от страха глазищами. Он и не думал, что все зайдет так далеко. Поначалу он видел в ней только выгодное вложение, врач в группировке нужная штука. Потом появился интерес... симпатия.

И вот он сейчас. Вор в законе, который больше не представляет жизни без своей царевны.

Приворожила сучка такая.

Влюбила в себя.

Кащей зажал меж зубов сигарету и шагнул к волге, но остановился, когда двери открылись и оттуда выглянула далеко не его царевна. Костя даже не сразу поверил своим глазам, разглядев пять силуэтов, во главе которых стоял Цветник.

Блатные.

А они тут что забыли?

— Кащей, брат! — Расплылся в улыбке Цветник. — Хорошо же на свободе, а?

— Есть такое. — Покивал Костя, сплюнув. — На свободе и дышится легче.

Он первым протянул руку, как и полагалось в воровской иерархии. Цветник на рукопожатие ответил и тут-же притянул Костю к себе, по-братски похлопав того по спине.

— А вы тут каким ветром? — Пожимая руки и остальным, спросил Кащей.

— Ну как? — Хохотнул Жало. — Бесовка твоя нас вызвонила. Девка она у тебя что надо, яйца у нее побольше чем у многих наших.

Кащей осекся, не сразу поверив словам блатного. Алина их вызвала? Та самая Алина, что на сходке едва-ли не по углам жалась и читала молитву, лишь бы ее не заметили? Та самая Алина, которая клялась и божилась, что больше никогда не хочет видеть «этих уголовников»? Это она их сюда пригласила?

— Да ты расслабься, брат, че напрягся? — Выступил в роли миротворца Цветник, ободряюще сжав его плечо. — Бесовка твоя умная, по понятиям все сделала. Нас вызвала, на крысу в наших рядах указала, доказательства предоставила, поляну к нашему приезду накрыла и крышей над головой обеспечила. Все как по маслу прошло.

Кащей все еще осмысливал. На кой черт девочка пригласила в Казань блатных? Да и как-то не вязалась Алина, сидящая за одним столом с ними и накрывающая для них поляну.

Чушь какая-то.

— Вызвала? — Переспросил он.

— Вызвала, вызвала. — Подтвердил Пикассо. — Позвонила, песенку напела, что тебя бедного спасать надо, сказала, что среди блатных крыса и трубку сбросила. Вот мы и сорвались. А тут все и подтвердилось, подставили тебя, брат. Очень хитро, надо сказать, подставили.

— Самир. — Кивнул сам себе Кащей.

— Так ты знаешь? — Будто удивился Цветник. — А твоя бесовка нам затирала, что ты в неведение сидишь, а она тебе тут по ушам мастерски ездит.

Она и ездила. Профессионально так. Кащей только сейчас понял. Пока она там рассказывала какие-то незначительные факты по типу: «Вова убил Желтого» или «пацаны пытаются отжать бизнес», сама в тихую очищала ему дорожку на свободу. Это же надо было додуматься: вызвать блатных! А телохранители? Они ведь наверняка все знали и под ее дудку танцевали, нет бы ему маякнуть, а они спрятались за спиной Алины, выполняя ее приказы.

Ну Кащей им всем устроит!

Но это позже, сейчас его волновало другое:

— Так, ну и где моя царевна? Поляну что-ли дома накрывает?

— Она еще не здесь? — Цветник заметно напрягся и оглянулся на своих. — Че, думаете, мы опоздали?

Патриот нахмурился и согласно кивнул.

— Похоже опоздали, он добрался до нее раньше.

— Он? — Вмешался Кащей и голос вышел каким-то хриплым. — «Он» это Самир?

Блатные ответили не сразу, заставляя Костю нервничать все больше. Цветнику и самому не нравилась вся эта свистопляска. Он обещал девчонке, что все нормально будет и привык держать свои обещания. Да и нравилась она ему. Не только как бесовка одного из братвы, а как личность, которая в одиночку провернула «дело века».

— Ты только не кипишуй, брат. — Миролюбиво начал Цветник. — Мы тут заезжали в Вахитовский, хотели с Самиром перетереть, но он уже смылся. Покумекали с его пацанской шушерой и они кинули наводку, мол Самир за твоей бесовкой уехал.

Кащей стиснул челюсти, отчего по лицу заходили желваки. Однако глубоко внутри зарождался страх за свою девочку. Хотелось крушить. Хотелось что-нибудь сломать. Хотелось найти Самира и втоптать его лицом в грязь.

Блять. Блять. Блять.

— Она у этого выблядка? — Рявкнул Кащей и несколько милиционеров оглянулись. — А херли мы стоим, лясы точим?!

— Обожди. — Тормознул его Цветник. — Вот вечно ты бежишь вперед паровоза. Ты хоть знаешь куда идти то? Самир не дурак, в Вахитовский не сунется больше.

— А че делать то, а? Стоять и надеяться на чудо?! — Выплюнул бандит. — Моя царевна у этого психа, а я должен сидеть? Пусти меня нахрен!

Кащей дернулся. Сейчас он готов был порешить любого, кто окажется на его пути, будь то Самир или Цветник. Костя редко выходил из себя, предпочитая оставлять голову холодной. Он всегда просчитывал все свои шаги наперед и готовился к любому исходу. Однако когда дело касалось царевны, ему словно срывало тумблер.

Нужно было ее найти, защитить, спрятать. А уж потом разбираться с последствиями.

— Да хорош тебе рыпаться! — Повысил голос блатной. — Бесовку мы твою найдем. И Самира выцепим. Я тебе слово даю. Свое слово. Но сделаем мы это по умному.

* * *

Первым, что почувствовала Алина просыпаясь, это пульсирующую боль в затылке. Ну неужели опять?! Я посетило дикое чувство дежавю, кажется нечто подобное она ощущала когда ее похитил Кащей и когда ее похитил шеф. Это начинало превращаться в какую-то дурную привычку.

Алина потянула руку к затылку, почувствовав бинт, заботливо окутывающий ее голову. Вторая рука оказалась прикована наручниками к железному изголовью кровати.

Страх едкой отравой пополз по телу.

Она прекрасно все помнила. Помнила погоню устроенную Самиром прямо в центре Казани. Помнила липкий ужас охвативший ее, когда заднее стекло запорожца разбила череда выстрелов. Помнила пляж и... Быка.

Бык.

Алина всхлипнула, когда сквозь мутные пятна, в памяти всплыл силуэт Быка, распростертый на влажном песке и с огнестрельной дыркой, оставленной аккурат по центру лба.

— Блять.

Алина на мгновение зажмурилась и часто заморгала, возвращая фокус зрению. Где она? Она быстро пробежалась глазами по помещению, продумывая ходы отступления. Взгляд зацепился за обычные деревянные стены из бруса с торчащем во все стороны утеплителем и белую печку, с пятнами сажи. За окном красовался лес. Домик был небольшим, больше напоминающим какую-нибудь лесную хижину.

Она не верила что это происходит снова. Все же только начало налаживаться. Вова больше не проблема, Кащей на свободе, бизнес процветает. Она уже и думать забыла о Самире, свято веря в помощь блатных... И вот тебе на!

Хотелось расплакаться. Сжаться в маленький комочек, поджать колени к груди и просто расплакаться, сетуя на суку-жизнь. Стать обычной девятнадцатилетней девчонкой. Ей нужна была передышка, глоток свежего воздуха, гребаная секунда спокойствия! Еще в октябре прошлого года, девушка жила совершенно обыденной жизнью, не идеальной конечно, но жизнью.

А потом все пошло по накатанной. Штопанье пацанов, бандиты, воровские понятия, похищения, покушения, убийства, блатные, менты, предательства.

Сколько прошло с того дня, когда Алина познакомилась с Кащеем? Семь — почти восемь — месяцев. И за это время она пережила больше, чем переживала за всю свою жизнь. Сейчас и пьяница отец и непутевый брат, и побег матери и даже унизительный выгон из комсомола, все это, казалось такой глупостью. Но она же сама выбрала этот путь. Сама пошла по извилистой дорожке, привлеченная хриплым голосом и щербатой ухмылкой.

Сама потянулась к привлекательной тьме, что каждый день запутывала ее в свои сети, заманивая обещаниями лучшей жизни.

И даже сейчас, находясь в лапах психа, от которого у нее дрожали поджилки, Алина знала — она бы не променяла эти семь месяцев с Кащеем ни на что другое.

Дверь тихо скрипнула.

— Проснулась, дорогая?

Алина сглотнула, вперив ненавистный взгляд в Самира. Он вошел в хижину с охапкой дров, лежащих в изгибе локтя. Это выглядело странно. Весь такой из себя блатной, старшой «Хади Такташа», в накрахмаленной белой рубашечке, в отутюженных брюках... и с дровами.

Алину передернуло стоило им встретиться взглядами. Глаза Самира отливали каким-то маниакальным блеском.

— Молчишь? — Водрузив дрова у печи, констатировал он. — Ну, молчи, молчи. Я же все понимаю, тебе привыкнуть надо, освоиться.

Самир говорил тягуче, но не так как Кащей. Речь у Кости выходила нарочито доброжелательно-угрожающей, с нотками снисходительности и тягучая, как патока. Хадишевский же говорил просто угрожающе и вроде он даже не повышал голос, а по спине все равно струился холодный пот.

— Наручники не особо помогают привыкать. — Огрызнулась Туркина, тряхнув рукой и оковы со звоном ударились о изголовье кровати.

— Ты уж не обессудь, но это меры предосторожности.

— Меры предосторожности? — Фыркнула она. — По твоему, я смогу тебе навредить?

— Ты девка хитрая, Алиночка, мало-ли, что еще выкинешь. Ты вон каких делов наворотила. Кащеюшку в одиночку вытащила, мента подкупила, от Жанны избавилась, на меня блатным ориентировочку кинула. Некрасиво это, дорогая, так нельзя. Ты же меня подставила получается.

Алина сжала кулаки, чувствуя какими липкими стали ладони от пота. Она боялась. О, она чертовски боялась. Самир — пугал. Это был не просто страх перед своим похитителем, нет. Это скорее напоминало игру в кошки-мышки и Алина в этой игре предстала далеко не кошкой. Опасность невидимой угрозой повисла в воздухе. Невидимая, неосязаемая, но болезненно ощутимая.

Девушка из-за всех сил старалась сохранить хотя-бы иллюзию шаткой уверенности. Она ведь не просто какая-то девчонка! Она бесовка Кащея! Женщина криминального авторитета Казани и это было не пустым звуком. Алина не могла позволить себе слабости. Не могла расклеиться и жалко молить о снисхождение.

Кащей воспитывал ее не так. Нет. Он окольными путями закладывал в головку девочки свою идеологию, воспитывал, перекраивал и подстраивал — не под себя, конечно — а под мир, в который она так безрассудно окунулась с головой.

Однако ее страх прослеживался в плотно сжатых губах, широко распахнутых и подрагивание ресниц. И Самир прекрасно подмечал каждую деталь. Он словно акула, кружил вокруг желанной добычи, но пока не нападая, а играясь. Нагуливая аппетит.

— Да че ты напряглась то, дорогая? — Снисходительно посмеялся Самир. — Я же все понимаю. Ты испугалась, ошиблась, связалась ни с тем человеком, да? Все мы оступаемся. Я не сержусь.

«Не сердится?!»

Алина почувствовала неприятный холодок пробежавшийся вдоль позвоночника. Она сощурилась, наблюдая, как Самир, шаг за шагом приближается. Что-то в нем было не так. Что-то, что не давало ей покоя, но девушка никак не могла понять в чем дело. Дело было не в маниакальном блеске и не в его пугающей усмешке, нет. Что-то внутри.

Что-то откровенно нездоровое.

— Но теперь все хорошо будет. — Пообещал Самир. — Тебя больше никто не тронет. Я смогу тебя защитить.

Самир протянул к ней руку, словно касаясь чего-то хрустального. Алина отдернулась от прикосновения, нервно вжавшись спиной в стену.

— Не смей меня трогать! — Крикнула она. — Я с Кащеем!

Самир расхохотался. Громко, искренне и как-то... пугающе. От каждого его движения несло замогильной опасностью. Алина прекрасно осознавала какую опасность представляет собой хадишевский. Это было не предчувствие и даже не скудные девичьи познания о слухах, которые ходили в криминальном мире о Самире.

Нет. Это было личное наблюдение. Кащей, ее мужчина, он же ничего не боится — ни смерти, ни драк, ни пятнадцати лет отсидки, он даже на перебив кинопленки ходил с легкой щербатой ухмылкой. Но Алина слишком отчетливо помнила, как напрягся бандит, когда в декабре того года, Самир положил на нее глаз.

Это был страх. Прикрытый, спрятанный за ядовитыми комментариями, лукавством и шутками, но страх.

И если боялся Кащей, то боятся должны все.

— Кащей? — Отсмеявшись, переспросил он, так и застыв с протянутой ладонью. — Кащеюшка и яйца выеденного не стоит. Он даже о тебе позаботиться не может. Мало что-ли натерпелась пока с ним ходила, а? Напомнить?

Самир наступал, загонял в ловушку.

— Напомнить, как из-за его проеба тебя похитили и едва не расчихвостили? Или как он повел тебя на съедение блатным, потому-что побоялся им отказать? Да и здесь ты из-за него!

— Ты ничего о нем не знаешь...

Алина сама не понимала зачем спорит с ним. У Самира была своя правда. И эта уверенность в своей правоте давала ему силы еще больше ненавидеть Кащея. Ему нужно было его ненавидеть, чтобы оправдать свое крысятничество и предательство воровских понятий. Тут ты либо крыса, поступившийся собственных принципов, либо псевдоблагодетель, спасший девочку из лап «страшного Кащея», путем ручканья с ментовскими.

Только вот дилемма — никакое благородство не спасло бы его от мести блатных. От звания крысы ему не отмыться. Тогда перед кем Самир пытается оправдаться? Перед собой?

Но как известно: торговаться с собой — дохлый номер.

— Не знаю? Не знаю, блять! А ты типа его знаешь, да? — Пошел в наступление хадишевский.

Алина вздрогнула, когда он повысил голос. Самир — пугал. Нет, не так. Теперь ее пугал уже не он, а его поведение. Эта «нездоровость», которую девушка заметила с первых секунд, стала более отчетливой, более явной. Самир смотрел со злобой, а когда девушка защищала Кащея, его глаза едва-ли не метали молнии. Но там, на задворках гнева, разрасталось обида.

Словно хадишевский искренне не мог понять, почему Алина защищает Кащея. Словно что-то в его восполненном мозгу не давало ему понять, почему девушка кричит о чувствах к Кости, а не бросается к нему — Самиру — на шею.

— Вокруг него дохнут люди! Правильные люди, дорогая, уважаемые. И ты бы подохла, не спаси я тебя!

— Спас? Ты считаешь, что спас меня? — Усмехнулась девушка. — Ты похитил меня, убил моего друга и говоришь что-то про спасение!

Самир резко подался вперед, сцепив пальцы на подбородке Алины. От этого жеста ее кольнуло чувство дежавю. Так обычно хватал ее только Кащей. И если от него такой жест ощущался властно и одновременно с тем играючи, почти заигрывающе, то от прикосновения хадишевского хотелось немедленно отмыться.

Алину передернуло. Она сжала кулаки, бесполезно скрывая мелко задрожавшие пальцы.

— Не смей винить меня в своих ошибках! — Выплюнул он ей в лицо с нотками истеричности. — Слышишь меня?! Я предлагал тебе уйти по-хорошему, предлагал! Ты не захотела и твой головорез погиб! Это только твоя вина!

Самир оттолкнул ее лицо и Алина всхлипнула, царапнув больным затылком стену. Она из-за всех сил прикусила губу, но из глотки все равно вырвалось жалобное поскуливание. Настолько жалобное, что Туркиной хотелось стукнуть саму себя. Она не имеет права на слабость. Прежняя Алина могла здесь разрыдаться, но точно не новая, та которая стала женщиной криминального авторитета Казани, прошла через сходку блатных и даже заслужила какое-никакое уважение в их глазах.

Но ей было так страшно. Так страшно, что руки тянулись то к груди, где бешено колотилось сердце, то к горлу, которое словно сдавили цепкими пальцами, лишая ее кислорода. Хотелось сжаться в комочек, забраться под одеяло и закрыть голову руками, в надежде что дверь вот-вот откроется и войдет Кащей.

Хотелось исчезнуть. Провалиться под землю.

— Блять! — Выругался Самир, бросив на нее взгляд. — Вот видишь до чего ты меня довела?!

Алина обняла себя свободной рукой, в попытке почувствовать хоть толику безопасности. Сумасшествие мужчины становилось все более очевидным. Вот он смотрит на нее, как на нечто прекрасное, а уже в следующую секунду кричит с пеной у рта, доказывая свою правоту. Девушка никак не могла уследить за его настроением, предугадать следующий шаг.

И от этого становилось только хуже.

Одно дело оказаться наедине с одержимым преступником. И совсем другое с непредсказуемым одержимым преступником. Алина не могла даже предположить что произойдет в следующую секунду, может он обнимет ее, а может приставит пистолет ко лбу и вышибет ей мозги.

Как сделал это с Быком.

А потом вдруг Самир поджал губы и посмотрел так, как смотрит нашкодивший ребенок. Как порой на нее смотрела универсамовская скорлупа, после очередного проступка.

Самир положил ладони ей на щеки, заставляя смотреть на себя. Алина ощутила себя в ловушке. Вся ее бравада и уверенность исчезли, оставив лишь противное послевкусие страха. Алина могла быть сильной, правда могла — жизнь научила. Как ей однажды сказала Лидия: «жизнь для таких как мы, лучший учитель».

Но это сила была с ней когда она находилась под крылом Кащея или с тремя телохранителями за спиной. Однако сейчас она была одна, наедине с тем, от кого ее поджилки жалко тряслись, а слезы невольно щипали глаза. Что она могла сделать против Самира? Молить, кричать на него? Первое решение казалось унизительным, а второе могло закончиться смертью.

— Я не хотел тебя пугать. Все будет хорошо, дорогая, это я тебе обещаю! Слово даю.

Алина по большей части молчала. В горле неприятно пересохло, а язык еле ворочался во рту, предав ее самым скотским образом. Но в этот раз что-то в ней с треском надломилось и с губ сорвалось, опасное:

— Твое слово больше ничего не стоит. Пацаны и воры не ведут дел с ментовскими.

Ядовитые слова сорвались раньше, чем Алина успела прикусить язык. Она мгновенно зажмурилась, ожидая удара, когда почувствовала, как пальцы хадишевского задеревенели на ее щеках, принося если не боль, то неприятные ощущения. Но удара не последовало. Девушка нерешительно приоткрыла глаза, встретившись с ожесточенным лицом напротив.

— Ты злишься. — Сам себе кивнул он. — Ты сегодня друга потеряла, я понимаю. Но следи за гнилым базаром, дорогая. Не надо испытывать мое терпение.

Самир говорил нарочито спокойно и только ходящие по лицу желваки и прищуренные глаза, выдавали его истинные эмоции. Он сдерживался. Пытался контролировать себя. Но зачем? Неужели и правда хотел наладить отношения с пленницей?

Тогда он еще безумнее, чем кажется.

— Я спас тебя, защитил. — Продолжил хадишевский, дыша через нос. — Ты должна благодарить меня, а не зубы скалить.

Алина облизала пересохшие губы.

— Благодарить? Это за что? — Истерично усмехнулась она. — За то, что отправил Кащея в тюрьму или за то что похитил меня, приковав наручниками к кровати? Или может за убийство моего друга? А нет, наверно я должна поблагодарить тебя за то, что забрал меня у любимого человека?

— Я спас тебя! — Словно заезженная пластинка, повторил он. — Спас! Тебя! Кащеюшка не может тебя защитить. Тебя же похитили, пока ты с ним ходила. Нормальный мужик никогда бы такого не допустил. Он сел в тюрьму, оставив тебя на растерзание своей пацанской шушеры. Он блять не достоин тебя!

Алина поморщилась. Самир кричал так, что слюни летели во все стороны.

— А ты значит, достоин?

— Я..? Со мной ты будешь как сыр в масле, дорогая. Мы домик купим, уедем из Казани. Заживем с тобой, слово даю! Я смогу тебя защитить.

— Так же как ты защитил свою жену?

Расплата за неосторожные слова пришла мгновенно и болезненно. Самир замахнулся и его ладонь, коснулась ее щеки с оглушительным шлепком. Во рту появился металлический привкус, в ушах зазвенело и девушка повалилась на бок. Только вот наручники болезненно впились ей в запястье, не давая позорно рухнуть.

Самир замер, выглядя таким растерянным, что его даже стало как-то жаль. Он осторожно оглядел краснеющую щеку, заострил внимание на слезах застывших в карих глазах и медленно перевел взгляд на свою ладонь, будто не веря в случившееся. Его рука дрогнула и он на секунду зажмурился, надеясь, что открыв глаза, все это окажется галлюцинацией.

Но нет, перед глазами сидела его Нюра, вжавшаяся спиной в стену и держащая за щеку.

— Что..? — Его голос надломился, точно треснутая ветка. — Нет... я не хотел... не хотел! Прости меня, прости! Прости!

Алина оцепенела, поймав взгляд маниакально блестящих глаз. Конечности онемели не давали ей пошевелиться и дело было совсем не в боли, нет. Дело было в его глазах, на поверхности которых отчетливо отпечаталось укоренившееся безумие. Каждое его действие, решение, поступок — очередное проявление болезни.

Его действия противоречили сами себе. В одно мгновение Самир мог смеяться до боли в животе, а в следующее агрессивно ее хватать, бить...

Все ее мысли и предчувствия касаемо хадишевского оказались чушью. Он был не просто одержимым уголовником, не просто убийцей.

Он был болен. По настоящему болен.

Алина не успела добраться до раздела психологии, когда готовилась поступать в мед, но ей и не нужно быть врачом, чтобы увидеть плещущиеся через край безумие. Такое явное и отчетливое, что ее невольно затрясло.

Нет. И все-таки лучше остаться наедине с непредсказуемым одержимым преступником, нежели с психически неуравновешенным человеком.

— Пацаны же не извиняются. — Прошептала она едва слышно.

Алина действовала осторожно, опасливо даже. Глядела на него из под опущенных ресниц, сжалась, стараясь уменьшится в размерах и говорила невыносимо тихо, боясь спровоцировать очередную вспышку... болезни.

— Что ты говоришь, дорогая? Думаешь мне есть дело до этих пацанских понятий? Да плевать я на них хотел! Мне только ты важна! — Сказал он, обхватив ладонями ее щеки. — Мы уедем с тобой, заживем. Как раньше, помнишь? Только ты и я. Я все исправлю, Нюр! Клянусь тебе! Исправлю. Веришь, Нюр?

«Нюра...»

«Гульнара, то есть.»

Алина помнила как он назвал ее «Нюрой», там, на пляже, сразу после убийства Быка. Но тогда девушка решила, что ей послышалось. Мало-ли. Однако она снова ошиблась... Самир видел в ней призрак покойной жены. А может и не призрак вовсе..?

В голове панически закрутились шестеренки. Холодный метал наручников, вдруг показался невыносимо тяжелым, напоминая о ее безвыходном положении. Напоминая о том, что ее жизнь висит на волоске каждую секунду, которую она проводит здесь.

Алина приподняла свободную ладонь в миролюбивом жесте и медленно наклонила корпус вперед, поддаваясь мужчине навстречу. Она двигалась осторожно, без резких движений. Двигалась, как дрессировщик запертый в одной клетке с диким зверем.

— Самир... — Голос вышел хриплым и девушке захотелось стукнуть себя за слабость. Она прокашлялась. — Самир. — Кажется она впервые обращалась к нему по имени. — Ты... ты же понимаешь, что я не твоя жена? Я не Нюра.

Его глаза полыхающие безумием прояснились и в них появилось что-то живое... нормальное. Алина рвано выдохнула, разглядев на задворках нездорового сознания понимание. На мгновение она даже поверила, что у нее получилось пробиться. Но надежда растворилась в ту-же секунду, как он открыл рот:

— Да, ты не Нюра. — Неожиданно просто согласился хадишевский. — Но ты ей станешь. Если конечно хочешь жить.

Блять.

Блять. Блять. Блять.

Алина болезненно зажмурилась и с ее губ сорвался сдавленный всхлип.

* * *

— Возьми че-нить в морозилке, приложи. — Не оборачиваясь, бросил Кащей. — А то разнылся. Я же тебе не нос сломал, ну. Так, всего лишь погладил, для профилактики. Ибо нечего за моей спиной темные делишки проворачивать.

Бумер встал из-за стола и найдя в морозильнике бутылку водки, приложил ее к опухшему и неприятно пульсирующему носу. Кащей даже не обратил на него внимания, выкуривая уже кажется вторую пачку. Больше всего он ненавидел ждать. Потерпеть и выждать конечно мог, но ждать... ждать он не любил.

— Не обессудь, босс. — Вступил Дед, потирая ссадину на скуле. — Тебя не было, твое место Алина заняла, мы ей подчинялись.

Кащей хмуро глянул на телохранителя. Настроение было паршивое. Стоило ему откинуться из решетчатой хаты, как все пошло псу под хвост. Сначала он узнал, что его девочка тут в мафиози играла, сцепляясь с теми, кто ей не по зубам, а потом выяснил, что ей аукнулось собственное безрассудство.

Он же ее учил не рыпаться на тех, кто сильнее! А она нет, самая умная же блять! Сама знает как ей лучше. Бедовая девчонка. Вляпалась по самое не балуйся, а кто дерьмо разгребать будет? Конечно же Кащей.

Но все равно даже злиться на нее толком не получалось! Весь гнев затмевал страх за свою царевну, которая осталась там одна, наедине с Самиром.

Стоило им понять, что девочка лапах этого ублюдка, Славка побежал искать ее по своим каналам, а блатные решили вернуться в Вахитовский, чтобы побеседовать с хадишевскими. Кащей тоже собирался, но Цветник его тормознул, справедливо заметив:

— Ты сейчас на нервяке, пылить там начнешь, психанешь. Только время потеряем, а у твоей бесовки его не так много. Ты давай, домой съезди, помойся от ментовской вони, а мы все порешаем. Найдем твою царевну.

Кащей был не согласен. Его девочка там, одна. А он должен ехать домой и сидеть на жопе смирно? Да черта с два!

Однако Цветник его снова тормознул, положив ладонь на плечо брата.

— Лучше ничего не говори, я ведь могу и за неуважение это посчитать. Ты че, Кащей, фраера во мне увидел? Я же уже слово тебе дал, что найду твою бесовку. Было дело? Было. А я за свои слова отвечаю.

И Кащей сдался. Он и сам понимал — ему нечего делать в Вахитовском. Если бы увидел кого из «Хади Такташа», то точно бы психанул и размозжил их тупые черепушки об асфальт, над котором они так трясутся. А это драгоценное время, которого у девочки было не так много.

Головорезов своих он нашел у подъезда, где те метались точно звери в клетке. Побитые и потерянные. И получили они за дело, сразу после того как напели ему песенку про смерть Быка и подтвердили опасения касаемо девчонки. Она у этого выблядка. Кащей прописал сначала одному, а потом и второму, ибо они допустили. Они облажались.

Подставили и себя, и девчонку.

Такое Кащей не прощал. Он один раз спустил Быку с рук похищение Алины и то только потому, что та слезно молила за амбала. Смиловался, пожалел, оставил. И тут снова проеб! У них же блять работа проще некуда — защищать девчонку, сдувать с нее пылинки и они не справились. Царевна в лапах Самира, а они здесь — целехонькие и невредимые.

Но разбираться с ними не время и не место. Сначала Кащей найдет свою девочку, навсегда уничтожит Самира, а потом уже начнет разбираться. Отхватят все: и пацаны выступившие против него, и головорезы не выполняющие свою работу и царевна, что наворотила дел.

— Подчинялись. — Повторил Кащей, вдавив сигарету в пепельницу. — Подчинялись блять! Я смотрю вам понравилось плясать под дудку моей царевны, а? Че, она помягче меня будет?

— Да мы же... — Начал телохранитель, как тут-же оказался перебит.

— Завали ебало, Дед! Вы уже договорились. Подчинялись они, ну и как, понравилось? Вы на кого работаете, на Алинку или на меня? — Кащей прищурился. — В глаза смотри мне.

Головорез поднял голову, выдавив:

— На тебя.

— На меня, ага. — Покивал Кащей. — А херли вы тогда языки в задницу запихнули и молчали, а? Хоть бы один маякнул, что царевна тут творит, маляву через Славку кинул, а вы, суки, за ней хвостиком бегали. Подыгрывали. Доигрались блять.

Кащей снова закурил.

— Я же вас по-людски просил за царевной моей приглядывать. Присматривать. Не давать вляпаться куда не надо. А вы че сделали? Помогли ей свидетельницу похитить и мента подкупить? Это некрасиво пацаны, вы че?

Телохранители пристыженно промолчали, сверля виноватыми глазами деревянный стол. Кащей сплюнул в раковину и раздраженно растер лицо руками.

— Короче, делаем так. — Сказал он. — С вашими зихерами разберемся позже, сейчас самое важное найти девочку. Ты. — Кащей указал кончиком сигареты на Бумера. — Иди, отожми у кого-нибудь на районе тачку, мы все в волгу не поместимся. А ты. — Теперь сигарета смотрела на Деда. — Останешься здесь, покумекаем с тобой.

— Сделаю. — Встал из-за стола Бумер. — Можно в СТО сгонять, у Цыгана тачку взять. Он свой пацан, поделится.

— Я че спрашивал, где ты машину надыбаешь? — Ощерился Костя. — Мне плевать как ты ее достанешь, хоть у Горбачева письменное разрешение проси. Но тачка должна быть здесь в течении часа. А теперь вали. Не мозоль глаза.

Входная дверь за телохранителем захлопнулась.

Кащей сел на освободившееся место. Взгляд сам собой зацепился за бутылку водки, оставленную Бумером. Выпить бы не помешало. Не за долгожданную свободу, а так, чтобы легче думалось. Костя всегда решал вопросы водкой. Надо перетереть со старшими соседских группировок? Значит нужно взять с собой бутылку «беленькой». Надо встретить блатного после отсидки? Тут уж лучше прихватить побольше.

Разговоры под спиртное всегда шли лучше. Да и дела решались как-то быстрее. Но сейчас горло вдруг обожгло огнем еще до того, как он успел опрокинуть стопку. Стало тошно. Тошно пить, когда царевна находится неизвестно где.

Дерьмо.

Угораздило же его на подходе к своим тридцати влюбиться. И в кого? В бедовую девчонку с сучьим характером, которая чуть-ли не каждый день влипала в новые неприятности.

— Ну че, Дед, выкладывай. — Сложив руки перед собой, сказал Кащей. — Рассказывай, как до жизни такой дошел. Время у нас все равно есть, пока Цветник с братвой Самировскую шелуху по Вахитовскому району гоняют.

Телохранитель замешкался, отведя глаза в сторону.

— Может Алина потом сама расскажет? — Замялся он.

— Я блять не пойму, у нас один словарь на весь район? Славка мне точно такой-же порожняк загонял, мол царевну дождемся. Она вам че, справочник или без ее присутствия у тебя язык отсохнет? Выкладывай.

Дед упрямо молчал, нервничая. Кащею не нравилась начавшаяся свистопляска. Пока его не было на улицах кажется многое поменялось. Вон домбытовские расхаживают по универсамовской территории, точно короли. Славка с головорезами едва-ли не за юбку Алины шкерятся. Вцепились как маменькины сынки.

Взрослые же мужики, ну.

Кащей даже с какой-то стороны восхищался своей царевной. Не, она конечно отхватит за свои темные делишки, но девочка оказалась совсем не промах.

— Слышь, Дед, мы с тобой не один кусок хлеба разделили, я тебя уважаю. Но сейчас ты конкретно начинаешь меня бесить. — Угрожающе предупредил Костя. — Ты давай заканчивай это. Выкладывай, че там царевна моя намутила? Куда вы дели эту ментовскую крысу, что на меня настучала?

— Ты знаешь про... Жанну?

— Нет, я резко мысли читать научился, не тупи, а. Вы видимо пока меня не было себя дохуя крутыми почувствовали. Кащей че он, да? Сидит там в своей камере, ничего не видит, ничего не слышит. По сути так получается?

Дед откашлялся. Нет, не так. Телохранитель просто был верен Алине. Кащей сам велел — слушаться девчонку и сдувать с нее пылинки. Они так и делали. Заботились о ней, по своему конечно, как умели. Да и разве переспоришь Кащееву царевну если она что-то решила? Они пытались, правда, но девчонка быстро дала понять — если они не пойдут с ней, она сделает все сама.

И тогда бы Кащей им точно головы открутил.

— Алина не велела тебе говорить. — Признался Дед. — Она умная девушка, понимает, что если бы ты узнал, быстро свернул всю нашу деятельность. А она хотела тебя вытащить.

— Говорить не велела, вытащить хотела, ага. — Покивал Кащей, потушив сигарету и тут-же закурив новую. — Переживала девочка. Разволновалась вся. Ну понятно че, понятно. А вы я так понимаю вместе с ней мне алтарь строили и слезы над моей фоткой проливали, а? Иначе я просто не могу объяснить, как вы пошли у нее на поводу.

Нет, Костя конечно знал — у его девочки язык подвешен. Порой она мела им так, что даже он — Кащей, с немалым опытом за спиной — покупался. Она могла заговорить зубы любому, при этом невинно хлопая глазками и играя роль «овечки». Казалось, что навык манипулировать Алина впитала вместе с молоком матери.

Но даже это не оправдывало телохранителей. Неужели нельзя было пораскинуть мозгами и понять, что Кащей явно не одобрит их внеурочную деятельность? В конце-концов, им же голова дана не только для того, чтобы в нее жрать. И ладно бы только они... у головорезов мышцы вместо мозгов, а Славка то куда смотрел?

Хоть бы одна сука маякнула, рассказала, что происходит за решеткой... а они нет! Скооперировались вокруг его царевны и давай плясать под ее дудочку!

Доплясались блять.

Кащей выдохнул дым в лицо бугая.

— Ладно, с вашими зихерами разберемся позже. Все ответ держать будете передо мной. — Решил он. — Ты давай мне лучше про крысу эту ментовскую расскажи.

Кащей пытался отвлечься. Мысли о царевне терзали голову, заставляя нервничать и в нетерпении метаться по квартире. Он переживал. Настолько сильно, что второй раз в жизни готов был обратиться к богу с мольбой.

— Жанна больше не проблема. — Выдал Дед и тоже закурил. — Она мертва.

Кащей недоверчиво глянул на телохранителя. Мертва..? Не то чтобы убийства крыс в их кругах были редкостью, нет. Наоборот такое происходило сплошь и рядом. Многие ссучивались и с ними разбирались. Просто не вязалась царевна с убийством.

— Дед, ты начинаешь меня бесить. — С деланным дружелюбием, бросил Костя. — Че мне каждое слово из тебя тянуть приходиться? Хорош мяться как целка на выпускном, выкладывай. Ну?

Телохранитель сделал глубокую затяжку, оттягивая момент признания. Это не он должен рассказывать, а Кащеева царевна, только вот ее здесь не было...

— Бык ее устранил... по приказу Алины. Не знаю сама она доперла до этой мысли или блатные подсказали. После их приезда, Алина о чем-то терла с Цветником на крыльце, а потом приказала Быку избавиться от Жанны. — На одном дыхании выпалил он.

Косте даже поначалу показалось что он ослышался. Это его девочка отдала приказ? Как-то не верилось, что Алина, которая не так давно тряслась с пистолетом перед шефом, способна убить. Мужчина прекрасно помнил, как Алина завывала в подушку, скуля из-за смерти выблядка чуть ее не расчихвостившего, а тут сама взяла и отдала приказ.

Однако где-то внутри, под слоями гнева и страха, зарождалась гордость. Кащей дернул уголком губ, в сотый раз убеждаясь — он не ошибся в царевне. Девкой она была ушлой и легко подстроилась под его мир. Вон, даже ручки свои чистые не побоялась запачкать ради него. Таких баб и днем с огнем не сыщешь.

— Кащей, слышь... ты сильно на Алинку не серчай. — Посоветовал Дед. — Она девка что надо, все это только ради тебя затеяла.

— Без тебя разберусь. Тебе че, больше всех надо, а? — Тормознул того Кащей. — Проповеди он мне читать собрался. Я по твоему тупой, сам не допру? Развелись интеллектуалы кругом, плюнуть негде.

Конечно Костя злился. А как тут не злится? Алинка ему знатно в уши лила все это время, а сама за спиной делишки проворачивала. С Желтым скорешилась так, что домбытовские ей инфу на блюдечке с голубой каемочкой приносят, блатных вызвонила, свидетельницу порешила, улики каким-то волшебным образом выкрала.

И может в другой ситуации он бы даже гордился своей девочкой, но Кащей не любил когда из него пытаются сделать дурака.

— Кстати че там с Цветником? — Кащей все-таки плеснул в граненый стакан немного водки, но так и не сделал глотка. В горле встал ком. — Блатные как здесь оказались?

— Да-к... это... Алина их вызвонила. — Почесал затылок телохранитель.

— Ты идиотом прикидываешься или меня идиотом пытаешься сделать? — Наклонив голову, уточнил бандит.

— Не делаю я ни из кого идиота...

— Не делаешь, ага, а че тогда мяукаешь? Нормально говори и по делу. По делу, Дед, смекаешь? Или тебе объяснить что значит «по делу»?

Телохранитель поморщился. Он провел с Кащеем немало времени и уже успел к нему привыкнуть, более того, он вошел в его маленький круг «приближенных». Но даже спустя столько времени — Дед до сих пор дергался, когда бандит начинал говорить так... вроде миролюбиво, а вроде и угрожающе.

Дед сглотнул.

— Не надо.

— Не надо ему, тогда заканчивай эти рассусоливания и начинай говорить. То, что царевна моя блатных вызвонила я и без тебя допер. Ты мне лучше скажи, нахрена ей это?

Вот этого Кащей действительно не понимал. То есть догадки были, но картинка все равно не складывалась. Девочка на сходке по углам от них ныкалась, а тут сама взяла и пригласила? Более того — поляну накрыла, крышу над головой организовала, машиной поделилась и если верить словам Цветника — сделала все по понятиям.

— Когда мы узнали что за всем стоит Самир, Алина сказала, мол нам самим с ним не справиться и позвонила Цветнику. Дескать пусть блатные разбираются с блатными.

Значит выбрала меньшее из зол?

Умница.

Кащей удовлетворенно кивнул. Ну хоть что-то. Славу богу девчонке мозгов хватило самостоятельно не рыпаться на хадишевского, а ведь она могла, учитывая все то, что она наворотила пока его не было.

— Ну понятно че, понятно. — Костя откинулся на спинку стула. — А с уликами вы как порешали? Славка мне там песенку напел, но так... в общих деталях.

Дед однако ответить не успел. В прихожей хлопнула дверь, принося с собой ворох голосов. Кащей никогда не закрывался — боятся ему было некого, только при царевне стал это делать, чтобы не дай боже с ее симпатичной головки и волоска не упало.

— Ты проходи, проходи. — Послышался голос Жало из прихожей. — Че ты как не родной то, а? Мы же с тобой утром нормально побеседовали. А сейчас у нас второй раунд.

Кащей вмял сигарету в пепельницу и вальяжно выплыл из-за стола, идя на голоса блатных. Там, в прихожей, стояла его братва полным составом и один из хадишевских... с разбитым лицом и заплывшим глазом. Лицо показалось смутно знакомым, мелькая где-то на задворках памяти, однако выцепить его из сотен серых лиц не удалось.

Костя почти лениво привалился плечом к стене, оглядывая компанию и остановил свой взгляд на Цветнике:

— А это че за фраер? — Спросил он, кивнув в сторону хадишевского.

— А это, Кащей, наш тебе подгон. — Подтолкнув мужчину в спину, сказал Цветник. — Обещали же порешать. Это пацанчик из Самировской шушеры, ближний его. Если кто и знает, куда эта крыса увезла твою бесовку, то только он.

Кащей едва слышно выдохнул, чувствуя как из тела исчезает напряжение. Он ведь даже не подозревал насколько был напряжен... до этого момента. Тело словно было сковано цепями, перетянуто веревками и все из-за девчонки, которой прочно поселилась в его мыслях... и сердце. Которая самым наглым образом проникла под кожу.

Булат шумно сглотнул, заметив как губы Кащея растягиваются в жестокой усмешке. Он не знал универсамовского старшого лично, как-то не довелось встретиться, но слухи до мужчины доходили. Он слышал от Самира, как Кащей заставил собственную матрешку убить шефа, несмотря на ее слезы. И если он так поступил с любимой, то что он сделает с ним, с тем кто был повязан с Самиром..?

Булата прошиб холодный пот.

— Да че ты напрягся то? — Кащей шагнул вперед, надвигаясь. — Боишься что-ли? Не надо, че мы не люди?

Булат инстинктивно шагнул назад, врезавшись спиной в грудь Пикассо. Это вызвало волну хохота среди блатных. А вот хадишевскому было совсем не до смеха. Кащей вроде даже не начал угрожать, но что-то в его голосе, взгляде, движениях так и кричало об опасности.

Кащей схватил хадишевского за плечо, подталкивая его в сторону кухни.

— Проходи, проходи. — Булат затормозил. — Проходи тебе говорят. — Настойчиво повторил бандит, буквально втолкнув его в кухню. — Ты не бойся, расслабься. Сейчас мы покумекаем с тобой и домой пойдешь. Садись. — Он надавил на его плечо, усаживая. — Сядь.

— Мужики, да вы че... — Растерянно замотал головой хадишевский. — Я же вам все рассказал еще утром.

Кащей усмехнулся, присев перед ним на корточки.

— А это мы сейчас и выясним, все ты рассказал или фуфло мне тут толкаешь. — Ощерился он. — Ну, че, фраерок, говорить будешь или заставить?

Булат выглядел как загнанный зверь перед блатными. Он ведь тоже группировщик и не скорлупа какая, а старшой! Но рядом с ними страх становился почти осязаемым... а ведь он прошел Афганскую войну.

* * *

Алина сидела не живая, не мертвая. Каждая косточка в теле была натянута, пока она вжималась в стену и обнимала свободной рукой колени. Она пыталась храбриться, пыталась показаться смелее, чем есть на самом деле, но все ее попытки разбились о слова старшого хадишевских:

«Да, ты не Нюра. Но ты ей станешь...»

Алина даже не представляла в какую ситуацию попала. Все ее иллюзии и предположения оказались чушью. Она могла представить, что Самир ее похитил из-за схожести с погибшей женой, из-за желания подгадить Кащею, но нет. Он был нездоров.

По-настоящему болен.

И от этой мысли ее била мелкая дрожь.

Алина опасливо глянула в сторону хадишевского. Он сидел на полу, облокотившись спиной на кровать и все говорил... говорил... говорил... Его голос заглушал звон в ушах и девушка почти ничего не слышала, лишь кивала болванчиком, когда Самир оборачивался через плечо, проверяя слушает ли она его.

Он говорил о знакомстве с Нюрой, о их любви, а Алина безнадежно пялилась на дверь, надеясь что она вот-вот откроется и придет Кащей. Ей не нравилось быть «дамой в беде», которая только и ждет помощи, но что еще оставалось? Самостоятельно вскрыть наручники, вырубить мужика в два раза больше ее и все это с пробитым затылком?

Алина еще никогда не чувствовала себя более беспомощной.

— Гульнара... Гуленька... Нюра моя. — С нездоровым благоговением шептал Самир. — Знаешь как она готовила? Ммм... пальчики оближешь. А ты умеешь готовить?

Хадишевский обернулся через плечо.

Алина растерянно моргнула, пытаясь понять о чем он спросил. В горле пересохло и язык присох к небу. Кажется от страха ее голосовые связки атрофировались.

Девушка прокашлялась:

— Умею. — Хрипло вырвалось из ее рта.

— Это просто отлично. — Заулыбался Самир. — Будешь мне готовить.

Он отвернулся и продолжил воспевать серенады почившей жене. Алина же с каждой минутой все глубже проваливалась в пучину отчаяния.

Она не могла поставить диагноз, основываясь на своих несуществующих познаниях в психологии, однако одно девушка подметила точно — у Самира появлялись просветы в его безумие. Порой болезнь прогрессировала и это было видно, тогда хадишевский видел в Алине свою почившую жену и ласково называл ее «Нюрой», но порой он понимал, что нет — это не она.

Однако даже это не мешало ему мечтать вылепить из Алины Гульнару.

— А знаешь как я понял что влюбился в Нюрку? — Задал риторический вопрос Самир. — Мы тогда только пару месяцев ходили, я еще молодой, зеленый, но уже вес имеющий. Многие меня подсидеть хотели, вот и устроили темную. Я тогда домой возвращался, а во дворе меня уже пасли с заточкой. Так Нюрка тогда из дома с ружьем наперевес выскочила, я даже знать не знал, что она стрелять умеет, а она взяла и прострелила одному колено.

Алина почувствовала прилив восхищения к незнакомой, но сильной женщине и какую-то ненормальную жалость к своему похитителю. Она видела это в его глазах, слышала в его голосе — Самир любил Гульнару. Так сильно, что его любовь прогрессировала в болезнь и одержимость чужой женщиной.

Алина стала для него спусковым крючком. Самир же как-то жил до встречи с ней, управлял целой группировкой, вел бизнес и внушал ужас своим врагам. Но та дискотека что-то в нем перемкнула. Алина не была причиной болезни, нет. Болезнь прогрессировала годами, а она стала лишь тумблером. На ее месте могла оказаться любая, более-менее похожая женщина.

— Мы жили душа в душу. Нюра помогла мне удержать власть, жизнь ни раз мне спасала. Мы столько с ней дерьма повидали, а она ведь даже ни разу не пожаловалась. Просто шла со мной по жизни рука об руку.

Алина невольно проводила параллель между собой и знакомыми ей женщинами бандитов. Это получалось неосознанно, скорее в ней просто что-то откликалось от этих историй. Она ведь как и Гульнара слепо следовала за Кащеем, погружаясь в его мир, проникая в каждый аспект его жизни и все больше пачкая руки в крови. Просто из любви.

Она проводила параллель и с Лидией, той женщиной со сходки...

— Я со своим с пятьдесят шестого. Вместе уже тридцать три года. Ровно половину этого времени я его из тюрьмы ждала, передачки на зону таскала и за делами следила. А знаешь сколько раз меня убить пытались просто за то, что я его женщина? Четыре покушения на меня было, одна попытка изнасилования, дважды ножом в подъезде дырявили.

Алина ведь тоже не мало натерпелась пока с Кащеем ходила, по меньше чем Лидия, но она и «ходила» с ним меньше. Покушения, похищения, убийства, взятки, менты — все снесла и уходить не собиралась. Во-первых — Костя не отпустит, слишком уж много она знала, а во-вторых, она и сама не хотела.

Туркина вкусила эту жизнь и насквозь пропиталась беззаконием, грязными деньгами и блатной романтикой о которой так грезили молодые девчонки.

— А потом ее убили.

Алина вырвалась из пучины собственных мыслей. Кажется она снова пропустила половину рассказа Самира.

— Это был ад. Ты не представляешь как больно найти любимую женщину... такой. Она лежала на крыльце моего дома точно поломанная кукла, избитая. Они оставили ее там как насмешку.

Алина поежилась от горечи, сквозящей в голосе хадишевского. Если бы девушка не знала сколько лет Самиру, то могла бы сказать, что перед ней сидит старик исповедующийся перед смертным одром. Столько боли и отчаяния...

— Они забили ее насмерть. — Горестно сказал Самир. — И не потому-что она знала всю мою подноготную, нет. Они сделали это мне в назидание, чтобы наказать, причинить боль.

— Мне жаль.

Алина говорила искренне. Ей и правда было жаль. Было жаль Самира, чью любовь так безжалостно уничтожили, было жаль Гульнару, которую убили просто из-за грехов мужа.

Но таков был их мир.

И они выбрали его сами.

Алина никогда не верила в «долго и счастливо» с Кащеем. Нет, это глупо. Ее розовые очки разбились еще на первых парах. Она слишком отчетливо понимала в какой мир нырнула с головой и осознавала — Костю либо убьют, либо закроют. А может убьют и ее саму, в желании отомстить Кащею.

Врагов у него много.

Алина не верила в счастливый финал их сказки, но каждый раз, когда Костя спрашивал «веришь, царевн?», она отвечала искреннее: «верю».

Самир вдруг обернулся и встал в полный рост, возвышаясь над девушкой. От резкого действия, Алина отшатнулась, загнанно глядя на мужчину. Она принялась отползать по кровати, мысленно умоляя ее не трогать. Туркина успела расслабиться, пока хадишевский вспоминал почившую жену, не проявляя к самой девушке и капли внимания.

Но сейчас страх вернулся, обрушившись на нее ледяной волной.

Самир усмехнулся, в его голове возникло сравнение с кроликом. Алиночка напоминала ему кролика... напуганного и загнанного в ловушку удавом. Ее взгляд метался по комнате, ища пути отступления, только вот их не было.

— Не надо, дорогая, не бойся. — Нарочито ласково пропел мужчина. — Я никогда не причиню тебе вреда.

Словно опровергая его слова, затылок заботливо укутанный бинтом и обожженная пощечиной щека — принялись саднить сильнее.

Самир приблизился, встав коленями на кровать и обхватил ладонями девичьи щеки. Алина всхлипнула. Отступать было некуда, она и так вжималась в стену с такой силой, что казалось она вот-вот пойдет трещинами.

— Не надо. — Ее затрясло. — Пожалуйста, не надо.

Алина не понимала почему продолжает молить и взывать к остаткам здравомыслия в голове хадишевского. Это было бесполезно. Но это то немногое на что она еще оставалась способна.

— Тише, дорогая, тише. — Прошептал Самир. — Я тебя не обижу, клянусь. Ты со мной будешь счастлива, понимаешь? Ты же мой второй шанс.

Самир вдруг прижался лбом к ее лбу. Алина попыталась отвернуть голову, но его руки на щеках не позволили, крепко удерживая девушку на месте.

— Я же после Нюрки и не надеялся встретить свое счастье. Думал все, так и подохну один, а потом появилась ты... такая красивая, заводная. Я до сих пор помню, как ты отплясывала в ДК, как песенки горланила со своей подружкой-блондинкой.

Самир подался вперед, врезавшись своими губами в ее. Алина замычала сквозь поцелуй, дергаясь из-за всех сил. Ее затошнило, а внутри все сильнее разрасталось отчаяние. Так противно ощущать чужие руки на своем теле, чужие губы...

«Кость, где же ты..?»

Алина уперлась свободной рукой в грудь хадишевского, пытаясь оттолкнуть.

Бесполезно.

— Са...мир... ст..ой. — Слова вылетали из ее рта обрывками, приглушенные поцелуем.

Губы Самира ощущались мерзко и неправильно. Все это напоминало дурной кошмар от которого девушке никак не удавалось очнуться. Почему она оказалась здесь, в лапах этого психа? Она ведь делала все как учил Костя, аккуратно, убирая врагов чужими руками...

А может это просто кара?

Кара за то, что недавняя комсомолка нырнула в криминальный мир и запачкала руки в крови?

Но она ведь просто любила. Она не планировала становиться «преступницей» или убивать, нет. Это не приносило ей радости! Она просто любила и шла за своим мужчиной.

Самир отстранился, но рук с ее щек так и не убрал, смотря на девушку с маниакальным обожанием.

— Вот видишь, дорогая, ничего страшного. — Прижавшись губами к ее лбу, сказал он. — А ты сопротивлялась.

Ноздри затрепетали от накатывающих слез. Алина подняла остекленевший взгляд на хадишевского и нежно — насколько могла — сжала его пальцы своими.

Алина втянула носом воздух, успокаиваясь и мягко погладила огрубевшие костяшки пальцев своего похитителя. Стало тошно. Тошно от того, что ей приходилось касаться чужого мужчину, играя смирение.

— Я могу... могу задать тебе вопрос?

— Конечно. — Улыбнулся хадишевский и кажется искренне обрадовался. — Спрашивай о чем угодно, дорогая.

— Тебе было больно когда ты потерял Гульнару?

Взгляд Самира потяжелел и Алине потребовалась вся сила воли, чтобы не вздрогнуть. Она понимала — вопрос опасный, но она не знала как еще достучаться до человеческой стороны обезумевшего мужчины.

Однако Самир ответил:

— «Больно» не то слово. Это был ад, настоящий ад. И я жил в нем годами. Даже врагу такого не пожелаешь.

Алина медленно кивнула, фиксируя информацию.

— «Врагу не пожелаешь», говоришь? Но ты же сейчас точно так-же поступаешь с Кащеем... со мной.

Самир сжал челюсти, отчего его зубы заскрипели, выдавая злость. Опять Кащей! Вот че ей неймется? Этого хадишевский искренне не мог понять, он ведь все для нее готов был делать! Защищать, задаривать подарками, на руках носить! А она все об этом чертовом Кащеюшке грезила, словно на нем свет клином сошелся!

Дура.

Самир сжал пальцами девичьи щеки, отчего ее губы сложились «уточкой».

— Забудь его. — С досадой в голосе выплюнул он. — Ты его больше не увидишь. А я не хочу слышать о Кащее, ты поняла меня?

— Забыть человека которого любишь? — Болезненно усмехнулась девушка. — А ты смог забыть Гульнару?

По лицу мужчины заходили желваки и он ударил кулаком по стене, рядом с ее виском. Алина вздрогнула. Самир вскочил на ноги и принялся мерить комнату размашистыми шагами, по пути разбрасывая вещи. В стену полетел торшер, следом кочерга.

Он резко остановился и Алина отчетливо увидела как раздулись его ноздри, точно у быка перед красной тряпкой.

— Замолчи! Заткнись! — С нотками истерики, закричал хадишевский. — Ты не любишь его, ясно? Не любишь!

Самир скинул со стола тарелки.

— Считаешь что Кащеюшка любит тебя, а? Думаешь прибежит тебя спасать? Да он с тобой только пока ты ему удобна! А знаешь что было бы, если бы тебя расчихвостили в том борделе?

Алина шмыгнула носом, будучи парализованной от ужаса. Кажется ее план провалился... она не достучалась до Самира, а наоборот — лишь разозлила его.

— Да он бы кинул тебя, окрестив «вафлершей», а мне плевать! Мне плевать, что ты под него ложилась. Пле-вать! Я люблю тебя, понимаешь?

Самир метался по комнате, пока снова не вернулся на кровать. Схватив девушку за лодыжки, он рывком раздвинул ее ноги в стороны и устроился между ними.

— Думаешь он любит тебя, да? Давай посмотрим что скажет твой ненаглядный Кащеюшка, когда я тебя поимею? Посмотрим захочет ли он тебя забрать.

Алину словно оглушило, кровь зашумела в ушах, пока она бесполезно дергалась. Нет... нет все не может так закончиться. Она вскрикнула, почувствовав губы хадишевского на своей шеи и из-за всех сил вцепилась зубами в его плечо.

— Блять! — Выругался Самир, тряхнув девчонку за плечи. — Я же хотел по-хорошему...

* * *

Бумер возвращался в квартиру с ключами от жигулей, которые ему любезно одолжил новый старшой «Дом Быта». Стоило Цыгану услышать, что Алинку похитили, как он моментально предложил помощь, готовый собрать всех своих пацанов и отправиться на выручку девчонки, которая не относилась к нему никаким боком.

Удивительно.

Порой телохранителю казалось, что у Кащеевой царевны есть какая-то ведьмовская сила, иначе он просто никак не мог объяснить почему окружающие так быстро к ней прикипали.

Один Кащей, славящейся своей ветреностью, чего стоит! А еще Желтый, Цыган, да даже они, телохранители. Бумер поначалу не относился к девчонке серьезно, считая ее очередной забавой босса, однако сейчас — сам был готов отдать жизнь за нее.

Бумер толкнул дверь, входя в квартиру и до его ушей донесся гомон голосов и... всхлипываний? Он прошел на кухню, сразу заметив блатных стоящих вдоль стены и Деда, курящего у подоконника. А в центре всего действа находился Кащей, методично избивающий смутно знакомого мужика.

Вроде это был один из хадишевских. Булат, кажется — если конечно его не подводит память.

Заметив вернувшегося, Кащей оторвался от избиения хадишевского и тряхнул рукой, отчего несколько капель кровь попали на белоснежную поверхность холодильника.

— Ну че, достал?

— Достал. — Ответил Бумер, похлопав себя по карману, где лежали ключи от жигулей.

Кащей ощерился и схватив хадишевского за волосы, запрокинул ему голову. Бумер даже поморщился, едва различая черты лица — сломанный нос съехал куда-то набок, один глаз так сильно распух, что едва открывался, а все лицо превратилось в сплошную гематому.

— Ну вот, фраерок, тачку мы нашли, осталось только информацию добыть, а ты молчишь как рыба. — С деланным дружелюбием проворковал Костя. — Это некрасиво, ты че? Нельзя заставлять уважаемых людей ждать, понимаешь?

Булат издал хрипящий стон и сплюнул сгусток крови на пол.

— Ты не имеешь права... — Едва слышно, произнес он. — Я не скорлупа какая, а старшой Хади Такташа, верхушка!

Кащей запрокинул голову, рассмеявшись.

— Хуй с горы, вот ты кто. Я вашу вшивую группировку не признаю. Че, хочешь сказать, я тебя уважать должен, улицу вашу? — Хохотнул бандит. — Вы все уважение растеряли, пока ваш старшой с ментами за ручку здоровался, смекаешь?

Кащей отпустил его волосы и голова хадишевского безвольно упала. Сил держать ее не оставалось. Булат понимал с кем оказался наедине... понимал в какую задницу попал, прикрывая названного брата. И черт возьми, он с уверенностью мог заявить — Кащей куда опаснее Самира.

Опасность от него исходила волнами, заставляя мужчину — прошедшего афганскую войну — вздрагивать. Каждый его шаг, слово, движение были пропитаны невысказанной угрозой.

Кащей облизал пересохшие губы и присел на корточки, чтобы видеть лицо Булата.

— Слушай, ты начинаешь меня бесить. Я же с тобой по-людски пытался, поговорить предлагал, а ты мнешься как целка: «не хочу», «не буду». Так дела не делаются. Ты же сейчас ментовскую крысу покрываешь, по сути так получается?

Булат поморщился. Кащей умел вывернуть все так, что кругом оставались виноваты все, кроме него, конечно.

— Ладно, давай так. — Решительно продолжил Костя. — Последний раз предлагаю тебе начать говорить по-хорошему, а если нет, начнем беседовать по-плохому.

«То есть это еще было по-хорошему..?»

— Смотри, девочку свою я найду по-любому, но ты можешь поиметь с этого выгоду. Расскажешь куда этот выблядок ее увез и так уж и быть, уползешь не трону вашу вшивую улицу. А станешь молчать, я под корень вырежу все ваши возраста, начиная со старших и заканчивая скорлупой.

Булат вздрогнул, что-то в голосе Кащея давало понять — он не шутит. Он действительно пойдет на убийство скорлупы. Булат чувствовал ношу ответственности, в Хади Такташ было более сотни пацанов и ровно половина из них — дети. Дети, которым еще и шестнадцати не было.

Ответственность за их жизни давила на плечи.

Но с другой стороны был Самир — его названный брат. Они ведь через столько вместе прошли. Булат до сих пор помнил, как отплясывал на его свадьбе с Нюрой, где его удостоили чести быть свидетелем. Помнил как Самир провожал ее в Афганистан и как встречал на перроне. Помнил, как они вместе выбивались из «скорлупы» в «старшие», по пути завоевывая авторитет.

Они были семьей и Булат не мог предать брата...

Не мог предать его еще больше.

Не мог.

— Я ничего не знаю. — Выдавил он из себя.

— Ну-ну, не знает он, ага. — Хмыкнул Кащей. — Ну не верю я тебе, вот нисколечко не верю. По ушам ты мне ездишь, дурака из меня сделать пытаешься. А так с уважаемыми людьми нельзя.

Кащей покачал головой и схватил сигарету со стола, пачкая желтый фильтр кровью. Он закурил, внимательно глядя на Булата.

— Ты верен, я это даже с какой-то стороны уважаю. Нет, правда, уважаю. Верность в нашем мире на вес золота. Пусть и верность ментовской крысе. — Он глубоко затянулся. — У тебя свои понятия, у меня свои, поэтому ты уж не обессудь за то, что произойдет дальше. — Костя оглянулся на блатных. — Давайте по машинам, надо кое-куда скататься.

— Куда скататься? — Даже Цветник не сразу раскусил финт Кащея. — У твоей бесовки времени нет.

— А че делать то, стоять мяться в надежде на чудо, а? — Выплюнул бандит. — Сейчас в Вахитовский сгоняем и устроим себе тир с живыми мишенями, постреляем Самировскую шелуху. Может тогда у нашего гостя память прорежется.

Булат с болезненным стоном поднял голову, округлив глаза.

— Ты не... ты не станешь...

Однако Булат сам засомневался в своих словах. Кащей выглядел как человек, который всегда держит свое слово и готов сражаться за свое. Даже если ради этого, ему придется запачкать руки в крови скорлупы. В крови детей.

— Ты че, фраер, клоуна во мне увидел? Хочешь сказать я за свои слова не отвечаю, а? Фуфло тебе тут толкаю? — Склонил голову набок Кащей. — Я же блять предлагал тебе по-хорошему. Предлагал, ну?

Булат промолчал, сглотнув вязкую слюну.

— Предлагал. — Сам ответил мужчина, покивав для правдоподобности. — Ну ты ведь ничего не знаешь, да? Поэтому попробую освежить тебе память. Да ты не бойся, че напрягся то, а? Тебя я не убью, ты мне живым нужен, но вот парочку твоих пацанов замочу с большим удовольствием.

Кащей вдавил сигарету в пепельницу и хлопнул себя по коленям.

— Ну че, братва, поехали.

Булат смотрел как блатные стали собираться. Ответственность за жизнь пацанов буквально придавила мужчину к земле. Нет... нет.. нет... разве он мог позволить Кащею ворваться в Вахитовский и устроить там самосуд? Самосуд из-за того, кто сам их бросил, поддавшись безумию?

Самир был его братом. А группировка — домом. Домом, где жило с полсотни детей, за чью жизнь он находился в ответе.

— Стой... — Попросил Булат. — Стой... я скажу. Скажу.

Кащей едва заметно усмехнулся.

— Че память прорезалась? Ну вот видишь как все просто! Стоило тебя слегка замотивировать, как ты сразу все вспомнил. Ну, рассказывай, рассказывай, а мы послушаем.

— Сначала дай мне слово что не тронешь моих пацанов.

— Даю слово... твоих пацанов я и пальцем не трону.

Булат слабо мотнул головой и еле волоча языком во рту, выдал:

— У Самира есть домик в лесу, что-то вроде охотничий хижины. — Кащей кивнул, мол: «продолжай, продолжай, я слушаю». — По автомагистрали в сторону Оренбурга, есть деревня «Большие Кабаны», после нее еще километров семь-восемь... там будет съезд на проселочную дорогу с одним единственным домом. Не знаю там ли Самир еще, но он планировал пересидеть в домике, пока все не уляжется.

Кащей выдохнул, чувствуя как из груди исчезает страх. Ему приходилось притворяться, он не мог показаться слабым и испуганным перед блатными, не понятиям это. Но внутри все клокотало от ужаса за свою девочку, которая осталась там одна, наедине с Самиром.

Кащей жалел лишь об одном — надо было убить выблядка еще на первых парах, когда он только заметил интерес хадишевского к своей девочке.

Но больше он такой ошибки не допустит. Не допустит, чтобы его нежная девочка пострадала от кого бы то не было, будь то Самир, универсамовские или даже блатные. Костя умел ценить верность и царевна всегда была ему верна. Верна не его статусу или деньгам, а именно ему, принимая мужчину со всеми его шрамами и искалеченной душой.

— Ну вот, можешь же когда хочешь, ну. — Кащей потер руки, усмехнувшись. — А то все вытанцевывал тут: «не знаю», «не видел», «не слышал». А тут раз и вспомнил. Молодец! Я тебя даже хвалю!

Кащей подхватил со стола ключи от волги, сунул меж зубов сигарету и поспешил к выходу из квартиры, как его тормознул голос Деда:

— А с этим че делать? — Кивнул он в сторону хадишевского.

— Дед, ты че, первый раз что-ли, ну? Избавьтесь от него.

Булат вскинул голову, на удивление резво, учитывая, что все его лицо напоминало сплошное кровавое месиво.

— Что..? Ты же обещал!

Кащей оглянулся через плечо, медленно шагнув к хадишевскому.

— Ну-ка, ну-ка, это где я тебе такое обещал? Я же сказал: «твоих пацанов не трону», а про тебя и слова не было. Ты тут мне час с лишним по ушам ездил, на нервах играл, а я тебя просто возьму и отпущу?

Кащей усмехнулся, наслаждаясь страхом поселившимся в глазах хадишевского. Он не оставлял врагов живыми — это глупо. Глупо оставлять под носом угрозу, которая однажды может обзавестись силой и отомстить. Котят топят в зародыше, пока они еще не окрепли и подточили коготки, так-же и с людьми — вот она, философия Кащея.

Простая и понятная.

— Я тебе слово не давал, могилой матери не клялся, тогда какие вопросы, а? Твоя группировка останется, ну а ты... уж не обессудь.

Однако Кащей точно знал — Хади Такташу конец. В их вшивой группировке не осталось людей, кто мог бы занять место Самира, а без него все рухнет. Соседние ОПГ за пару дней раскулачат асфальт, отхватив себе по жирному куску, некоторых пацанов перебьют на войне, а кому повезет пришьются к соседям.

И Булат тоже это понимал. Понимал, что все то, что они строили с Самиром десятилетием, в течение недели будет уничтожено.

— Разберитесь с ним и на кухне приберитесь, нечего моей царевне этот беспорядок видеть. — Отдал распоряжение телохранителям. — А мы поедем за Алиной.

«Я уже рядом, царевн, продержись еще немного... совсем чуть-чуть.»

* * *

Нет... нет... нет...

Алина беспомощно металась, пытаясь вырваться из крепкой хватки Самира. Она брыкалась, вырывалась, кусалась, дралась и кричала. Но казалось ее жалкие попытки отбиться, лишь подливали масла в огонь, заставляя хадишевского сильнее сжимать ее бедра и с удвоенной силой вгрызаться в девичьи губы.

Противно. Тошно. Мерзко.

Грязно.

Алина отвернула голову, как мужские пальцы в который раз сцепились на ее щеках и его язык бесцеремонно проник ей в рот, оставляя зловонное послевкусие. Стало тошно. Он не мог так ее касаться... не имел права! Девушку затошнило и она понадеялась что ее вытошнит прямо сейчас, прямо на Самира.

— Стой... хватит... — Уворачиваясь от влажного поцелуя, взмолилась она. — Пожалуйста... стой!

Самир не реагировал, поглощенный похотью и желанием осквернить девушку... забрать у Кащея привилегию «быть единственным мужчиной в ее жизни». Он шире развел девичьи ноги и вжался пахом в нее, давая почувствовать каждый сантиметр своей возбужденной плоти.

Алина всхлипнула, уперевшись рукой в грудь хадишевского, отталкивая его из-за всех имеющихся у нее сил.

Бесполезно!

Все не могло так закончиться, просто не могло...

«Господи... Господи, помоги мне!» — мысленно заклинала она.

Отчаяние и страх накрыли ее с головой. Она не могла позволить этому ублюдку ее изнасиловать. Не могла. Алина беспомощно взвыла. Слезы застелили глаза и из-за этого лицо Самира перед ней двоилось, расплывалось в смазанной гримасе.

— Пожалуйста, Самир, не надо... не надо...

Губы предательски задрожали, пока она голосила. Она кричала без умолку. Было так мерзко умолять этого монстра о снисхождение, но что ей еще оставалось? Она всего лишь девчонка, чья маска «женщины бандита» слетела в ту-же секунду, стоило ей оказаться в лапах Самира, без поддержки Кащея и телохранителей за спиной.

Слабая, напуганная девчонка.

А может правда, она сама виновата? Может заслужила все это..? Может Алина слишком заигралась в «преступницу», полюбив тот мир, который некогда с презрением отвергала? Она ведь столько всего наворотила — убивала, подставляла, манипулировала. И вот к ней пришла кара в лице хадишевского выродка...

Но она ведь не хотела всего этого. Алина просто влюбилась. Полюбила человека и слепо следовала за ним по жизни, принимая кровь, грязные деньги и смерть, как должное. Как обыденность.

Пальцы Самира скользнули вниз по шее, сжав ее грудь через одежду.

Алина болезненно вскрикнула и его прикосновение смягчилось.

Стоп... что?

В голове торопливо закрутились шестеренки. Он не хочет причинять ей боль. Она ведь для него «Нюра», его любимая жена или как минимум ее копия. Как там сказал Самир: «ты мой второй шанс на счастье»..?

Это ее шанс на спасение.

Кащей всегда говорил, что у Алины язык подвешен и она может его использовать. Если не для того чтобы он ее отпустил, то хотя-бы для того, чтобы потянуть время, пока не придет Кащей... а он придет. Обязательно придет.

...Ведь так?

Алина дождалась пока губы Самира скользнут на шею и зажмурившись, из-за всех сил приложилась раненным затылком о стену. Рану обожгло огнем и она почувствовала как кровь пропитывает бинт и стекает горячими струйками вниз по шее. В глазах на мгновение потемнело от боли.

— Самир... Самир... что-то не так, постой... что-то не так... — Слабеньким голоском пропела она.

Алина свободной рукой дотянулась до затылка и вытащила на свет окровавленные пальцы, подсунув их прямо под нос Самиру. Мужчина замер, переводя растерянный взгляд с ее пальцев на лицо и обратно.

— ...Ч-что? — Глухо вырвалось из его рта.

Самир выглядел таким потерянным и напуганным, что девушка едва не бросилась его жалеть. Он вскочил на ноги, мгновенно забыв о своем попытке изнасилования и рывком повернул Туркину к себе спиной. Перед его глазами замаячили слипшиеся волосы и бинт, насквозь пропитанный кровью.

— Блять. — Выругался мужчина. — Рана открылась. Сейчас, дорогая, потерпи, сейчас я все исправлю! Ты только потерпи!

Самир бросился к аптечке стоящей на подоконнике и в считанные секунды вернулся на кровать, устроившись за спиной Алины. Его руки дрожали пока он стягивал с головы окровавленный бинт.

— У меня только зеленка, будет немного щипать, ты же потерпишь, дорогая? Сейчас, сейчас, я все сделаю.

Он говорил с нескрываемой обеспокоенностью, периодически целуя костлявое плечико, утешая. А Алина позволяла. Лучше так, чем быть изнасилованной. Она принялась раскачиваться, создавая иллюзию того, что кружится голова.

И ее актерская игра работала. Самир напрочь забыл о своих грязных планах.

— Мне так плохо... — Добавила она трагизма. — Я что, умру?

Алина готова была поклясться, что услышала, как громко забилось сердце в груди хадишевского. Он сжал ее плечи.

— Ты что несешь, Нюр? Какое «умру»?! Я тебе дам! Ты будешь жить, будешь долго жить... мы вместе будем. Веришь, Нюр? Ну, скажи, веришь?

«Значит снова Нюра..?»

От Самира сквозило безумием. Чистым и неподдельным безумием. И ей не оставалось ничего, кроме как подыграть.

— Верю... я верю.

Алина тихонько выдохнула. Получилось! У нее получилось. Ее била мелкая дрожь, уже не от страха, а от выплеска адреналина. Она сжала пальцами простынь, чувствуя, как раны коснулась ватка смоченная в зеленке. Алина зашипела сквозь плотно стиснутые зубы.

Самир закончил процедуру, заботливо укутав голову бинтом и скатился с кровати, опустившись перед девушкой на колени. Его губы коснулись выпирающих костяшек, на девичьих руках.

— Ну как ты? Что-нибудь болит?

— Тошнит... сильно и голова кружится. А еще слабость в теле.

В этот раз девушка не врала, лишь немного приукрашивала. Симптомы напоминали сотрясение. Алина даже внутренне усмехнулась, вот так живешь девятнадцать лет и не одной травмы, а потом за каких-то полгода второе сотрясение подряд! Она так к тридцати без головы останется, если доживет, конечно.

— Прости меня, прости. — Прижавшись лбом к ее ладони, зашептал Самир.

— Ничего... я не злюсь. — Внутри все скрутилось от отвращения. — А еще я очень хочу пить, здесь есть вода?

На самом деле пить не хотелось, но Алина понимала — надо продолжать говорить и отвлекать Самира, чтобы он не вернулся к тому, на чем остановился. Надо тянуть время. Надежда, что Кащей успеет — это единственное, что у нее оставалось.

Иначе отчаяние бы просто сгрызло ее изнутри.

Самир почти бегом побежал на кухню и зачерпнул железным ковшом воды из бака. Алина проследила за его торопливыми движениями — мужчина действительно переживал и беспокоился о ней. Казалось, попроси она сейчас, чтобы на улице настала ночь, он бы устроил и это.

Неужели его любовь к Гульнаре настолько сильна?

Ей стало почти его жаль.

— Давай, аккуратно, не торопись слишком, маленькими глотками. — Уговаривал хадишевский, помогая ей напиться. — Вот так.

Самир с нежностью наблюдал, как Нюра жадно глотает воду. Он провел ладонью по ее макушке, стараясь не задеть повязку и улыбнулся. Не оскалился, не усмехнулся, а именно улыбнулся. Наконец его девочка рядом с ним, вместе. Все остальное больше не имело значения. Лишь она.

Она — такая красивая, хрупкая и сильная внутри.

— ...Что? — Отстранившись от ковшика, спросила девушка. — Чего ты так смотришь?

— Я просто любуюсь.

Алина сглотнула, но выдавила из себя натянутую улыбку.

«Не язвить, не кусаться, не артачиться.» — Словно мантру повторяла про себя девушка. Она только открыла рот, чтобы ответить, как за окном раздался скрип колес по гравийной дорожке и ее сердце пропустило удар.

Кащей. Это он. Это точно он!

Самир однако тоже услышал. Его взгляд потяжелел и он метнулся к окну, разглядев две машины припарковавшиеся у его нивы. Ненавистную белую волгу мужчина узнал сразу, как и ее обладателя.

Нет, нет, нет!

Только не сейчас, черт возьми!

Только не тогда, когда он наконец вернул свою Нюру. Сумасшествие затмевало разум, мешая трезво мыслить. Самир бегом подбежал к двери, напоминая мечущегося зверя. Он задернул шпингалет и защелкнул навесной замок, словно этого могло остановить бурю под именем «Кащей». Сердце колотилось в груди как бешеное, настойчиво отбивая ритм по грудной клетке. Это был страх — липкий и неприятный, оставляющий на языке послевкусие горечи.

Самир не привык боятся. Он привык внушать ужас. Однако сейчас, когда его Нюру снова могли забрать — в нем пробуждалась настоящая паника.

— Са-мир..! — Нараспев протянул Кащей с улицы.

«Как он их нашел..?»

Нет, Самир не позволит Кащею ее забрать! Он не достоин Нюры, он не сможет ее защищить, уже не смог. Сколько раз она страдала из-за его неосмотрительности? А с ним — с Самиром — такого не будет! Он сможет ее уберечь, сможет защитить.

Мужчина бросился к девушке и схватив ее за плечи, рывком поставил на ноги, испуганно глядя в любимые карие глаза, пытаясь найти там свою Нюру...

— Я знаю ты устала и тебе больно, но надо бежать, дорогая, ты понимаешь меня? Надо уходить! Там за дверью плохие люди и они пришли за тобой. Нам надо уходить, только так я смогу тебя защитить.

Алина его не слышала. Слезы облегчение, горячие и непокорные, покатились по ее щекам — Кащей, он нашел ее. Пришел за ней. Он заберет ее у этого психа. Ее почерневший мир снова обрел краски, стоило ей услышать родной прокуренный голос, находящийся так близко и одновременно так далеко.

Он снова нашел ее.

От этой мысли девушка наполнилась надеждой. Чистой, искренней и неподдельной. Она перевела взгляд на Самира и взяв себя в руки, часто-часто закивала:

— Да, ты прав, бежим! Скорее!

Самир спешно нырнул ладонью в карман и отыскав ключ от наручников, избавил девичье запястье от оков. Алина потерла саднящее запястье и взялась пальцами за железный ковш из которого не так давно пила воду. Взмах и она ударила ковшом по лицу Самира, попав куда-то в щеку.

— Сука! — Болезненно взвыл ее похититель, согнувшись.

— Кащей! — Завопила она, оттолкнув мужчину. — Костя, я здесь! Скорее, прошу тебя! Костя!

Алина бросилась к двери и едва ее пальцы коснулись шпингалета, как многострадальный затылок пронзила очередная вспышка боли — это Самир ухватил ее за волосы, оттягивая от двери. Алина вскрикнула, вцепившись ногтями в его запястье, в бесполезное попытке ослабить давление на волосы.

Рана на затылке снова начала кровоточить.

— Я тебе верил, сука! — Истерично взвыл Самир, прижав брыкающуюся девушку спиной к своей груди. — Ты не достанешься ему, не достанешься!

— Блять! — Выругался Кащей по ту сторону двери, видимо услышав девичий крик. — Ломаем дверь!

Алина почувствовала как холодное лезвие коснулось ее шеи, а затем услышала удар по двери. Первый, второй, третий... на четвертый дверь не выдержала и слетела с петель, вместе с косяком и замками.

Взгляд Кащея девушка поймала моментально. Она даже улыбнулась, несмотря на то, что ее жизнь висела на волоске и могла прерваться от любого неверного движения хадишевского. Следом за ним в дом влетели блатные, но Алина на них не смотрела, видя перед собой только любимого.

— Костя...

Кащей прищурился, оглядев свою царевну с ног до головы и остановил тяжелый взгляд на покрасневшей щеке и повязке, укатывающей ее голову. В его омутах зажглось самое настоящее пламя.

— Ты че, блять, берега попутал, а? — Кащей посмотрел на Самира, оскалив зубы в преддверии его смерти. — Ты на кого руку поднял?

Кащей шагнул вперед, не сводя взгляд с хадишевского, что прижимал лезвие к шеи его царевны. Кровь закипала в венах. Хотелось броситься вперед и просто вырвать кадык ублюдку, но он боялся за девочку.

— Ты ножик то убери, ну. Порежешься еще. — С деланным дружелюбием предложил Кащей. — Нахрена нам лишняя кровь, а?

— Не подходи! — Отступив вместе с Алиной, крикнул Самир. — Не подходи нахрен!

Алина всхлипнула, почувствовав как лезвие сильнее впилось в кожу, выпустив несколько капель крови.

— Я сказал не подходи! Еще шаг и я убью ее!

Кащей хохотнул, покачав головой:

— Убьешь ее? Ну-ну. — Насмешливо хмыкнул он. — Да у тебя же на нее мощный стояк, ты скорее себе глотку перережешь.

Алина внимательно следила за Кащеем. Со стороны казалось, что ему вообще плевать на безопасность девушки, раз он позволяет себе глумливо посмеиваться. Но это была лишь пыль — на деле, Кащей незаметно приближался, держа пальцы на рукоятки пистолета, готовый в любую секунду выстрелить.

Поймав девичий взгляд, Кащей незаметно подмигнул, мол: «все хорошо, царевн, не бойся».

И страх действительно отступил.

— Лучше так, чем оставлять ее с тобой! Она с тобой только намучается! Ты не можешь ее защитить.

— Блять, ты че больной? — Покрутил у виска Кащей. — Книжек перечитал? Это че, как у Пушкина: «не доставайся же ты никому!».

— Вообще-то это не у Пушкина, а у Островского. — Внесла свои пять копеек Алина.

Костя перевел на девушку выразительный взгляд. Как собственно и все в комнате.

— Царевн, ротик прикрой, а? Не видишь, взрослые люди разговоры серьезные ведут, ну.

Алина смолкла, мысленно стукнув себя по лбу. Кажется она слишком расслабилась с появлением Кащея. А ведь угроза никуда не делась, все так-же находилась за ее спиной, прижимая холодное лезвие к девичьей шее.

А Костя тем временем сделал еще один шаг вперед, сокращая расстояние. Он едва заметно мотнул головой куда-то вниз и девушка поняла его интуитивно. Она что есть сил наступила каблуком на ногу Самира и отпрыгнула, только вот неудачно.

Самир отпихнул ее и у девушки выбило весь воздух из легких, при ударе спиной о стену, когда хадишевский навалился на нее.

Все произошло как-то быстро, смазано. Секунда и Кащей оттащил Самира, швырнув его на пол. Секунда и вот он уже сидит верхом на его груди, нанося удары. Секунда и Алину обхватили чьи-то руки, удерживая.

Кащей с особым удовольствием устроился на груди хадишевского, впечатав кулак в его наглую морду. Удары обрушились на него со скоростью, не давая не то что выставить защиту, а даже вставить слово.

Кащей бил безжалостно. Этот ублюдок посмел забрать его царевну! Посмел коснуться ее! Посмел помыслить о том, чтобы быть с ней! С каждым ударом, злость все нарастала, а внутри что-то все шептало: «еще... еще... еще...».

— Кащей, хорош! — Тормознул его Жало, схватив за плечо. — Хорош тебе говорят! Такие вещи решаются сходкой.

Костя отпихнул блатного и вернулся к избиению Самира. Хотелось стереть этого выблядка с лица земли, уничтожить, сжечь вместе с этой чертовой хибарой. Он уже не разбирал куда бил, лицо напротив превратилось в месиво, но гнев только нарастал.

А Алина... Алина ничего не видела и не слышала.

Кровь зашумела в ушах.

Почему все вокруг так резко смазалось?

Почему голоса вдруг затихли?

И почему ее ноги вдруг сделались такими ватными? Она почувствовала слабость, медленно оседая на пол.

— Эй, эй, эй, девочка, что с тобой? — Обеспокоился Цветник, придерживая ее за плечи. — Кащей! Кащей, блять!

— Кащей! — Рявкнул Жало, рывком стащив его с бессознательного тела Самира. — Твоя... бесовка...

Костя все-таки обернулся, встретившись с остекленевшим взглядом царевны. Она как-то рвано улыбнулась и убрала ладонь от живота, откуда торчала рукоять ножа.

На мгновение мир бандита померк.

— Царевн..? Царевн, ты че это..? — Растерялся он, делая к ней короткий шаг. — Царевн!

Он бросился к ней, легко подхватив тоненькую фигурку на руки.

— Тише, родная, тише. — Укладывая ее на кровать, шептал он. — Тише. Все хорошо, да?

Кащей кажется впервые выглядел таким потерянным. Всегда собранный и хладнокровный, сейчас он выглядел непонимающим. Его омуты метались от ее раны, к щечкам от которых стремительно отхлынула кровь.

Алина всхлипнула и едва размыкая пересохшие губы, пробормотала.

— Больно, Кость... надо зажать... иначе кровь... потеряю.

Кащей опомнился, рывком сдернув с подушки наволочку и прижал тряпку к ране, аккуратно обмотав ее вокруг торчащего ножа. Алина болезненно зашипела сквозь зубы, сжав пальцы на штанине бандита.

— Больно, да? Ну ничего, пройдет... все пройдет, родная. Ты только держись, ну. — Он оглянулся на блатных. — Вы че встали? Скорую вызывайте!

Блатные не пошевелились.

— Я с кем говорю?! — Рявкнул на братву Кащей.

— Нельзя скорую, сам знаешь. Врачи мусорнутся, а ты только откинулся, тебя снова загребут и нас вместе с тобой. — Рассудительно заметил Цветник. — Самим придется.

Кащей почувствовал прилив злости. Хотелось кинуться вперед и выбить из Цветника всю дурость!

— Ты че мелишь? Она кровью блять истекает! Плевать я хотел на ментов!

Кащей снова посмотрел на свою девочку. Она лежала на кровати, вся такая хрустальная и глядела на него своими глазенками. Бедовая девчонка.

— Они правы, Кость... — Она закашлялась и из раны потекло еще больше крови.

— Молчи, царевн, молчи. Береги силы.

Алина упрямо замотала головой.

— Нет... нам... нельзя в скорую. С ними менты, а я не переживу... твоего ареста... только не снова... — Губы совсем пересохли и слова вылетали с неприятным скрипящими звуком. — Ты справишься. Помнишь как я штопала Зиму? Тоже самое.

— Рот закрой, царевн. — Пресек ее бандит. — Че русского языка не понимаешь? Сказал же уже, ну. В больницу поедем. Че мне эта ментовская шушера, а? Думаешь боюсь их?

«Ты важнее...» — так и крутилось на языке, однако вслух Кащей этого не произнес. Не при блатных, кто-кто, а вот они уж точно не оценят розовые сопли. Но царевна и правда была важнее. Костя плевать хотел на мусоров, на еще одну отсидку, да даже на чертов расстрел. Что угодно, лишь бы девочка была цела.

Это напоминало наваждение или даже безумие, но в какой-то момент даже собственная жизнь ушла на второй план, если на чаше весов стояла царевна.

— Кость... — Настойчиво позвала его Алина. — Нель..зя. — Ее пальцы скользнули по его бедру к руке и настойчиво сжали. Слабенько так, но ощутимо. — Ради меня.

Кащей нервно облизал губы и запустил руку в волосы, пачкая темные кудряшки кровью. Вот умела же она глазенками своими красиво хлопать, даже сейчас, истекая кровью.

— Блять, царевн. — Выдохнул бандит. — Вот же ты... — Он осекся, понимая, что сейчас не время для препирательств. — Делать че? Командуй, давай.

Однако подсказывать почти не пришлось. Блатные ведь не первый год живут на свете, дерьма они наелись вдоволь и точно знали как с ним справляться. Они и пацанов своих штопали в полевых условиях, и сами себя лечили. Поэтому работа пошла быстро. Жало метнулся за аптечкой оставленной Самиром, а Цветник подошел к Косте.

Алина как-то пропустила момент, когда остальные блатные скрутили Самира и куда-то унесли. Кажется она ненадолго отключилась от боли и стресса. Но это ничего, это нормально.

Голова предательски кружилась.

— Эй, эй. — Позвал девушку Цветник и достал из кармана фляжку. — Выпей. Давай-давай. — Он придержал ее, помогая чуть приподняться. — Пей тебе говорят, че головой вертишь?

— Нельзя. — Выдавила из себя она. — Алкоголь замедляет... кхм... заживление.

Говорить удавалось с трудом. В горле окончательно пересохло, да и боль не способствовала разговорчивости.

— Слышь, тебя когда-нибудь штопали наживую? Или вообще штопали? — Бросил блатной. Алина помотала головой. — А меня вот штопали, боль адская. Поэтому сегодня можно. Рот открой.

Алина посмотрела на Кащея и поймав его кивок, послушно разомкнула пересохшие губы. Глотку мгновенно обожгло водкой и девушка закашлялась. Однако отстраниться Цветник не дал, настойчиво продолжая вливать в нее алкоголь.

— Ну вот, внутреннюю анестезию приняли. — Хохотнул Цветник, видимо пытаясь ее развеселить. — Да че ты смурная такая? Ни-че, прорвемся. Сейчас тебя заштопаем и через месяцок как новенькая будешь.

М-да. Видимо блатные редко кого утешали. Выглядело это как-то нелепо, но тем не менее приятно. Они ведь не разбежались, а наоборот — остались здесь и пытались помочь по мере сил. Губы девушки дрогнули в подобии слабой улыбки.

— Хорош вам лясы точить. — Прервал их Кащей. — Царевн, делать че?

Алина сглотнула, ощущая на языке горечь водки. Она ведь не врач и даже не студентка медицинского. Она всего лишь девчонка, мечтающая стать врачом. И она уж точно не думала, что однажды ей придется воспользоваться своими знаниями на собственной операции.

Алина медленно оглядела собравшихся. В комнате осталась лишь она, Кащей, Цветник и Жало. Первый сидел на коленях, зажимая рану, второй остановился у изголовья кровати, а третий застыл в ногах с аптечкой в руках.

— Надо... нужен антисептик, водка подойдет. А еще стерильная тряпка и игла с ниткой, их тоже тщательно продезинфицировать.. иначе заражение.

— Я где тебе иглу с ниткой в этой глуши найду? — Нахмурился Кащей. — Может это, прижжем?

— От болевого шока отключится, это в лучшем случае. — Прокомментировал Цветник. — Кажется у Червя были иглы с нитками. Жало, метнись-ка, только в темпе давай.

Алина выдохнула сквозь зубы, пытаясь удержать уплывающее сознание. Все силы уходили на то, чтобы терпеть боль и храбриться, а ведь операция еще не началась. Однако лишь одна мысли грела — Кащей здесь, он нашел ее и теперь все будет хорошо.

Рядом с ним не страшно.

Перед глазами поплыло.

— Кость... я могу отключиться в любую секунду, поэтому слушай... и... запоминай. — Запнувшись, сказала она. — Нож надо вытаскивать под углом, под которым он вошел, любой сантиметр влево или вправо и ты можешь задеть органы.

Кащей промолчал, хотя на языке крутилось немало слов. Его сложно было напугать, однако сейчас мужчина боялся и чувствовал как предательская дрожь подкатывает к пальцам. Он не мог потерять царевну. Кого угодно, только не ее.

— Когда ты вытащишь нож, кровь хлынет с новой силой. Это... н-нормально. Нож сейчас закупоривает рану.

Тем временем вернулся Жало.

— Нашел? — Спросил его Цветник и тот поднял руку с необходимым. — Отлично, продезинфицируй в водке.

— Не надо ее сразу обрабатывать, приложи бинт или тряпку, чтобы остановить кровотечение. — Продолжила Алина. — Только потом обрабатывай... и...

Договорить она не успела. Перед глазами поплыло сильнее и мир схлопнулся. Кащей резко подался вперед, обхватив ладонями девичьи щеки:

— Эй, родная, ты чего это удумала? Открой глазки, ну.

— Все нормально, она просто потеряла сознание. — Успокоил его Цветник. — Так даже лучше. Вытаскивай нож, пока она не очнулась.

Кащей замешкался, бросив взгляд на свои руки. Они унизительно дрожали. Блятство! Он же черт возьми – Кащей, криминальный авторитет Казани, а дрожит как мелкая сучка! Однако тело не слушалось, реагируя на несвойственный ему страх.

Он на мгновение зажмурился, а когда открыл глаза, крепко обхватил пальцами рукоять ножа и медленно, стараясь не шевелить им, потянул вверх.

Алина распахнула глаза от боли и взвыла, так оглушительно громко, что заложило в ушах.

— Держите ее! — Рявкнул Кащей. — Держите, кому говорю!

Жало опомнился первым, схватив девушку за лодыжки, а Цветник вдавил ее плечи в матрас, не давая дергаться. Алина закричала. Сердце колотилось в груди как бешеное, отдаваясь в области живота, где все еще находилась холодная сталь ножа.

— Т-с-с-с... царевн, тише. — Уговаривал Кащей, медленно вытягивая лезвие. — Ты же у меня девочка сильная, ну. Потерпи еще немного. Почти все, почти все...

Его голос пробился сквозь агонию и Алина ухватилась за эту ниточку обеими руками, стараясь держаться. Сознание ускользало сквозь пальцы, как и мысли, и чувства... она чувствовала лишь боль. И слышала голос... такой родной, прокуренный голос.

— Вот так, царевн, вот так. Почти все. Ну... ну... все!

Кащей отшвырнул лезвие и приложил бинт к ране, останавливая кровь. Он подался вперед, губами смахивая холодную испарину с ее лба.

— Ты справилась, родная. — Оставляя поцелуи на бледном лице, шептал бандит. — Ты просто умница. Осталось немного, ты же потерпишь еще, да?

Алина замотала головой, умоляя прекратить. Голос осип и она вряд-ли смогла бы произнести хоть слово. Однако в глазах читался неподдельный страх, который Костя испытывал сам.

— Потерпишь. Куда ты денешься то, а, царевн? — Вместо нее ответил бандит. — Немного осталось. Совсем чуть-чуть.

Он медленно отстранил бинт, заметив, что крови стало поменьше. Цветник передал ему фляжку и Кащей щедро плеснул водкой на рану, желая убить любую заразу. Алина вновь истошно завопила и ее крик кольнул в самое сердце бандита.

— Тихо, тихо, тихо. Все хорошо, хорошо, ну. Самое страшное позади, сейчас только заштопаем и все. Слышишь, царевн?

Он перевел на нее взгляд, но увидел лишь закрытые глаза. Она снова отключилась. Хотя наверно это к лучшему. Каждый крик девочки резал бандита наживую. Хотелось убить всех и каждого, кто причинил ей боль. Хотелось идти вперед, оставляя за собой горы трупов — это Кащей умел, а вот спасать жизни нет.

— Надо штопать. — Напомнил Жало. — Сейчас. — И передал иглу с нитью.

Кащей снова ощутил неприятный тремор в пальцах, однако отвлекаться на него не стал. Если нужно, для царевны он станет героем. Или кем она там его хочет видеть?

Штопать Костя умел, в тюрьме не раз и не два приходилось самостоятельно себя латать, поэтому стежок за стежком, он в считанные минуты закончил с раной, в конце перекусив нитку зубами.

Его плечи расслабились, когда царевна перестала метаться, стонать и дергаться от каждого прикосновения иглы.

На мгновение в комнате повисла могильная тишина, прерываемая лишь хрипящим дыханием Алины.

— Ну все, братан, теперь можешь прикупить белый халатик и прямиком в республиканскую больничку, тебя там с руками и ногами оторвут. — Не удержался от издевки Жало.

Кащей издал нервный смешок, пихнув того плечом.

— Да пошел ты.