Глава 34. || Исповедь.

Алина медленно разлепила глаза, чувствуя что потяжелевшие веки весят как минимум тонну. Ей потребовалось пару минут, чтобы привыкнуть к свету и перестать щурится от солнечных лучей, проникающих сквозь незашторенное окно. Она слабо повертела головой, безошибочно узнав знакомые обои, которые пару месяцев назад подбирала для их с Кащеем спальни... вместе с Лилей и Ляйсан.

Кащей.

В голове калейдоскопом закрутились события. Самир, блатные, ножевое и острая боль, агонией сжирающая ее изнутри. Алина осторожно скользнула рукой на живот, нащупав повязку прикрывающую рану.

Значит все это не сон.

Алина зажмурилась, силясь вспомнить что было после того, как из нее достали нож, но единственное что осталось в памяти — это голос Кащея. Родной, прокуренный и уговаривающий потерпеть. Алина помнила как из-за всех сил цеплялась за него, умоляя ускользающее сознание держаться. Видимо не вышло.

— Эй..? — Позвала она. — Кость?

Ответа не последовало. Алина сделала попытку приподняться, но острая боль от ножевого, заставила вернуться ее на кровать. А это и правда больно. Взгляд скользнул по комнате, ища хоть что-то, что могло подсказать сколько она провалялась без сознания, однако нашел он только капельницу, с длинной прозрачной трубкой, уходящей под кожу.

Капельница..?!

Вряд-ли кто-то из блатных мог озаботиться такими вещами. Тогда откуда?

Вдруг в прихожей скрипнула дверь и послышались шаги. Алина точно знала кто это. В квартиру Кащея никто бы не сунулся без предварительного приглашения, если он конечно не камикадзе. Шаги затихли у спальни и ручка легонько повернулась, явив любимый силуэт в черной рубашке, отутюженных со стрелками брюках и в начищенных до блеска ботинках.

Алина сдавленно всхлипнула.

— Кость...

— Ну че ты хнычешь то сразу, царевн, а? — Хрипло спросил Кащей, проходя в спальню. Он остановился у кровати и легким движением смахнул несколько прядей с ее лба. — Все же хорошо, ну.

Алина замотала головой. Истерика подбиралась к горлу, царапая грудь. Она не верила что все это по-настоящему, что Костя наконец свободен. Жизнь с ним это как сидение на пороховой бочке, но без него она не стоит ни копейки. Все эти дни разлуки и вот он наконец здесь — свободный, целый и все такой-же родной.

Было много дерьма за дни их разлуки, там тебе и убийства, и взятки, и менты, и похищения, но Алина точно знала — она бы пережила все это снова... ради Кащея.

— Ну все, все, заканчивай капризничать. — Аккуратно извлекая катетер из вены, пропел бандит. — Расхныкалась тут, не дело это, родная. Вчера надо было хныкать, пока тебя убить пытались, а сегодня че?

Кащей отодвинул капельницу и обогнув кровать, разлегся на своей половине. Обвив одной рукой девичьи плечи, он притянул Алину к себе, зарывшись носом в ее волосы. Они пахли какими-то медицинскими приблудами и спиртом, но даже сквозь химозный запах пробивался аромат его девочки, которым бандит никак не мог насытиться.

— Знаешь, родная, я пока на нарах казенных потчевал, сотни раз мечтал вот так полежать рядом с тобой. Ну только без всей этой хрени. — Он покрутил рукой вокруг нее, имея ввиду пробитый затылок и ножевое ранение.

Алина скрипнула зубами. Стоило Кащею ее пошевелить, как рана в животе вспыхнула огнем, а пробитый затылок запульсировал. Но она не сказала ни слова. Она готова была потерпеть любую боль, лишь бы вот как сейчас лежать на груди своего мужчины и чувствовать себя невероятно защищенной.

— Я скучала, Кость. — Прошептала она. — Думала подохну тут без тебя. Никогда больше не исчезай, я не переживу второго раза.

— Скучала она. — Хмыкнул бандит. — Заметил я как ты скучала, что аж пол Казани на уши поставила. — Алина замерла. — Да че ты напряглась то, родная? Думаешь ругать тебя буду за твои делишки? Не, я конечно буду, но не сейчас, когда ты напоминаешь гребаную мумию. Вот поправишься и я поору на тебя. Долго и со вкусом, а пока поправляйся.

Он поцеловал ее в макушку, пока пальцами поглаживал выпирающие позвонки.

— Кость. — Настойчиво позвала девушка. — Я серьезно. Я не переживу второго раза.

— Блять. Да куда я от денусь-то, царевн, а? — С толикой снисходительности спросил он, словно объяснял ребенку очевидную вещь. — Ты ж приворожила меня, ну.

Алина тихонько захихикала.

— Это что, ты мне так в любви признаешься?

— Может быть, может быть. — С усмешкой покачал головой бандит. — Спи давай, ведьма. Тебе отдыхать надо.

И Алина уснула самым спокойным сном за последнее время, устроив голову на груди своего мужчины.

А Кащей... Кащей охранял ее сон. Он все смотрел на нее, любуясь точеными скулами, редкими подрагиваниями ресниц и тем, как она смешно морщила носик. Он не любил все эти сюсю-мусю и признания в любви. Даже не то что не любил — не умел, поэтому и не говорил раньше. Но царевну бандит и правда любил.

Так сильно, что ради нее готов был положить собственную голову на плаху или сжечь всю Казань в огне своей ненависти.

* * *

В следующий раз, Алина проснулась к полудню. Костя заботливо помог ей сесть, облокотившись на подушки и кормил горячим куриным бульоном. Туркина же поглядывала на него с подозрением, прищуриваясь.

— Откуда бульон? Ты же не умеешь готовить. — Наконец решилась она. — И капельница.

— Да я санитарке из местной больничке забашлял. — Безразлично бросил Костя, отправив очередную ложку бульона в рот Алины. — У них там зарплаты не ахти какие, подработать решила. Не боись, она баба умная, не мусорнется. Мы договорились, что будет три раза в день приходить, делать перевязки, готовить и следить за твоим состоянием.

Алина вскинула брови.

— Ммм... санитарка, да? — Покивала она. — И как, красивая? Ну, то что умная я поняла, тебе же всегда нравились умные, я помню.

Кащей нахмурился, услышав саркастичные нотки в голоске царевны, однако его губы тут-же растянулись в усмешке.

— Ты че, царевн, ревнуешь меня типа? — Забавлялся он. — Ну и ну! Во даешь! От ножевого отойти не успела, а уже права качаешь.

Алина нахмурилась сильнее, злясь на этот снисходительный тон и на то, что Кащей не отвечает на прямо поставленный вопрос. Ему есть что скрывать?! Алина выжидательно смотрела ему в глаза, ожидая ответа.

— Да расслабься ты, родная. Че начинается то, а? Глазками своими тут смотришь, че, испепелить меня ими решила что-ли? — Кащей отставил полупустую тарелку на тумбочку. — Санитарке этой за пятьдесят и весит она за сотню.

Алина отвела взгляд. И правда, чего это она? Нашла к кому ревновать. Костя ни разу за все время их отношений не давал повода усомниться в своей верности. Нет, он конечно не идеальный, со своими закидонами, но бандит множество раз повторял, что умеет ценить верность, а значит и сам не стал бы предавать собственный выбор.

Видимо у нее случилось короткое помутнение из-за второго сотрясения подряд.

Алина ненадолго замолчала, разглядывая своего мужчину. Она до сих пор не верила, что все закончилось. Что Самир и универсамовские больше не проблема, что Костя на свободе, а ей больше не нужно нести всю тяжесть мира на своих плечах.

— А что с Самиром? Он...

— Он больше не твоя проблема. — Перебил бандит. — Забудь о нем. Нечего тебе свою красивую головку забивать всяким мусором.

Алина нахмурилась, сведя брови на переносице. Она так не могла. Больше нет. Пока Кащея не было, именно она стояла у власти и принимала решения. И пусть девушка мечтала об отдыхе, где смогла бы сутками таскаться по магазинам и попивать вино, жить в неведение ей было не под силу. Только не после всего, через что ей пришлось пройти.

Да и Кащей это прекрасно понимал. Видел, что царевна зубки подточила, стержень несгибаемый выковала, но все равно тревожить ее не хотелось.

— Кость. — Настойчиво позвала она. — Я же все равно узнаю. Меня это в первую очередь касается.

— Ты че это, родная, совсем страх потеряла? Узнает она, ну-ну. Тебе кто сказал, что ты из дома то выйдешь? Все, сказка закончилась, я вернулся, будешь дома теперь сидеть, борщи готовить. А то ты как только за порог выходишь, обязательно куда-нибудь влипаешь.

Кащей конечно немного приукрашивал — не собирался он ее в золотой клетке оставлять, царевна у него девочка свободолюбивая и перекрывать ей кислород, все равно что обрывать крылья. Однако за последние пару суток, желание посадить ее на золотую цепь появлялось в его голове неприличное количество раз.

Алина продолжала смотреть выжидательно.

— Да блять! Вот надо оно тебе, а? Вечно лезешь куда не просят. — Сказал, как выплюнул. — Жив он, пока. Я его еще в том лесу порешить хотел, но блатные тормознули, мол «не по понятиям».

— А как тогда по понятиям? — Заинтересовалась девушка.

— Сходкой такие вещи решаются, обговариваются. И если решение единогласное, то...

— А если не единогласное?

— Не будет такого. — Отмахнулся он. — Самир ментовской крысой стал, другого блатного сдал, такое в наших кругах не прощается. Поэтому можешь забыть, завтра его не будет.

Алина чувствовала себя непривычно, находясь в неведение и выпытывая каждое слово, чтобы собрать картинку. За последнее время она так привыкла находиться «на передовой», принимать решения и знать о каждом шаге заранее, что теперь ощущала себя... неправильно что-ли?

Но это не было плохо, нет. Было приятно разделить груз ответственности и снова почувствовать себя девушкой, а не «девушкой в шкуре вора». Рядом с Кащеем она могла расслабиться, могла быть уверенной, что он все решит.

Однако у нее оставался последний вопрос. Вопрос, который Алина оттягивал как можно дальше и страшилась задать, боясь окунуться в отчаяние.

— А... Бык? Вы его... — Голос обломился на половине предложения. — Ну...

Алина почувствовала как предательски защипало в глазах, а губы унизительно задрожали, выдавая ее боль с потрохами. До сих пор не верилось, что Бык погиб. Он ей всегда казался каким-то не убиваемым, не бессмертным, как Костя, но постоянным. Его присутствие рядом ощущалось как должное.

А теперь его нет.

Алина в мельчайших подробностях помнила, как быстро все произошло — секунда и Бык лежит на песке, с дыркой оставленной во лбу.

Блять.

— Ну, ну, царевн, че ты расклеилась то, а? — Кащей протянул руку и заботливо, насколько умел, погладил ее по щеке. Алина прильнула к его ладони. — Быка мы забрали, похороны завтра. Все по красоте сделаем.

— Я должна быть там.

Кащей прищурился, так и хотелось осадить девчонку, напомнив ей о том, что она едва душу не отдала, однако один взгляд на нее заставил замешкаться. Девочка выглядела так, словно вот-вот переломится. Костя даже почувствовал какой-то укол ревности. И когда только эти двое успели так сблизиться?

— Куда тебе, ты вон только после ножевого. Дома сиди.

Алина замотала головой и несколько предательских слезинок, капнули с ресниц.

— Ты не понимаешь, он же из-за меня... — Произнести слово «погиб», она оказалась не в силах. — Кость... Бык был рядом со мной все это время, помогал... защищал. — Рассказ прервался всхлипом. — Я не могу не проводить его... я не прощу себе этого.

И правда не простит, Костя по глазам видел.

— Ладно, ладно. Придумаю что-нибудь, только капризничать заканчивай.

Кащей смахнул с ее щеки слезу, растирая соль по бледной коже. Слезы царевны всегда из него веревки вили. Ну не мог он отказать ей, когда она выглядела так, словно вот-вот рассыплется. Бандит обхватил девочку за затылок — чуть ниже раны — и привлек ее к своей груди, заглушая девичьи рыдания.

Алина расклеилась, из-за всех сил вцепившись пальцами в черную рубашку и слезы покатились градом. Она плакала обо всем — о Быке, о долгой разлуке, о усталости. Просто все накопившееся наконец нашло выход в родных объятиях. В том, кто не осудит, а поймет и позволит быть девочкой-девочкой.

А когда выплакалась стало полегче. Алина подняла голову, позволив Кащею стереть в ее щек разводы слез. Он улыбнулся ей, звонко чмокнув в лоб.

— Ну че, царевн, успокоилась? — Она медленно кивнула, шмыгнув носом. — Все узнала что хотела? — Еще один кивок. — Ну вот и умничка. — Он удовлетворительно покивал. — А теперь моя очередь задавать вопросы. Рассказывай, как до жизни такой дошла.

Алина нервно втянула носом воздух, чувствуя как атмосфера в комнате сгущается. А она уж понадеялась, что ее пронесло. Не пронесло. Пора уже запомнить — Костя ничего не забывает.

— А ты че притихла то, царевн? — Подцепив ее подбородок и вынудив поднять голову, спросил бандит. — Рассказывай давай.

— Ч-что рассказывать?

— А ты че дрожишь то, родная? Испугалась что-ли? Давай-ка заканчивай это, ну. Я че обижал тебя или повод давал меня боятся? — Он ненадолго замолчал. — Все рассказывай, по пунктам. С того самого момента как меня повязали. Мне там Славка с громилами по ушам поездили, мол без тебя ничего говорить не станут. Поэтому хочу услышать из первых уст.

Алина откинулась обратно на подушки, отведя взгляд в стену. Она не знала как начать... как рассказать все то, что она сделала с момента ареста Кости, он ведь не знал и половины. Как объяснить ему плотное сотрудничество с Желтым и не подставить себя, как рассказать про убийство Вовы, Жанны и прочего...

Но врать больше Кащею не хотелось. Он всегда был честен с ней и не заслужил вранья от той, кому он безоговорочно доверял.

И Алина начала свой сбивчивый рассказ, с той самой минуты, когда Кащея арестовали у дома и забрали в участок. Она рассказала, как позвонила универсамовскому юристу и они договорились встретиться в отделении, как Славка рассказал о высшей мере и предупредил о готовящимся обыске.

Кащей покивал, про обыск он прекрасно помнил.

— Ага, мне эта ментовская шавка рассказала, мол квартиру они обыскивали. Че там было то по итогу, все выкладывай. Угрожал он тебе?

— Угрожал. Говорил, если не буду сотрудничать по статье до двух лет могу сесть. Уговаривал дать показания.

Угрожал значит, гнида ментовская. Кащей мысленно поставил звездочку под пунктом: «погнать этого вшивого мента с района».

— Ни-че, царевн, ни-че и с ментом этим счеты сведем. — Пообещал Костя. — Дальше рассказывай че было, по секундам.

Алина не вдаваясь в подробности, рассказала как следующие три дня оббивала пороги отделения своими сапожками, умолчав лишь о депрессии. Кащею не обязательно знать, что в те дни они перестала есть, спать и выкуривала по две пачки сигарет в день, стараясь уничтожить горе в сигаретном яде.

— Потом пожаловали универсамовские, желая, чтобы я переписала на них бизнес, но ты это и так знаешь, я уже рассказывала.

Кащей сжал челюсти, играя желваками. Универсамовские черти. С ними тоже предстоял разговор, долгий и поучительный. Костя собирался доходчиво объяснить этой шушере, как не стоит обращаться с его царевной.

— Бизнес забрать хотели говоришь, помню-помню. Проведу с ними воспитательную беседу, по струночке будут ходить. Не боись, царевн.

А она и не боялась. Больше нет. Костя был на свободе, а значит никакая мразь из «Универсама», больше не посмеет бросить на нее недобрый взгляд и тем-более позариться на СТО.

— Потом я встретилась со Славой в «Юлдызе», чтобы поговорить о твоем выходе. Он мне мягко намекнул, что законно тебя не вытащить, улики прямые.

— А вот с этого места по подробнее, царевн. — Остановил ее Кащей. — Как ты громил моих уговорила держать языки за зубами, я допер. Они с первого дня под твою дудку плясали. Но вот Славка меня смущает. Он же блять без моего разрешения даже шнурки себе завязать не может, а тут за моей спиной работал. Че-то не сходится.

Кащей всегда предпочитал страх. Ему нравилось когда его боялись, а не любили. Страх отличный двигатель. И универсамовский юрист один из тех, у кого дрожали поджилки от одного лишь Кащеева взгляда. Да и мозгами он не обделен, в отличии от телохранителей, так что и сам мог допереть, что Костя явно не одобрит их внеурочную деятельность.

Алина смущенно улыбнулась.

— Есть кое-что, что он любит больше, чем боится тебя. Деньги. — Она хихикнула. — И я умело на это надавила, объяснила, что если ты не выйдешь, универсамовские приберут бизнес к рукам и он потеряет свой процент прибыли.

Кащей хохотнул — умная девочка. Ей бы еще инстинкта самосохранения и вообще цены не будет! А то прыгает постоянно из огня да в полымя.

— Ну вот Славка мне и рассказал, что, чтобы тебя вытащить надо убрать из уравнения пистолет с пальчиками и свидетельницу.

— И ты конечно сразу согласилась. — Хмыкнул бандит. — Не, царевн, я все понимаю, без меня многое поменялось, страшно тебе было, но ты чем думала, а? Тебя могли вслед за мной на нары отправить. А ты же у меня девочка нежная, ласковая, не для решетчатых хат.

Алина посмотрела на Кащея как на идиота. Неужели он и правда не понимал, что значит для нее?

— Я думала о том, что мой мужчина в тюрьме. — Твердо сказала она. — Думала о том, что человек, который нашел убийц моего отца, который убил шестерых пацанов, пристававших ко мне и который ради меня уничтожил целый бордель, в тюрьме. Плевать я хотела на бизнес, на универсамовских и на страх. Мне ты нужен.

Алина чеканила каждое слово, доказывая свою позицию и Костя не мог не усмехнуться. Девочка была верна ему. Он давно такого не чувствовал. Наверно со смерти Князя. Никто и никогда не принимал его таким какой он есть. Не любил просто за сам факт его существования. И это было... приятно.

— Ну ладно, ладно, разошлась. Понял я. — Примирительно поднял руки бандит. — Дальше че было, выкладывай.

— Ну... я поехала с телохранителями в «Снежинку», чтобы переговорить с Желтым.

Кащей стиснул челюсти. Вот они и дошли до самой неприятной части рассказа. Бандит прекрасно помнил, как царевна лила крокодильи слезы на могиле старшого домбытовских и как эти самые домбытовские приносили ей инфу на блюдечке. История дурно попахивала.

Однако подозревать царевну в неверности — причин не было. Она делала все для его освобождения, едва не отдав жизнь ради этого, так с чего ей прыгать в койку к Желтому? Да и сам Желтый славился принципиальностью в их кругах. Однако картинка все равно не складывалась до конца и это ему не нравилось.

Кащей нутром чувствовал — царевна не договаривает, воду мутит.

— А теперь давай по-чесноку, родная. — Скрипнув зубами, выдал Кащей. — Было у тебя че с Желтым?

— Ты дурак?! — Мгновенно ощетинилась девушка.

— Ну-ну, не куксись. Че сразу кусаешься то? Спросил, потому-что не верю, что он по доброте душевной тебе инфу передавал. Отвечай на вопрос.

Алина почувствовала как сердце пропустило удар. У нее не было ничего с Вадимом, однако это не мешало ей умело играть на чувствах домбытовского. Она знала о его влюбленности и пользовалась этим, давая призрачные шансы. И Кащей чувствовал недосказанность, он всегда умело считывал людей, читая их как открытые книги.

— Не было у меня ничего с ним. — Твердо ответила девушка. — Он просто брат моей лучшей подруги.

— Царевн, ты че мне по ушам ездишь, а? Как брат твоей подруги, он максимум мог помочь тебе донести сумки из магазина или пацанов на районе шугануть. А тут он напрягся ради тебя, из кожи вылез.

Алина почувствовала мурашки, пробежавшие вниз по позвоночнику. Кащей знал, что она недоговаривает. И сейчас было два варианта развития событий. Первый, она продолжает лгать, тем самым портя отношения с любимым, ибо Костя не поверит. Второй, она выкладывает ему все как на духу и смиряется с последствиями.

И был только один верный вариант.

— Я тебе не врала, у меня с Желтым ничего не было. — Пробормотала девушка, нервно ковыряя заусенец на большом пальце. — Но ты знаешь не все. Мы с Вадим... с Желтым общались пару раз.

— Общались, ага. — Повторил Кащей. — Продолжай, Алин, рассказывай все.

От этого его «Алин» повеяло таким холодом, что девушку передернуло. Он не называл ее по имени... кажется никогда.

— В тот день... после того, как ты вывез меня в лес, это Вадим забрал меня с деревни и отвез в больницу. И потом он еще раз подвозил меня с дня рождения Наташки домой. Было уже темно и... он просто обеспокоился тем, как я вернусь домой. Просто подвез.

Алина умолчала о их разговорах в машине и о попытке поцелуя. Она видела, как губы Кащея сложились в тонкую ниточку, а кулаки сжались до побелевших костяшек.

— Мы с тобой тогда даже не ходили еще. — Добавила она. — А между мной и Желтым ничего не было, клянусь.

Алину начала бить дрожь. Она сидела как на исповеди, выкладывая то, что так тщательно пыталась скрыть. Но разве можно утаить от Кащея хоть что-то? Это пока он за решеткой был, ей удавалось играть на слепых пятнах, выдавая по крупице информации, а сейчас... сейчас она сидела перед ним точно голая.

— Вот оно как. — Костя облизал губы. — Дальше давай. Все рассказывай, это же не последняя ваша встреча была.

Его голос показался чужим. Не теплым и понимающим, не родным, даже не угрожающим. Он сквозил леденящим холодом, а любимые глаза, просверливали в сердце девушки дыру. А может она и правда виновата? Ведь если поставить себя на место Кости, как бы чувствовала себя Алина, узнай, что он за ее спиной так тесно общается с другой женщиной?

Стало тошно.

— Потом мы виделись перед новым годом... мы тогда с Лилей готовили и Вадим зашел... букет принес.

— Только букет?

Кащей выразительно скользнул взглядом по ее тонким пальчикам, остановив взгляд на дорогом колечке, которое царевна все не снимала, как-бы он не настаивал.

— Это же тоже его работа?

— Да. — Обреченно призналась Алина. — Но это ничего не значит! Просто подарок! Можешь у Лили спросить, она была там, когда он сделал подарок. Ничего не было, мы просто поговорили и потом я сказала, что влюбляюсь в тебя. Вадим понял. Пообещал, что не претендует на меня и просто хочет помочь, если мне когда-нибудь понадобится его помощь.

Алина возненавидела себя за то, как начал дрожать голос и за скатывание в оправдания. Она ведь не сделала ничего плохого.

Не сделала ведь..?

— И все, больше мы не виделись до твоего ареста.

Алина намеренно умолчала о той встречи, когда Вадим пришел после похищения Шефом. Первые разы она могла оправдать тем, что они с Костей еще не ходили, да и там были свидетели в лице Наташи и Лили. А вот тот раз противоречил всем принципам. Матрешка криминального авторитета в одной квартире со старшим другой ОПГ? И не одного свидетеля? Да за такое ее бы не то что отшили, а пустили бы по рукам.

Кащей молчал. Значит царевна ездить ему по ушам начала еще за долго до ареста? Вон как красиво в уши лила, а он ведь даже ничего не заподозрил.

После ее откровения, на языке осталось противное послевкусие горечи.

— Кость. — Со всхлипом позвала его девушка. — Ну скажи что-нибудь. Я тебе все рассказала, честно-честно. Ничего не было. Все наши встречи были только до того, как мы начали ходить. А потом я виделась с ним только ради тебя, чтобы вытащить... и рядом всегда были его пацаны или телохранители.

Алину стало потряхивать. Холодный блеск в любимых глазах — сжигал ее изнутри. Она подалась вперед, не замечая боль в животе и сжала мужскую ладонь.

— Неужели ты веришь, что я могла тебя предать? Кость...

— Да тише ты. Разнылась, тоже мне. — Он сжал ее пальцы в ответ. — Верю я тебе, верю.

И Кащей не соврал. Да, было неприятно, что за его спиной делишки темные проворачивались. Но чутье подсказывало — царевна не лжет. А своему чутью бандит предпочитал верить, оно еще ни разу не подводило. Да и девочка верно заметила, все эти встречи происходили до их отношений.

— Ну все, все. — Он наклонился, оставив поцелуй на дрожащих губах. — Ничего не было? Значит не было. Ты у меня девочка верная, а самое главное умная, сама понимаешь, если бы было — те пару часов у Самира, тебе бы раем показались.

Угроза повисла в воздухе. Не угроза — предупреждение, на будущее. Кащей напоминал, что он все еще криминальный авторитет Казани, а не мальчик, которого можно за нос водить. Ошибки он не прощал, даже если эту ошибку допустила любимая женщина.

— Не было и не будет, Кость. Никогда.

— Ну вот и умница. — И он словно в награду, мазнул губами по ее виску. — Ладно, мы с темы съехали. Смоталась ты в «Снежинку» и че там было?

Алина сглотнула, пытаясь настроится на рассказ и потушить истерику, которая грозилась вот-вот подкрасться к горлу, если бы Кащей ей не поверил.

— Я попросила Вадима найти Жанну. Славка обещал достать список имен каждого, кто имеет доступ к комнате с вещественными доказательствами, а потом Бумер должен был пробить их по своим каналам, чтобы найти грязь для шантажа. Жанна была на мне.

Кащей медленно покивал, фиксируя информацию.

— А че к Желтому то, почему не к универсамовским?

— Я им не доверяла пока у власти находился Вова. Первое — это конечно бизнес, но ему и самому был выгоден твой арест. Я видела это в его взгляде, а потом еще больше убедилась.

Кащей вскинул бровь, мол: «поясни».

— Я тогда еще не знала, что за всем стоит Самир и подозревала даже универсамовских, о чем поделилась с братом и Вовой. Они пообещали разобраться, поспрашивать на районе. А потом выяснилось, что Вова даже не заикнулся о крысе, а молча распотрошил твой сейф и повел пацанов в кино. Тогда «Универсам» перестал для меня существовать.

— Это ты молодец, царевн. За то, что от универсамовских отдалилась, за это я тебя даже хвалю. — Удовлетворился ответом Кащей. — Я так понимаю, Желтый тебе в помощи не отказал?

— Не отказал. Пообещал найти Жанну. — Алина вздохнула, продолжая после короткой паузы. — В тот же вечер я встретилась с Валерой и разругалась с ним в пух и прах. Предупредила, мол, если они продолжать бегать за Адидасом хвостиком, «Универсаму» конец. Он конечно не послушал.

Алина вкратце описала последующие дни, где не происходило ничего существенного. Кащей внимательно слушал, постоянно уточнял, запоминал, делая мысленные пометки, кому надо обломать рога, а кого похвалить за помощь его царевне. Последних к слову оказалось совсем немного. А вот рога пообломать придется многим.

— Вскоре Слава принес список имен тех, кто имел доступ к пистолету с твоими пальчиками. Бумер доставил их своему «человечку», не знаю кто он, лично с ним не встречалась. Все происходило через Бумера.

— Удивляешь, родная. — Хохотнул бандит. — Я уж думал ты в каждую дыру влезть успела. Ладно, продолжай.

— Я поехала в качалку, чтобы забрать деньги из сейфа как ты и просил. А дальше ты знаешь...

Кащей кивнул — эту историю он прекрасно помнил. Царевна успела пожаловаться на то, как Адидас выставил ее «вафлершей» при пацанах и забрал его кровные из сейфа. Кулаки — после того коротенького звонка, который он организовал из отделения — так и не переставали чесаться.

Но это позже, сейчас Костя хотел дослушать историю во всех подробностях.

Из того же звонка Кащей помнил про убийство Желтого устроенное Вовой, про похищение девчонки Маратика и про то, что царевна играла в камикадзе, влезая в пацанские дела.

— А вот здесь тормозни, родная. Я конечно многое тебе с рук спускаю, глаза на твои косяки закрываю, но вот это свистопляска с изнасилованной девкой мне не нравится.

— Ее не изнасиловали. — Исправила Алина.

— Да хоть по кругу пустили, тебе это ебать не должно. Ты мне скажи, ты нахрена туда поперлась то, а? Проблем тебе мало?

Алина покачала головой. Они уже обсуждали это, но видимо Кащей еще злился, что она рисковала собой ради Айгуль. Это ему нет дела до незнакомой девчонки, а Алине есть.

— Мы уже говорили об этом.

— Значит еще раз поговорим, раз до тебя не доходит. Вижу же, что по-прежнему себя правой считаешь, ну. Короче, больше чтобы ни-ни, поняла? Пусть там хоть режут, калечат, насилуют, это не твоя забота. Я спрашиваю, ты поняла?

— Поняла.

Однако внутри девушка знала, если такая ситуация произойдет снова — она поступит по совести, а уж потом будет выслушивать претензии бандита. Если бы не она, Айгуль изнасиловали и жизнь в Казани для нее закончилась. Испорченным девушкам тут не выжить и примеров перед глазами уйма.

— Кстати... насчет того, что я была в «Снежинки» в вечер когда убили Вадима. Именно тогда он передал мне досье на Жанну, там ее адрес, биография, все. — Ловко сменила тему Туркина.

— И конечно снова по доброте душевной, а? Какой хороший парень, хоть прямо сейчас ему памятник в центре города ставь, ну.

Костя плевался сарказмом. Алина внутренне поежилась, внешне не подавая виду, что его слова задевают ее. Она конечно продолжала играть роль, будто с Желтым ее ничего не связывало, однако внутри — девушка скучала. И порой с улыбкой вспоминала, как они сидели на ее кухне, ели тортик и Вадим рассказывал какие-то странные факты, пытаясь отвлечь подругу от совершенного ею злодеяния.

Он не заслужил смерти. Не заслужил чтобы о нем плохо отзывались. Он был одним из самых достойных людей во всей Казане. Однако лучшие всегда умирают первыми.

Ералаш, Желтый, Бык...

Алина сделала вид, будто не заметила сарказма, продолжая рассказ:

— Про домбытовских и СТО ты знаешь, а дальше... дальше... — Она призадумалась, силясь вспомнить хронологию событий. — А, точно! Человечек Бумера инфу на ментов передал, мы остановились на старшем сержанте. Бунин Рустам Макарович.

— Почему он?

Алина помешкала. Это не самый лучший ее поступок. И в отличии от многих вещей, совершенных в отсутствие Кащея — этой она не гордилась от слова совсем. Наоборот, надеялась забыть. Однако маленькая Рената приходила к ней в ночных кошмарах, напоминая о ее решение и порой к ней добавлялся Шеф, а реже Вова вместе с Наташенькой. Еще реже Жанна, которая натерпелась от Алины больше прочих.

Но это было ночью, а днем Алина улыбалась.

Она совершила много вещей, которыми не гордилась, но таков их мир. И ты в нем либо крутишься, подстраиваясь под ситуацию, либо тебя сметают с пути те, кто сильнее.

— У него была маленькая дочь. — Хрипло выдавила девушка. — Она болеет сильно, а Бунину этому не давали квоту. Я предложила деньги, много денег. Пришлось распотрошить две твои заначки.

Кащей пытливо вглядывался в лицо своей девочки, но она упрямо отводила взгляд, стыдясь совершенного поступка. А Костя не стыдился. Иногда казалось, что у него вообще отсутствует эта эмоция.

— Царевн. — Одернул ее он. — В глаза смотри мне.

Алина нехотя подняла глаза, затараторив оправдания:

— Я постаралась сделать все что в моих силах для этой девочки. Коллега Славки им квартиру в Москве нашел, Слава здесь их машину и квартиру продал по-быстрому и с работой обещал помочь. Я...

— Рот закрой. — Перебил ее бандит. — Ты че думаешь меня волнует эта хрень? Ты все сделала правильно. Я тебя как учил? Ну.

— Ради цели приходиться идти по головам.

Кащей оголил зубы в усмешке, довольно кивая. Он не сердился, нет. Наоборот — его пробирали чувства по отношению к девочке. Она ведь пошла на это ради него, поступилась собственных принципов и как после этого он мог сомневаться в ее преданности? Алина находилась на его стороне и Костя за это, отвечал ей абсолютным доверием.

— Умница, родная. Ум-ни-ца. — Он наклонился, боднув ее лбом в щеку и приобнял. — Дальше давай рассказывай.

— Ну а дальше... там уже домбытовские начали работать на СТО и Цыган мне рассказал, что когда следил за Жанной, видел ее с Самиром.

— И ты вызвонила блатных. — Достроил цепочку Кащей. — Выбрала меньшее из двух зол.

Алина кивнула. Она пересказала как они проследили за Жанной и увидели ее с Самиром, лично убедившись в словах Цыгана. Как телохранители ее похитили и как мент согласился на них работать за деньги. Пересказала она и разговор с Жанной, в мельчайших деталях поведав о том, что они выяснили про мотивы Самира.

Кащей кивал, курил, уточнял, курил, возмущался и снова курил.

Рассказ длился долго, прерываемый лишь всхлипываниями Алины, когда она вспоминала все ужасные вещи, которые натворила. Она и правда говорила как на исповеди, рассказывая о приезде блатных, о том как отвезла их к Жанне, как отдала приказ Быку от нее избавиться, как Бунин принес пистолет.

— Ну понятно че, понятно. — Подвел итог Кащей. — Наворотила ты делов, конечно.

Он прикрыл глаза, затягиваясь сигаретой. Девочка конечно напортачила — себя в первую очередь подставила, его обманула, однако на ровне с негодованием, росла гордость. Она ведь справилась, не сломалась и если быть не предвзятым, сделала все правильно. По понятиям.

Алина замешкалась перед озвучиванием просьбы, которая все крутилась у нее на языке. Она невесомо провела пальчиками по огрубевшим костяшкам бандита, скользнула ими по предплечью.

— Ну вот и приплыли. — Хохотнул Костя. — И че ты хочешь, родная, а? Я же знаю, ты как только ластиться начинаешь, значит тебе че-то надо.

Алина опустила глазки.

— Домбытовские.

— Нет. — Моментально поняв о чем она, перебил бандит. — Даже не проси, царевн. Этого не будет.

— Но, Кость, послу...

— Я сказал нет! — Отрезал он. — Не по понятиям, чтобы на универсамовского старшого, работали домбытовские. На улицах говорить начнут. Так дела не делаются, царевн.

Алина наклонила голову на бок, похлопав ресничками и мило — насколько это было возможно с осипшим голосом — замурчала:

— А разве не ты говорил, что тебе «до фени» на слухи. Помнишь как ты мне сказал? «А че нам люди то? Они тебе кто, мамка с папкой? А люди же они везде, всегда языками своими треплют». — Дословно процитировала она.

Кащей вмял сигарету в пепельницу.

— Вот когда тебе надо, ты меня слушаешь.

— Я всегда тебя слушаю. Просто иногда делаю вид, что не слышу.

Кащей усмехнулся. Как же он соскучился по этому. По тому, как царевна вьет из него веревки и невинно хлопает глазками. Наверно странно скучать по откровенным манипуляциям, но Кащей скучал. Ведь девочка именно этим его и привлекла. Своим умом, хитрецой, которую скрывала за маской «почетной комсомолки» и схожим мышлением.

— И че ты предлагаешь то, царевн, м? Хочешь, чтобы я универсамовских с работой развернул и оставил Цыгана с его шушерой батрачить?

— На время. Я обещала Цыгану, что взамен на помощь помогу им встать на ноги. Им нужны деньги и цель. И работа в СТО помогает оставшимся не разбежаться.

Алина ненадолго замолчала, мысленно формулируя предложение, которое точно склонит решение мужчины в ее пользу.

— Они были рядом, когда даже универсамовские отвернулись. Цыган предоставил мне охрану, когда я боялась Самира. Защищал. А ты знаешь какую он схему придумал для СТО из-за чего бизнес окупил себя еще в первый месяц?! — С воодушевлением, продолжила девушка. — Он отправил своих пацанов по району, они тачки попортили, кому движок, кому шины прокололи и в первый же день там была такая очередь...

Алина делала это не только из чувства долга. Конечно она хотела отплатить Цыгану за своевременную помощь, но еще был и Вадим. Алина точно знала — Желтый не хотел распада Дом Быта, а значит и она должна сделать все, чтобы этого не случилось.

— Это временная мера, Кость. — Добавила она. — Позволь им работать, пока они не встанут на ноги. Ради меня.

— Ну все, хорош распинаться, понял я тебя.

— И это значит..?

— Скатаюсь сегодня к твоим домбытовским. — Как выплюнул он. — Покумекаем с Цыганом, порешаем. Только ныть заканчивай.

Алина довольно улыбнулась и поцеловала мужчину в щеку, шепча бесконечное: «спасибо, спасибо, спасибо!». Жизнь потихоньку возвращалась в прежнюю колею. Все вопросы решались по щелчку пальцев, стоило похлопать глазками, а хронический страх и извечная усталость наконец ушли. Алина снова могла быть девушкой, ведь рядом был ее мужчина, который не просто разделял с ней груз ответственности, а забирал его.

Взваливал на свои плечи.

Для кого-то Кащей был бандитом. Для кого-то — убийцей. Но для Алины он стал синонимом безопасности. Домом. Ее тихой гаванью, где всегда спокойно.

— Ну все, все, рассыпалась в благодарностях. — Тормознул ее Костя. — Ты лучше вот че скажи. Ты мне все рассказала или есть еще что я должен знать?

Есть.

Алина могла это утаить, но раз уж решила оголить душу перед Костей, то лучше делать это до конца. Он был единственным человеком во всем мире, кому она могла безоговорочно доверять и если не открываться перед ним, то перед кем..?

— А глазки то забегали, родная. — Поймал ее бандит. — Хорош воду мутить, ну. Все выкладывай, я же все равно узнаю.

— Адидас. — Быстро затараторила она. — Он... он мертв.

Сказала и тут-же поняла — хоть это и не она загнала ему нож под ребра, она замешена во всем произошедшем не меньше Цыгана. Может дальше больше, ведь без ее наводки домбытовский никогда не нашел Суворова и возможно они бы уже строили домик с Наташкой где-нибудь в Абхазии.

Кащей не сразу поверил собственным ушам. Адидас подох? Костя давно на эту рожу автоматную зуб точил. Суворов всегда был слишком чистеньким для группировки, пацаны на улицы шли от нужды — когда дома куска хлеба не было, а папаша выбивал из них дерьмо армейскими сапогами. Адидас же пришился из нужды, потому-что такого беленького и пушистого мальчика, на районе бы сгноили и не заметили.

А как он с Афганистана вернулся, то стал костью в горле со своими вшивыми принципами. Улицу он менять собрался. Ха! Суворов давно нарывался, еще с первого дня, когда попытался при пацанов его — Кащея — в дурном свете выставить. Потом еще залет у него был со смертью Ералаша.

Короче, мешался он знатно, мозоля глаза своим существованием. Однако его смерть удивила. Кащей прищурился, глядя на царевну и точно уловил горечь вины в ее взгляде.

— Мертв значит. Ну че, давно пора. — Выдал он. — Как погиб то он? Твоя работа?

Алина поморщилась от легкости в голосе своего мужчины. Он говорил так, словно это нечто обыденное. И возможно для него так оно и было, но Алине каждое принятое решение вставало поперек горла и аукалось в ночных кошмарах.

— Не совсем. Цыган его убрал за Желтого.

— Цыган убрал, ну-ну. А твоя роль то какая в этом, царевн? Ты давай, не замалчивай. Знаешь же, не люблю я это. По глазам вижу, как тебе вина изнутри грызет.

Алина невнятно промычала что-то под нос.

— Не шепчи. Нормально говори.

— Это я... я сказала ему где будет Адидас. — Надтреснуто выдала она. — Наташа пришла ко мне попрощаться, сказала, что они с Вовой уезжают и я передала информацию Цыгану.

Рассказ прервался громким всхлипом и в карих глазах заблестели слезы.

— Ну-ну, родная, че сырость то сразу разводишь? — Подался к ней Кащей. — Все правильно сделала. По-другому нельзя.

Он не понимал. Не понимал, что корила она себя не из-за Адидаса. Конечно груз ответственности никуда не делся и не денется. Однако девушка помнила каждый проступок Адидаса и хотя-бы мысленно могла себя оправдать. Он сделал ей много дерьма — Кащея пытался подсидеть, универсам развалил, бизнес отжать пытался, «шлюхой» выставил, что в нынешних условиях ровнялось подписанию смертного приговора.

Однако корила себя Алина за Наташу. Они дружили годами, еще со школы. Они стали сестрами и Алина предала ее доверие. Рудакова ведь пришла к ней, даже не к родителям, а к ней! Рассказала, поделилась и в ответ получила нож в спину.

Блять.

Алина прижалась к Кащею, сжимая пальцами его ладонь.

— Я так устала, Кость. Это выше моих сил. Я уже даже не знаю кто я такая.

Зато знал Кащей — она «женщина бандита». Не пацанская матрешка, не бесовка, а женщина. Женщина, заслуживающая уважения и почтения. Кащей долгие месяцы закладывал в голову царевны свою идеологию, менял, перестраивал, перевоспитывал и это дало свои плоды — Алина изменилась. Срослась с криминальным миром, поняв его законы и порядки.

Через слезы, через боль, через предательства, но она дошла.

А боль и вина? Они пройдут. Обязательно пройдут. Надо только переждать.

Кащей наклонился, поцеловав ее в макушку.

— Ты умничка, родная. — Прижимая ее крепче, сказал он. — Не боись. Я вернулся, теперь все хорошо будет.

И Алина почему-то поверила.

Она всегда ему верила.

* * *

Белая волга притормозила у СТО. Кащей выплыл из машины, всем своим существом излучая уверенность, опасность и презентабельность. Держа меж зубов зажженную сигарету, он огляделся. В последний раз он здесь был еще до открытия, когда автомастерской требовался капитальный ремонт.

А сейчас здесь все выглядело симпатично. Царевна постаралась на славу. Свеженький ремонт. Повсюду стояли машины, домбытовские пацаны меняли колеса, копались под капотом или до блеска намывали загнанные в мойку тачки.

Краем глаза, бандит уловил копошение. Двое молоденьких пацанов поглядывали в его сторону, толкаясь:

— Это что, Кащей? Иди Цыгана позови!

Костя усмехнулся, облокотившись на капот волги и уловил как из здания выскочил Цыган, оглядываясь.

— Кащей. — Новой старшой Дом Быта первым протянул руку. — Я смотрю ты вышел. Поздравляю.

Бандит медленно затянулся, заставляя домбытовского нервничать и только когда тот готов был опустить руку, он все-таки ответил на рукопожатие, выдыхая дым из легких.

— Я слышал Алина пострадала. — Продолжил Цыган. — Бумер заезжал, рассказал. Как она, в порядке?

Кащей прищурился, наблюдая, считывая, пытаясь понять мотивы. С Цыганом он дел на прямую не имел, в основном с Желтым. Поэтому нового человечка в своем окружение приходилось изучать со всей тщательностью.

Царевна за него конечно поручилась, но Кащей не привык верить на слово.

— Она у меня девочка сильная, поправляется. — Коротко отозвался бандит, не сводя взгляда с домбытовского.

— Это хорошо.

Цыган нервничал. Было что-то такое в Кащее, что заставляло чувствовать себя не в своей тарелке. Наверно так ощущали себя бактерии под микроскопом. Его взгляд проникал под кожу, потрошил внутренности, находя там необходимое.

Кащей оттолкнулся от капота и подошел к водительской двери, похлопав ладонью по крыше волги.

— Давай прыгай. Покумекаем с тобой. — Это была не просьба. — Разговор не для лишних ушей.

Цыган без лишних раздумий и вопросов, обогнул машину, юркнув на пассажирское сиденье. Он с самого начала понимал — когда выйдет Кащей, с СТО придется попрощаться. Группировки не вели совместный бизнес, если это конечно не какая-нибудь точка не границе территорий. Но чтобы «Дом Быта» работали на «Универсам»? Нет.

Однако СТО и правда ему помогло... Алина помогла. Оказала своевременную помощь. Цыгану удалось сплотить остатки группировки вокруг новой цели, некоторые пацаны даже вернулись обратно и они потихоньку набирали силу.

...Ради Желтого.

В память о нем.

Вадим бы не хотел, чтобы ОПГ развалилось. Он слишком много вложил в нее времени, сил и... жизни. И Цыган не мог позволить, чтобы детище названного брата, кануло в лету.

В машине повисла пауза, заставившая домбытовского поерзать. Кащей же чувствовал себя хозяином положения, развалившись на водительском сиденье и медленно покуривая. Он прощупывал почву, проверял как говорить с новым старшим «Дом Быта». Проверял пешка он, которую в случае чего можно смести с пути или ферзь, с которым придется считаться.

Вадим у бандита всегда ассоциировался с конем. С темной лошадкой. Многие считали его слабым из-за вшивой принципиальности. Однако Костя нутром чуял — Желтый не так прост. И не раз убеждался в этом лично, когда судьба сводила двух старших.

— Так... и... — Прокашлялся Цыган, напоминая о своем присутствии. — Я так понимаю ты хочешь поговорить о СТО.

— И о нем тоже. — Согласился Кащей.

Цыган ему нравился. Если верить словам царевны — голова у него на плечах работала. И работала в нужном направлении. Он в два счета поднял бизнес с колен, да и за девочку вовремя зацепился, помощь своевременную оказал, а это ведь уметь надо.

— Уволишь? — Прямо спросил Цыган, не желая теряться в догадках.

— Собирался. Хотел даже. — Не стал лукавить Кащей. — Но царевна моя на уши присела, расхныкалась вся, мол ты ей тут чуть-ли не жизнь спас, помог. Правду говорит или брешет?

— Преувеличивает слегка. Она ведь тоже мне помогла, считай взаимовыгодный обмен.

— Обмен говоришь, ну-ну. — Хмыкнул бандит. — Короче так. Ты моей девочке помог, в беде не оставил, а я не люблю быть должным. Поэтому работай, покуда работается.

Цыган удивился. Это было против понятий. Конечно нигде прописано не было, но две улицы никогда не сотрудничали там, где замешаны большие бабки.

— Ну а че ты зыркалками тут хлопаешь? СТО на царевну оформлено, она считай хозяйка, а хозяин — барин, как говорится. — Объяснился бандит. — И сейчас хозяйка хочет, чтобы тут работали именно твои пацаны. А я поддерживаю.

Кащей давно подумывал отдать СТО под полное командование царевны. Она ведь и правда справилась. Сама по всем этим вшивым инспекциям таскалась, документы заполняла, за ремонтом следила, работников нашла. Она была смышленой девчонкой, несмотря на то, что еще зеленой.

— Добро. — Кивнул Цыган и протянул ладонь для рукопожатия. На этот раз бандит не тянул и крепко сжал протянутую руку. — Спасибо.

— «Спасибо» в карман не положишь. Ты давай за бизнесом следи, циферки мне красивые рисуй и побольше, побольше.

Кащей недолго помолчал, выбросив окурок в открытое окно.

— Ты, я вижу, парень с мозгами. Фишку сечешь. По понятиям живешь, за это я тебя даже уважаю. Но ты только рыпаться на меня не начинай. Не люблю я это.

Цыган и не собирался. У него были проблемы с Адидасом, а раз его нет — то нет и проблемы. Да и Кащея он уважал, Желтый всегда называл его «честным человеком». Опасным конечно, изворотливым, но честным.

— И не затягивай. — Добавил Костя. — На ноги поднимешься, пацанов своих соберешь и сразу брысь отсюда. Не по понятиям, что по универсамовской земле домбытовские разгуливают.

— Понял. — Согласился домбытовский. — Ну че я пойду тогда..? Работать надо.

— Да иди конечно. Че я держу тебя, что-ли? — Отмахнулся Кащей. — Хотя стой. Еще один вопросик обкашлять надо. Ответишь и иди.

Он не мог не спросить... Вера царевне была, но все равно некая недосказанность грызла изнутри.

— Алина и Желтый. Было у них че?

— В каком смысле? — Сглотнул Цыган.

— Ты давай дурака то не включай, не люблю я это. — Предупредил Кащей. — Спрашиваю: было у них че? Он ведь ей колечко подарил, помогал вон сколько. Желтый конечно был мужиком принципиальным, но точно не благодетелем.

Цыган потупил взгляд. Подставлять и компрометировать Алинку не хотелось. Она хорошая девчонка. И домбытовский успел проникнуться к ней симпатией, не любовной, а как к человеку. Во-первых, конечно, из-за Вадима. Его брат души не чаял в Кащеевой царевне и в попытке почтить его память, Цыган помогал девочке по мере сил, способствовал. Во-вторых, она и сама не слабо ему помогла. Работой обеспечила, Адидаса помогла достать.

И в-третьих — Алина не пользовалась хорошим отношением Желтого, как он думал поначалу. Хотя выглядело это именно так, появлялась девчонка только тогда, когда у нее были проблемы или требовалась помощь. Но там, на могиле, Цыган прекрасно видел, как она рассыпалась. Видел как она рыдала и слезно молила о прощении. Словно это она — Алина — виновата в его смерти.

Тогда то Цыган и понял, девчонка и сама что-то чувствовала к Вадиму, пусть и скрывала это даже от самой себя.

— Нет. — Ответил он. — Ничего не было.

Кащей прищурился, он точно уловил запинку и то, как глаза домбытовского скользнули в сторону.

— Слово пацана даешь?

Блять. «Слово пацана» было не просто фразой, оно стало кодексом для мотальщиков. Точно как верующий, положа руку на Библию не решался соврать, так-же и они. Это их негласный и неписанный закон. Но тем не менее действующий.

— А че ты притих то? — Надавил Кащей. — Даешь или нет?

— Нет. То есть... не совсем, нет. — Поспешил объясниться Цыган. — У них ничего не было, по крайней мере со стороны Алины точно.

— Ага... а со стороны Желтого значит было? Ну че ты молчишь то, а? Желтого больше нет, предъявлять мне некому. Выкладывай, выкладывай. Ну?!

«Алина есть» — мысленно изрек домбытовский. И словно читая каждую мысль в его голове, Кащей добавил:

— Или ты че, за царевну мою типа переживаешь? — Цыган выразительно промолчал. — Реально переживаешь. — Догадался бандит. — Ну приплыли блять. Думаешь обижу ее что-ли? Я девчонок не трогаю. Тем более, если как ты говоришь, с ее стороны ничего не было, то че переживать то, а?

Кащей мысленно удивлялся. И как это царевна умудрилась такую верность в домбытовском выковывать? Некоторые универсамовские славились меньшей преданностью, а они ведь из одной группировки. А тут пацан, который относится к ней так, словно она не просто левая девчонка обеспечившая его работой, а родина-мать.

— Вадим был влюблен в... Алинку.

И Цыган выдал все как на духу. Рассказал о симпатии почившего старшого Дом Быта, рассказал о его помощи.

— Но там ничего не было. Он не претендовал. Говорил, что будет рядом только как друг, помогать по мере сил, пока... нужен.

— Влюбился говоришь. Ага... А царевна моя значит белая и пушистая, лапки сложила и не при делах? По сути, так получается?

Кащею все это не нравилось. Девочка ведь наверняка знала о влюбленности Вадима, знала и играла на его чувствах. А ему — Косте — по ушам ездила. Но с другой стороны, причин сомневаться в верности царевны и словах Цыгана у него не было. Если Алина не давала повода, то и не виновата она.

Однако им все равно предстоял разговор. Но это позже, пусть сначала окрепнет, на ноги встанет, а потом они пройдутся по всем пунктам.

— Именно так. — Твердо отчеканил Цыган. — Я тебе слово даю, ничего у них не было.

— Ну понятно че, понятно. — Покивал Кащей. — Ладно, иди работу работай. Если проблемы на СТО какие будут, ты не темни. Маякни, я подскачу. Номер думаю знаешь.

Домбытовский кивнул.

— Слышь, у меня тоже вопросик есть один. Точнее просьба.

Кащей заинтересовано прищурился.

— Выкладывай, че у тебя там?

— Слышал завтра похороны у Быка. Он хорошим мужиком был, мы неплохо за общаться успели, да и пацаны мои прониклись к нему, пока твою царевну стерегли...

— Заканчивай эти рассусоливания. Прямо говори. — Поторопил Кащей.

— По-хорошему попрощаться надо. В последний путь так сказать проводить.

Кащей понимающе кивнул.

— Значит добро просишь, чтобы на кладбище придти? Это ты молодец, по понятиям поступаешь.

— Твоя же земля. — Пожал плечами домбытовский. — Да и там наверняка универсамовские будут. Не хотелось бы устраивать конфликт на похоронах.

Кащей оглядел Цыгана. А пацан то умный, фишку сечет. Он даже подумал позвать его в «Универсам». Такие смышленые им там нужны. Да и пацанчик с царевной спеться успел, с телохранителями скорешиться. Однако бандит заранее знал — не пойдет. Цыган хочет «Дом Быта» восстановить, а не пришиваться к новой группировке.

И он это уважал.

— Приходи. — Дал «добро» бандит.

* * *

Алина сидела на кровати, дожидаясь Кащея. Он ясно дал понять, чтобы она даже носа из спальни не смела казать, пока он не появится. Единственное, что сделала девушка — это навела красоту, не без помощи той санитарки Любви Борисовны. Хотя женщина просила называть ее просто и лаконично: «баба Люба».

Ей пришлось вколоть немаленькую дозу обезболивающих, чтобы девушка могла хотя-бы сидеть, при этом не морщась от боли в животе.

Алина не могла показаться на людях слабой и разбитой, поэтому с особой тщательностью готовилась к похоронам, ловко скрывая следы недавнего происшествия. Желание выглядеть красиво было не девичьей прихотью, это было работой. Статус «женщины бандита» лишал ее всяких прав выглядеть неухожено или устало. Лишал ее права выходить из дома без золотых побрякушек, которые демонстрировали бы материальное положение Кости.

Алина двадцать с лишним минут уговаривала бабу Любу снять с головы бинт, сердечно обещая, что не занесет в рану никакую заразу. Однако рана все равно привлекала внимание и ей пришлось прикрыть голову и половину лица сетчатой вуалью. На тело легло черное платье, несколько украшений и в конце, образ завершили лодочки на шпильке.

К этому времени вернулся Кащей.

— Ну красота, красота. — Демонстративно прицокнул он, оглядев девушку с ног до головы.

Алина улыбнулась, чувствуя как к щекам прилил здоровый румянец. Она так соскучилась по этому... по комплиментам Кости и по своим ощущением рядом с криминальным авторитетом Казани. С ним, она была не обязана быть сильной.

— Спасибо. — Проворковала девушка. — Пойдем?

— Куда ты пойдешь то после ножевого, а, царевн? Ты еще на лестнице свалишься. Обожди. — Кащей выглянул в коридор. — Дед, ну че ты копошишься там как черепаха? В темпе давай, в темпе.

Алина распахнула глаза, когда Дед втолкнул в комнату инвалидную коляску и недоверчиво посмотрела на своего мужчину.

— Кость, это... Я не сяду в эту штуку!

— Не сядешь? Еще лучше. Значит дома останешься, ну.

Кащей плевать хотел на ее неудобства и стыд. После ножевого едва прошло пару суток, а девочка уже строила из себя хрень пойми кого. Пусть обижается, пусть артачиться, но он ей сдохнуть не даст. Хотя она видимо этого отчаянно хотела, раз верила, что он позволит ей геройствовать на свои двоих.

— Кость...

— Че «Кость» то, царевн? Ты мне давай характер тут свой сучий не включай. Знаешь как в народе говорят: «Нравится не нравится, терпи, моя красавица». Варианта у тебя два. Первый, ты перестаешь скалиться и по-хорошему прыгаешь в коляску. Второй — ты остаешься дома. И поверь, второй вариант мне нравится куда больше.

Алина поняла — спорить бесполезно. Костя и правда оставит ее дома, если продолжит выкаблучиваться. С тяжелым вздохом, она медленно начала вставать с кровати, чувствуя как потянуло в ране. И это несмотря на обезболивающее.

С губ сорвалось болезненное шипение.

— Сиди уж, бедовая. — Прицокнул бандит и подошел к ней. — Лапки давай. Да не так, на плечи мне их положи.

Алина послушно выполнила приказ и тогда Кащей ее поднял, осторожно усаживая в инвалидное кресло.

На кладбище они приехали к одиннадцати. И их коалиция бесспорно привлекла всеобщее внимание. Первый въехала волга Кащея, с девушкой и телохранителями, а следом черная лада с блатными. Запорожец же — после двух всаженных в движок пуль — лечился в СТО под чутким контролем Цыгана.

Кащей обогнул машину, достал из багажника коляску и в два счета усадил в нее свою царевну.

— Удобно?... — Он осекся, поймав нервный взгляд девушки. — Ты че это, царевн? Че напряглась? Ну че такое, тебя обидел кто?

— Все смотрят.

Внимание никогда не смущало девушку. Но сейчас все смотрели на инвалидную коляску и пусть она знала, что это временная мера — все равно было неприятно. Неприятно, что универсамовские и домбытовские видят ее слабость.

— Еще бы они не смотрели. Ты вообще видела себя в зеркало? Хоть прям сейчас манекенщицей иди, ну. — Подбодрил Костя. — Давай, носик не вешай. Все нормально будет, родная.

Да. Все будет нормально.

Алина едва заметно улыбнулась и сжала пальцы Кащея. Он же в ответ, мазнул губами по ее виску и обошел девушку со спины, толкнув коляску на гравийную дорожку к кладбищу. Следом за ними шествовали блатные вместе с телохранителями.

На похороны Быка собралось немало людей. У входа толпились домбытовские во главе с Цыганом и Туркина им кивнула, поймав ответные кивки. С другой стороны, в ряд выстроились универсамовские полным составом. По центру стоял конечно ее брат в компании Вахита, а потом и все остальные.

Девушку затошнило.

Они пришли сюда как ни в чем не бывало. Словно это не они, совсем недавно с пеной у рта бросались на головорезов, защищая Вову. Словно это не они, отреклись от нее, Алины и телохранителей, назвав их: «Кащеевыми прихлебалами».

Со всех сторон донесся шепот:

— Это что, Кащей? — Спросил Череп.

— Кащей вышел, когда? — Шептались пацаны с другого бока. — Адидас же говорил, что там верняк. Что его на пожизненное закроют.

Появление Кости конечно было эффектным, пусть и появление на кладбище. Пацаны успели позабыть о нем, расслабились, свято веря, что теперь им все спустят с рук. А он вернулся... и теперь они шептались, во все глаза пялясь на того, кого успели «похоронить».

Алина не видела лица своего мужчины, но нутром чуяла — он довольно скалится, оголяя зубы в щербатой усмешке. Он смаковал вкус победы, вкус приближающего отмщения.

Появление девушки однако тоже не осталось незамеченным. Валера округлил глаза, стоило ему увидеть сестру на инвалидном кресле. Он сделал шаг вперед, но замер, когда телохранители обступили Кащея и его царевну с обеих сторон, играя роль живых щитов.

Кащей докатил коляску прямо до оградки, окружившей вырытую могилу. На некоторое время повисла тишина. Никто не смел вымолвить и слова. Пацаны во всю таращились на своего старшого и его матрешку. Блатные замерли на месте величественными статуями.

А Алина... Алина не могла отвести глаз от четырех могильщиков, которые несли гроб.

Сердце пропустило удар.

Бык...

Мысли и терзания покинули голову, оставив лишь послевкусие горечи. Ей до сих пор не верилось, что Бык погиб. Он ведь совсем недавно обнимал ее, волновался, давал советы и веселил, вытаскивая девушку из пучины самобичевания. Он был рядом все это время. Он был с ней чаще, чем даже Кащей.

А сейчас его не стало.

Алина всхлипнула.

В носу предательски защипало и противные слезы подкрались к глазам, размывая перед собой сотни лиц. Пацаны смазались, превратившись в серую массу и остался лишь гроб, медленно приближающийся все ближе.

— Кость... Кость... — Нервно затараторила Алина, ища ладонь бандита. — Я должна... его...

— Я понял, родная, не продолжай.

Кащей свистнул могильщикам, когда они подошли и жестом приказал остановиться. Те послушно замерли.

— Давай, родная, аккуратно только. — Костя обвил руками девичьи плечи, помогая приподняться. — Вот так, осторожнее. Медленно. Не торопись, кому говорю?

Он делал каждый шаг вместе с ней, не позволяя блатным или телохранителем помогать. Сердце болело за свою девочку. Натерпелась, маленькая, настрадалась. Друга потеряла, с ножевым слегла и еще целую кучу дерьма снесла.

И бандит точно знал — это лишь начало.

В их мире не бывает просто.

Алина почти упала на крышку гроба, проведя пальчиками по глянцевой поверхности. Несколько слезинок все-таки сорвалось с ресниц. А она ведь так не хотела плакать, не хотела выглядеть слабой при пацанах.

— Откройте... — Попросила она.

Могильщики замешкались, глядя на Кащея.

— Че встали то?! — Рявкнул он на них. — Оглохли? Выполнять.

После его приказа, могильщики всполошились и быстро опустили гроб, сняв крышку, явив бледное и слишком родное лицо. Это удивительно. Удивительно, как совершенно незнакомый человек, способен стать родным. И при этом самый родной — девичий взгляд невольно выцепил в толпе лицо брата — стать настолько далеким, что ты начнешь сомневаться, а были ли вы когда-нибудь по-настоящему близки?

Алина осела на колени перед гробом, коснувшись пальчиками осунувшегося лица, с впалыми щеками и сердце сдавило тисками. В памяти калейдоскопом закрутились воспоминания. Вспомнилась их первая встреча в качалке. Туркина тогда совсем ничего не знала о криминальном мире и мысленно окрестила телохранителей Кащея «головорезами».

Они показались ей такими страшными и опасными... а потом она увидела совершенно другую сторону Быка. Смущенную. Вспомнилось вдруг, как этот огромный бугай покраснел от шуточки Кащея и опустил голову.

Губы тронула ностальгическая улыбка, а кошки на душе заскребли сильнее.

Не верилось, что его больше нет.

Или просто не хотелось верить.

— Прости меня, Саш... — Она впервые обратилась к нему по имени. — Прости.

Алина сама не понимала о каком прощении молит. О том, что не смогла его спасти или о том, что он погиб, пытаясь защитить ее?

Отвести взгляда от его лица не удавалось. И когда только этот «страшный головорез» стал ей настолько близким, что без него мир мгновенно посерел, превратившись в беспросветное море скорби? Может он стал ей близким тогда, когда отдал девушке свой пистолет, лишь бы она перестала боятся и выслушала его..? Или может тогда, когда одним из первых поддержал ее в решении и пообещал хранить ей верность, даже если это разозлит Кащея?

Нет. Родными людьми не становятся в одночасье или из-за совместно прожитого происшествия. Это происходит постепенно и незаметно. Так случилось и у них с Быком. Все телохранители были ей важны, но Бык... Бык стал чем-то большим, чем просто «друг» или «защитник». Он стал частью ее маленькой семьи.

А потом его у нее забрали.

Алина всхлипнула и противные слезы покатились по щекам. Пальцы скользнули от его лица к груди и из-за всех сил вцепились в пиджак, словно этот жест был способен удержать мужчину в мире живых. Словно это могло облегчить девичьи страдание и чувство вины, душащее ее на протяжении последних суток.

Почему именно он?!

А на кладбище тем временем царила могильная тишина. Сотни людей и все как один затаили дыхание, наблюдая за душераздирающей сценой. Наблюдая, как казалось бы всегда сильная девушка ломается и кричит, умоляя мертвеца проснуться.

Кащей стиснул челюсти. Он и словом не обмолвился о смерти Быка. Никому ничего не сказал и сейчас стоял точно каменное изваяние, без толики эмоций. Он не мог показывать слабость. Это было не то что не «по понятиям», это было опасно. Ведь если стервятники почувствуют твою слабость, то точно будут знать куда надавить. А врагов у Кости куда больше, чем ему казалось раньше.

Все эти универсамовские черти в два счета променяли его на добренького Адидаса, вытанцовывая под дудку этой автоматной рожи. Для них принципы — пустой звук.

И поэтому при них приходилось держать каменную маску, однако глубоко внутри что-то неприятно царапалось и поскуливало. Бык был его «близким». Он столько раз его прикрывал, выручал, Костя ведь даже советоваться бегал к нему, когда не знал как искупить вину перед своей царевной.

«Покойся с миром, брат» — мысленно изрек бандит.

Бумер не смотрел на гроб, не мог. Чувство вины грызло его не меньше, чем Алину. Он все прокручивал в памяти момент выстрела. Вспоминал, как пистолет Самира держащий его — Бумера — на мушке, вдруг выстрелил в Быка. Это он должен был быть на его месте. Он должен лежать в гробу.

Бык погиб за него и мужчина не знал как с этим жить.

Дед же наоборот все вглядывался в гроб, не замечая ничего вокруг. Ни Кащея, ни блатных, ни Алинку, что сидя на коленях рыдала над телом их общего друга. В голове помутилось и одинокая, скупая слеза все-таки скатилась по его щеке. Дед смахнул ее быстро, надеясь, что никто этого не заметил.

Они с Быком были особенно близки. Они познакомились на службе у Кащея, но некоторая схожесть судьб помогла им найти точки соприкосновения. Они ведь оба детдомовские, правда выбрали разные пути. Если Бык спутался с плохой компанией и сел в тюрьму, то Дед ушел в армию, где дослужился до младшего офицерского состава.

Однако злодейка судьба, загнала их обоих в Казань, под крыло Кащея.

И пока проходило прощание, никто не заметил незнакомый женский силуэт, прячущийся в тени высокого клена. Альбина. Бывшая жена Быка. Она стояла в отдалении ото всех, не желая быть замеченной и тихо роняла горькие слезы, захлебываясь и утопая в боли.

В агонии.

Альбина узнала о смерти Саши от девушки по имени «Алина», видимо это та, что сейчас сидела у гроба и плакала. Алина позвонила ей вчера, рассказав о случившемся, но женщина ясно дала понять — она не приедет. Она не хотела возвращаться к этой блатной романтики, не хотела даже на минуту снова чувствовать себя как на пороховой бочке.

Однако как только девушка отключилась, Альбина побежала на вокзал, где купила билеты на ближайший рейс до Казани. И вот она здесь, стоит на похоронах бывшего мужа и чувствует, как боль съедает ее изнутри.

Казалось бы, прошло столько лет... столько воды утекло. Она уже не та молоденькая девчонка с розовыми очками на глазах и по уши влюбленная в опасного парня с района. И Сашка не тот «опасный гопник», что воровал сумки и зажимал в подворотне пацанов, забирая у них последнее. Но чувства не изменились нисколько.

Конечно страсть исчезла давно, но любовь... любовь — нет.

Однако Альбина не жалела, что однажды приняла решение уйти. Она с самого начала понимала — у них не будет никакого «долго и счастливо». Все это лишь фикция, попытка балансировать в опасном мире и играя роль тех, кем они не являлись.

Альбина была благодарна Быку. Благодарна за то, что он дал ей почувствовать себя счастливой и любимой. Благодарна за самые яркие чувства, что она испытывала в своей жизни. И благодарна за то, что когда она захотела уйти, он ей это позволил.

Кащей шагнул к Алине, обвив руками ее хрупкие плечи.

— Ну все, царевн, вставай. — Поднимая ее с земли, уговаривал бандит. — Давай, это уже неприлично, чтобы моя бесовка так рыдала над телом другого мужика, ну. Я с кем говорю, царевн?

Кащею, если честно, было плевать, что кто-то мог подумать о слезах царевны. Блатные успели узнать ее и точно понимали — девочка отличается верностью. Телохранители тоже знали ее не первый день, а что до пацанов... плевать он хотел на них с высокой колокольни.

Просто надоело смотреть, как девочка распадается на глазах. Рассыпается и ускользает, как песок сквозь пальцы. Кащей не хотел видеть ее такой.

— Кость...

Алина шмыгнула носом. Она не стала возвращаться в коляску, а прижалась к груди своего мужчины и горько заплакала. И Кащей позволил. Обхватив девочку ладонью за затылок, он привлек ее к своему плечу, заглушая девичьи рыдание и махнул рукой могильщикам, мол «уносите».

— Ну тише, родная, че-то ты совсем расклеилась. — Шептал он ей на ушко, краем глаза наблюдая, как могильщики опускают гроб в вырытую могилу. — Хорош тебе сырость то разводить, ну.

Но она не могла. Боль душила, мерзкой отравой расползаясь по телу, проникая в каждую клеточку тела. Алина словно намерено вспоминала Быка, принося себе еще больше боли. Вспоминала их последние объятия. Вспоминала переживания Быка, когда блатные сказали, что она поедет с ними в машине. Вспоминала как он по отечески чмокнул ее в лоб и заботливо уточнил: «пистолет с собой?».

Ей будет его не хватать.

Так сильно, что она пока даже не представляла, как заново научиться дышать.

И потому девушка яростно вцепилась в рубашку Кащея, как утопающий в соломинку. Она держалась за него, как за последний оплот спокойствия и чувствовала ответную поддержку. Костя гладил ее по спине и по волосам, шептал что-то ободряюще-утешительное и позволял прятать слезы у него на груди.

И вскоре началась церемония прощания.

Кащей первым подошел к могиле, кинув горсть земли на гроб, следом эту же процедуру проделала и Алина. За ней подошли телохранители, потом блатные и все универсамовские. Даже домбытовские во главе с Цыганом, шагнули за оградку и выказали дань памяти.

Все затянулось на часы: церемония, прощальные слова, погребение и установка памятника.

Кащей расщедрился, памятник был мраморным, где черными буквами было красиво выведено:

«Одинцов Александр Семенович»

И ниже годы жизни:

«02.03.1951 — 01.06.1989»

Они даже сделали коротенькую эпитафию, расположившуюся на обратной стороне памятника: «Там, где память — смерти нет».

Алине потребовалась вся сила воли, чтобы не бросить последний долгий взгляд на могилу, когда Кащей снова покатил инвалидную коляску — по дорожке вымощенной гравием — к выходу с кладбища.

— Ну ты как, родная? — Спросил бандит, когда они наконец избавились от сотен сканирующих взглядов. — Успокоилась?

Он остановился возле машины и обойдя коляску, присел на корточки, поглаживая пальцами девичьи коленки. Алина слабо улыбнулась — Кащей выглядел непривычно трепетным, без своей извечной снисходительности и угрожающей интонации. Он смотрел с искренней обеспокоенностью, готовый сделать все на свете, лишь бы больше никогда не видеть свою девочку такой сломленной.

— Еще не осознала. — Честно ответила Алина и найдя руку Кости, переплела их пальцы между собой. — Но с тобой мне легче. Я рада, что ты вернулся, Кость... без тебя я бы не справилась.

— Справилась бы. — Он чуть привстал и прижался губами в ее лбу в долгом и каком-то болезненном поцелуе. — Ты у меня девочка сильная.

Однако Алина понимала, что вряд-ли бы смогла продержаться еще хоть сколько-то. В последний месяц она рассыпалась на глазах и если бы она потеряла Быка, так и не вернув Костю — девушка бы наверняка сошла с ума.

Вдруг сзади послышались шаги. Алина не видела кто идет, но по лицу Кащею поняла — он этому «кому-то» не рад. Он встал, вытянувшись в полным рост и прищурился. Вся его обеспокоенность и дружелюбие по отношению к царевне, исчезла, сменившись привычный насмешливой маской, на которой ярко выделялась щербатая усмешка.

— Кащей. — Раздался слишком знакомый голос. Валера... — Смотрю ты вышел, поздравляю что-ли.

Турбо протянул руку для рукопожатия, но Костя посмотрел так, словно ему под нос сунули тарелку с червями. Он смерил пацана насмешливым взглядом и сплюнул ему под ноги.

— Тебе че надо, Турбо, а? Уважение старшому пришел выказать что-ли? — Валера промолчал. — Знаешь когда уважение надо было выказывать? Пока я на нарах казенных потчевал, а моя девочка тут одна, без защиты осталась. Сестра твоя между прочим, припоминаешь? Или напомнить?

— Я...

— Головка от хуя, вот ты кто. — В рифму перебил бандит. — С таким как ты, на зоне даже на один унитаз бы срать никто не сел.

Кащей не давал пацану вставить и слова, забавляясь и упиваясь своей властью. Напоминая о том, что он — Кащей — находится на верхушке, а они на много ступеней ниже и должны с уважением относится как к нему, так и к его женщине. А то что пацаны творили пока его не было — это чистой воды беспредел. Так даже чушпаны не поступали.

Валера упрямо молчал, сжав челюсти. А что ему сказать? Свою ошибку он понимал, теперь понимал, только вот кажется никто ему не даст шанса оправдаться. Ни Кащей, пылающий надменностью, ни сестра, которая не смотрела на него.

— Да ладно, Турбо, че ты напрягся то? Боишься что-ли? Ну это правильно, ты должен боятся. Но не сейчас. Разбор полетов будет позже, а сегодня я брата хороню, поэтому не до тебя. — Почти лениво отмахнулся Кащей, да с таким видом, словно Валера не стоил и тех сорока секунд, которые он на него потратил.

Валера замешкался, переступив с ноги на ногу.

— Я хотел с сестрой переговорить. — Выдал он, тщетно пытаясь поймать взгляд Алины.

Кащей хохотнул, запрокинув голову.

— Вспомнил что у тебя сестра есть? Ну ничего себе! Это как называется, Турбо? Сначала ты под дудку Адидаса пляшешь, про сестру забываешь, меняя ее на пацанов. Позволяешь автоматной морде «шлюхой» ее выставлять, а сейчас обратно приползаешь? Так дела не делаются, сам знаешь.

— Ко... Кащей. — Одернула его Алина, сцепив пальцы на его запястье. — Не надо.

— А че не надо то, царевн, а?! — Огрызнулся бандит. — Ты еще скажи, что простила его, сердобольная ты моя.

— Не простила. — Честно ответила она. — Но как ты верно заметил, мы на похоронах. Не надо превращать проводы Быка в разборки. Дай нам три минуты.

Алина все не смотрела на брата. Не могла и не хотела. Но и устраивать сцену в день похорон друга — в ее планы не входило. Поэтому она решила дать Валере пару минут.

Однако Костя не спешил уходить. Только не после всего. Собственнические инстинкты брали верх. Кащей никогда не отличался тем, что давал Алине свободу. Он привык держать ее рядом, следить за каждым ее шагом и точно знать где они и с кем. Но сейчас, после всего через что девочка была вынуждена пройти, он едва сдерживал желание приковать ее к себе наручниками.

— Иди. — Настойчиво повторила она. — Тем более тебя ждут.

Алина кивнула в сторону ворот кладбища, туда, где стояли блатные и то и дело поглядывали на Кащея, словно он был им жизненно необходим. Костя хмыкнул и строго ткнул указательным пальцем в девушку:

— Три минуты. Не больше.

И задев Валеру плечом, он вальяжным шагом двинулся к блатным.

Алина же посмотрела на брата немигающим взглядом. Их последняя встреча вышла сумбурной, тогда Турбо узнал слишком много о подпольной жизни сестры, которую она старательно скрывала, пуская окружающим пыль в глаза. Узнал о «Дом Быте», о блатных, о Жанне, о похищении, о взятках... и Самире.

Валера смотрел в ответ, бегая глазами от девичьего лица к инвалидной коляске.

— Алин, что... что случилось?!

Он выглядел искренне обеспокоенным. Девушка не сомневалась — брат и правда волнуется. Но ей вдруг стало так... все равно? Она просто устала разочаровываться. Валера любил ее, но каждый раз когда выбор становился между ней и пацанами, он выбирал пацанов. И наверно он оправдывал это своим статусом «мотальщика» или еще какими-то псевдоблагородными помыслами, однако Кащей тоже с улиц...

И когда у него вставал выбор между пацанами и своей царевной, он выбирал ее.

И только благодаря этому, Алина научилась ценить и уважать себя.

— Все нормально. — Холодно отозвалась девушка.

— Нормально?! И поэтому ты в инвалидном кресле? Поэтому Бык мертв? Что произошло, мы ведь виделись не так давно. — Валера умерил пыл, пытаясь говорить спокойно. — Алин... не игнорируй меня. Я волнуюсь.

— Самир вышел на меня раньше, чем блатные его достали.

Она сказала это так холодно и отчужденно, словно ничего не произошло. Словно такое в порядке вещей. А вот Валеру как холодной водой окатило. Самир добрался до Алинки? Он ведь предлагал ей помощь! Говорил, что если понадобится — поможет.

— Самир... он... он ну... — Валера потоптался, не зная как подступиться.

— Что? Изнасиловал меня? — Невесело усмехнулась девушка. — А если я скажу «да»?

Валера побледнел на глазах и смолк.

— Так я и думала. — Фыркнула Алина. — Ничего не было, Кащей быстро меня нашел.

И с плеч пацана будто неподъемная ноша свалилась. Он снова взглянул на сестру, не зная как к ней подступиться. В тот день, в их последнюю встречу, Валере показалось будто между ними наметилось потепление — Алина с ним говорила, защищала перед этими своими «честными людьми», однако ее последняя фраза все разрушила.

Турбо до сих прокручивал ее в голове:

«Я тебе больше не верю. И не знаю, смогу ли когда-нибудь поверить.»

— Алин, я...

— Не утруждайся. — Перебила его девушка. — Три минуты все равно прошли.

Она схватилась за колеса инвалидной коляски и неуклюже развернулась, чуть отъезжая от брата:

— Кащей! Мы закончили. Я хочу домой.

Валера молча смотрел, как универсамовский старшой подхватывает Алинку на руки и усаживает ее на пассажирском сиденье, а затем складывает коляску и загружает ее в багажник. И внутри парня росло ощущение, что он теряет нечто важное. И только в сердце теплилась крохотная надежда, что еще не поздно все исправить.

Алина ведь отходчивая... должна его простить. Должна.

По крайней мере он попытается... еще один раз.

— Готова ехать, царевн? — Спросил Костя, заводя машину.

Алина устало кивнула и откинулась на спинку пассажирского кресла. Волга тронулась и девушка случайно заметила среди универсамовских пацанов посеревшее лицо Маратика. Марат выглядел... незнакомым. Всегда шебутной и веселый мальчишка, сейчас едва-ли напоминал собственную тень. Он молчал, ковырял гравий потертым носком кроссовка и пропускал мимо ушей болтовню Пальто.

Туркину в который раз охватило неприятное чувство вины. Она убрала врага чужими руками, да. Но при этом она лишила четырнадцатилетнего пацаненка старшого брата. Лишила лучшую подругу любимого. И ей с этим жить.

* * *

На Казань стремительно опускалась ночь. Кащей бросил машину за три улицы от «места встречи» и неспешно двинулся вдоль темных улиц, скрываясь от редких прохожих в тени фонарей. Все должно было пройти тихо, без свидетелей и лишнего шума.

Обычно сходки воров в законе скрывались за праздниками — вроде свадеб или дня рождения— чтобы менты не могли подкопаться и у них было бы алиби. Однако сегодня все происходило спешно, в суматохе, поэтому сходку назначили в глухом месте, там, где их никто не увидит.

Кащей всего дважды присутствовал на подобных мероприятиях. Первый был еще в тюрьме, тогда блатные собрали сходку в рабочем цеху и вызвали одного из смотрящих «на разговор». А разговор был о том, что «смотрящий» спускал деньги из общака на собственные нужды, скрывая это от братвы.

Кащей как сейчас помнил, как Кирпич — правая рука Цветника — дал по ушам тому мужику. Костик, тогда еще зеленый и неопытный удивлялся, мол: «и это все?! Это и есть страшное наказание блатных?». Однако реальность оказалась куда страшнее. Этот удар был символическим, но нес в себе глубочайшим смысл.

Этим ударом они «раскороновали» вора, лишив его всех привилегий и помощи других воров. Он остался выживать на зоне один, что почти приравнивалось к смертному приговору.

Второй случай произошел уже на свободе. Его тогда вызвали в Нефтекамск на сходку. Мужик, отдавший двадцать с лишним лет ворам — решил выйти. Уйти на покой. Однако блатные часто повторяли одну и ту-же фразу: «бывших воров не бывает». Уходили лишь единицы и то на старости лет, когда старческие болячки прогрессировали и они не могли участвовать в делах. Таких провожали с почестями и они превращались из «воров в законе», в «воров в короне».

Однако тот мужик просто решил сбежать. Устал, мол. Он свалил втихую, как крыса и сдох собственно точно так-же. Братва конечно предложила ему вариант убить себя самому, чтобы они не пачкали руки, но тот не смог. И тогда все подстроили как несчастный случай на стройке, мол споткнулся, упал с крыши и пронзил себя штырями торчащими из каменных блоков.

Кащей до сих пор помнил душераздирающий кашель того мужика и десять минут его мучительного хрипения... Помнил как полопались капилляры в его глазах, как он бесполезно открывал рот и как по пронзившим его насквозь штырям, медленно стекала кровь.

Сегодня его ждала третья сходка.

Кащей свернул на заброшенную лодочную пристань, стоящую на реке Казанки и разглядел семь силуэтов.

— Пришел наконец-таки. — Кивнул ему Пикассо и бросил взгляд на наручные часы. — Еще минута и было бы опоздание. Не следили за тобой?

— Ты за кого меня принимаешь, а? — Ощерился бандит. — Думаешь я че, хвоста не замечу?

— Думаю ты так запал на свою бесовку, что дальше собственного НОСА не видишь. — Выплюнул в ответ Пикассо.

Кащей скрипнул челюстями. Блатные не злились, не предъявляли, однако не упускали возможности уколоть, напоминая, что он чуть не нарушил одну из заповедей вора. Блатные не могли убивать друг-друга без суда и следствия. Так дела в их мире не делались. Однако Кащею в том домике конкретно сорвало резьбу и он бы убил Самира... и плевать он хотел, как на последствия, так и на нарушение кодекса.

Этот выблядок позарился на его женщину.

— Слышь, ты мне предъявить че-то хочешь? — Пошел в наступление Костя, смерив блатного тяжелым взглядом. — Если тебе есть че сказать, ты скажи, а петушиться передо мной не надо.

— Ты че блять, «петухом» меня назвал?!

— А ты еще и глухой?

— Успокоились. Оба. — Тормознул их Цветник. — Развели курятник блять. Че началось то, парни? Нормально ж общались. Ты! — Он глянул на Пикассо. — Завязывай и чтобы я больше этого гнилого базара не слышал. Будь на месте Кащеевой бесовки твоя, ты че, по-другому бы отреагировал? А ты! — Теперь блатной смотрел на Костю. — Че кусаешься сразу? Он тебе резонный вопрос задал. Был хвост?

Мужики смолкли. Они все были из воровской касты, однако масть Цветника стояла выше и он имел большую власть, нежели они. Это на зоне он был смотрящим, а сейчас считался «Паханом», с самой верхушки воровской иерархии. Да и блатные не грызлись от нечего делать. Как быстро они сцеплялись языками, так-же быстро и мирились.

— Не было хвоста. — Ответил Костя.

— А вот за мной был. — Сказал ранее незнакомый Кащею блатной. — Но это не по наши души. Менты меня еще с семьдесят шестого пасут, после того как я генеральского сынка ножичком подрезал. Но не суть. — Он протянул руку Кости, представившись. — Ферзем меня зови.

— Ферзь к нам из Челнов прикатил. — Пояснил Цветник. — Жало с ним срок мотал, свой человечек он короче.

Кащей ответил на рукопожатие, представившись в ответ.

— А Донца ты думаю помнишь. — Добавил Цветник.

Костя оглянулся, ища взглядом знакомое лицо. Донец стоял под разбитым фонарным столбом, медленно затягиваясь сигаретой. Как он мог его забыть? Ведь это именно Донец, будучи одним из самых авторитетных воров, посвятил Кащея в «воры в законе».

— Донец, брат! — Окликнул того Кащей. — Сколько лет, сколько зим, а ты я смотрю не молодеешь. Залысины все растут.

Блатной хохотнул и завлек Костю в братские объятия, похлопав его по спине.

— Зато ты, я смотрю, все наглеешь. А ведь совсем недавно в рот нам всем заглядывал, дивясь каждому незнакомому словечку и впитывая наши понятия.

Кащей посмеялся. В рот он конечно никому не заглядывал, подобное не в его принципах, однако в тот вечер, когда ему накололи воровскую звезду — он и правда был совершенно другим. Обученным, но еще неопытным... зеленым. С дуростью в голове. Однако с тех пор много воды утекло. Костя уверенно поднимался в масти, завоевал авторитет и теперь о нем знали все, а кто не знал, тот непременно слышал.

Кащей похлопал Донца меж лопаток и отстранился, оглянувшись на Цветника:

— Так че, где этот выблядок?

— Червь. — Позвал Цветник. — Самира приведи.

Костя хотел поскорее закончить. Кровь кипела, а кулаки чесались, желая отомстить хадишевскому за его проеб. Но на ровне с этим чувством, росло другое — быть рядом с царевной. Он конечно оставил девочку с санитаркой и под присмотром своих амбалов, однако у Алины есть поразительная способность. Она может попасть в неприятности даже дома, будучи под круглосуточной охраной.

Поэтому в вопросе ее безопасности, бандит доверял только себе.

Тем временем вернулся Червь, ведя перед собой Самира. Кащей закурил, стараясь успокоить желание кинуться вперед и закончить то, что ему не дали сделать в домике. Кулаки сжались. Эта мразь позарилась на его женщину, не просто позарилась! Он посмел ее похитить, посмел помыслить, что они смогут быть вместе.

Кащей шагнул вперед, как почувствовал ладонь Донца, сжавшую его плечо.

— Глупостей не делай. — Предупредил авторитет. — Я все понимаю, но если кинешься на него, встанешь рядом с ним и никто не посмотрит на причину. Кодекс писался не для того, чтобы его нарушали.

Бандит вздохнул, остановившись. Желание уничтожить Самира становилось почти невыносимым, разрастаясь и пуская корни. Кащей мало кого любил за свою жизнь, но Алина смогла проникнуть ему под кожу, влезть в самое сердце и эта гнида — Самир — чуть ее не забрал. Не забрал луч света, светящий в беспросветной тьме Кащеевой души.

Однако Костя заставил себя остановиться.

— Все в норме, не кипишуй. — Заверил его бандит. — Я законы знаю.

Обычно сходки с предъявлением обвинения происходили по одному сценарию. «Отступника» обвиняли и тот должен был ответить на предъяву. Либо оправдаться, предоставить доказательства своей невиновности, либо признаться в совершенном проступке и получить заслуженное наказание.

Однако здесь и доказывать то было нечего. Все и так все видели — Самир похитил Алину, а перед этим избавился от Кащея путем ручканья с ментовскими.

Мерзость.

Даже бы урки побрезговали мараться о такое.

Кащей подошел к Самиру, который застыл на месте точно каменное изваяние, опустив голову и не подавая признаков жизни. Он не произнес ни слова, а ведь совсем недавно таким говорливым был, кричал с пеной у рта..

— Ну вот мы и встретились снова. — Нараспев протянул Кащей, оглядев избитое и посиневшее лицо хадишевского. Бывшего хадишевского. — Смотрю жизнь тебя совсем не щадит.

— Завязывай. — Остановил его Цветник. — Злорадствовать позже будешь, мы здесь не за этим собрались.

Кащей поднял руки в знак капитуляции, мол: «понял, молчу я, молчу» и лениво обошел Самира по кругу. И сделал это с таким видом, словно даже стоять рядом с этим куском дерьма — ниже его царского достоинства. Самир потерял все уважение, авторитет, власть...

Он превратился в очередную ментовскую шавку.

— Все мы знаем, зачем мы здесь собрались. — Начал Цветник на правах главного авторитета. — Самир обвиняется в пособничестве ментам, в предательстве другого вора и в похищении занятой бесовки. Суть обвинений ясна?

Самир промолчал. Он смотрел в одну точку, разглядывая трещинку тянувшуюся вдоль деревянной пристани. Все вдруг стало таким блеклым, неважным... пустым. Он надеялся на счастье, забрав Алиночку у Кащея — не вышло. Надеялся на счастье, вонзив нож в ее нежную плоть... ей бы так было проще, лучше умереть с ним, чем вечность мучиться с Кащеем, но тоже не вышло.

Однако сейчас, когда приближение смерти ощущалось как никогда, Самир выдохнул с облегчением. Там, на той стороне его ждала Нюра. Он ведь столько раз подносил пистолет к виску, желая отправиться к любимой, но каждый чертов раз, палец предательски дрожал на курке и у него не получалось выстрелить.

— Молчишь? Ну молчи, молчи — Продолжил Цветник, наступая на хадишевского. — Правда это тебе не поможет. Мы видели все собственными глазами и вина в доказательствах не нуждается.

— Я и не собираюсь оправдываться. — Вдруг подал голос Самир. — Я признаю что сделал все, в чем меня обвиняют. И я не жалею... если бы был еще один шанс, я бы поступил так снова.

— Ну ничего себе, кто рот открыл. — Насмешливо покачал головой Костя. — Голосок прорезался?

Самир не смотрел на Кащея, на кого угодно — на Донца, Цветника, Пикассо — но не на бандита. От одного взгляда становилось не по себе... противно. Противно, что его Алиночка снова в лапах этого урода, что он снова мог обнимать ее, целовать, называть «своей».

Блять.

А Кащей... Кащей тем временем просто мечтал поскорее поквитаться с Самиром и вернуться домой. Сейчас не то время, когда он хотел оставлять девочку одну.

— Ну че, мы долго будем стоять меться? — Поторопил блатных Костя. — Вина доказана, да и этот... сам признался.

Жало покивал.

— Согласен. Тянуть незачем. Пора.

— Я тоже согласен. — Хмыкнул Донец. — Самая быстрая сходка в моей жизни. Всегда бы так, а то обычно ноют: «я этого не делал», «это не я», «меня подставили». А тут раз и все!

Каждый из собравшихся блатных дал свое благословение на «подписание смертного приговора». Решение было единогласным. Крыс в их кругах, живыми не оставляли.

— Решение принято. — Вынес вердикт Цветник. — Червь?

— Понял.

Червь быстро юркнул к ржавеющей лодке, стоящей у пристани и достал оттуда железный таз, с ведром цемента. Самир сглотнул... вот оно как. Обычно блатным предоставлялся выбор казни, они могли выбрать между самоубийством, пулей в лоб или несчастным случаем. И хадишевский до последнего верил, что ему дадут это право, хотя-бы за все его прошлые заслуги. Он ведь столько помогал братве.

— Значит даже не дадите право выбора? — Озвучил он свои мысли, бесцветно глядя на приближающего Червя.

— А ты считаешь, что имеешь право выбирать? — Насмешливо оглядел его Кащей. — Ты блять с ментами скорешился, за ручку с ними здоровался. Но главное... — Бандит наклонился к уху хадишевского, чтобы следующие слова слышал только он. — Ты на мою женщину позарился. На женщину брата. С тобой бы за такое даже урки перестали здороваться.

Кащей считал, что Самиру еще повезло.

Червь тем временем поставил перед Самиром железный таз.

— Вставай. — Приказал Цветник.

Самир помешкал. Блять. Он хотел подохнуть, хотел вернуться в любви всей своей жизни, но внутри свербило что-то неприятное... мерзкое. Кажется это был страх.

— Вставай тебе говорят. — Подтолкнул его Кащей. — Оглох что-ли?

Самир нерешительно переступил бортик таза и тогда Червь принялся засыпать судно цементом и заливать его водой. Густая жидкость постепенно затвердевала, создавая те самые «бетонные боты», как ласково окрестили их воры, не брезговавшие данным способом казни.

Тяжесть бот придавила его к земле.

«А это оказывается больно»

— Последнее слово? — Предложил Цветник.

Самир усмехнулся, оторвавшись от разглядывания «бетонных бот», сдавивших его ступни в смертельной хватке и поднял взгляд на Кащея, впервые. Он облизал губы на манер универсамовского старшого и сказал:

— Ты не сможешь уберечь Алинку. — С настоящей горечью, изрек он. — Уже не смог. Че, мало она с тобой натерпелась? А ты ее все отпустить не можешь. Она подохнет с тобой, Кащеюшка. Слово даю.

— Ну вот и поговорили. — Безразлично выплюнул Костя. — Слово он мне дает, ну-ну. Твое слово больше ничего не стоит. Но я тоже могу дать тебе слово... ты подохнешь прямо сейчас.

И не размениваясь на лишние прелюдии, Кащей с ноги столкнул хадишевского с пристани. Он с естественным булькающим звуком шлепнулся в воду и камнем пошел на дно. И только перед глазами Самира мелькало лицо Нюры, что ласково улыбалась и тянула к нему ручки, обещая, что боль скоро закончится и они будут вместе.

«Вместе.»

* * *

Ильдар Юнусович прибывал в бешенстве последние несколько дней. Вышел. Этот гад вышел и не через какую-то бюрократическую дыру в законе, а самым наглым образом. Его вытащила Туркина Алина Аркадьевна или просто «матрешка», как называли девушек мотальщиков на улице.

Она сработала грязно, даже не пытаясь скрываться. Подкупила Рустама Макаровича, работающего с Ильдаром в одном отделении, видимо запугала Жанну и в конце-конце смогла вытащить своего урку из камеры.

Однако старший уполномоченный не мог ее арестовать. Доказательств — ноль. Были лишь домыслы и слухи, но суд никогда не возьмет на разбирательство дело, основанное лишь на догадках.

Ильдар Юнусович видел потенциал в девчонке, считал, что мозги у нее работают и давал ей бесчисленное количество шансов. Предлагал помочь вернуться в комсомол, устроить ее в партию, защитить от мести блатных, лишь бы она дала показания. Однако Алина слишком сильно погрузилась в криминальной мир Казани. Полюбила его.

И Ильдар Юнусович устал играть по-хорошему. С бандитами так нельзя. Он давал клятву защищать эту страну и этот город от преступности и увы, Алина стала криминальным элементом. А значит избавиться от нее было необходимо.

Поэтому сейчас, старший уполномоченный сидел в местном общежитие, вглядываясь в печальное лицо блондинки. Наводку на Рудакову Наталью ему дал Коневич, рассказав, что Алина и Наташа дружили с начальной школой и были теми самыми «неразлучными подружками». А значит она идеальный информатор.

А уж как надавить на нее, милиционер знал точно. Годы практики выбивания показаний дали свои плоды, научив находить подход к каждому.

— Наталья...

— Можно просто Наташа. — Разрешила блондинка.

— Наташа. — Повторил уполномоченный, повертев ее имя на языке.

Однако Рудакова несколько отличалась от тех, кого обычно был вынужден допрашивать Ильдар Юнусович. Девочка, молоденькая совсем, выглядела как тепличный цветочек, готовый переломится от любого ветерка. Она сидела на кровати, в растянутой футболке и прижав острые коленки к груди, покачивалась из стороны в сторону.

Причину такого состояния мужчина конечно знал, вахтерша на первом этаже, выложила все как на духу: «Вы к Наташеньке? Бедная девочка, бедная! Она сейчас совсем никакая. Ой, а вы что не знали? У нее ж жениха убили, прямо на ее глазах! Горе то какое. Так Наташа теперь из комнаты даже не выходит, все по ночам рыдает, соседи уже жалуются».

А женихом блондинки оказался никто иной как Владимир Суворов, главный подозреваемый по делу об убийстве Желтухина Вадима Викторовича. Ильдар все удивлялся и вот что этих молоденьких, симпатичных девчонок так тянет на всяких бандитов? Нормальная же девка! Ноги, руки есть, мамка с папой тоже, причем не пьющие, но нет — их так и тянула вся эта блатная романтика, заканчивавшаяся всегда одинаково.

— Я здесь чтобы поговорить о вашей подруге. — Начал уполномоченный. — Туркина Алина Аркадьевна.

И вот на имени лучшей подруги, Наташа впервые подала признаки жизни. Она вскинула голову и милиционер разглядел в ее наполненных болью глазах, какой-то нездоровый блеск.

— Она мне никакая не подруга. Я ничего не хочу о ней слышать!

Наташа почувствовала внутреннюю дрожь. Они с Алиной были близки. Наташа доверяла ей больше прочих и в тот день, когда они с Вовой решили сбежать из криминальной Казани, девушка ведь пошла не к родителям, не к соседкам. Она пошла к подруге — почти сестре — и это стало самой большой ее ошибкой.

Наташа могла ожидать предательства от кого угодно. От Вовы, Вадима, семьи, друзей, но никак не от Алины. И от того ее нож вонзенный в спину самым скотским образом, ощущался куда болезненнее.

Ильдар Юнусович же с ловкостью зацепился за боль блондинки, зная, что разбитыми людьми управлять куда проще.

— Неужели? Ты, Наташа, думаю знаешь, что наше отделение работает в сотрудничестве с ОКОДом и глава ОКОДа, Денис Коневич сказал, что вы с Алиной Аркадьевной были лучшими подругами. Вместе вступили в пионеры, оттуда в комсомол.

Наташа поморщилась. Напоминания о том как они были близки прошлись по сердцу тупым ножом. От этого лишь больнее, ведь девушка никак не могла понять — за что лучшая подруга так с ней поступила? Почему решила забрать самого любимого человека, сдав их?

А в том что за этим стоит именно Алина, Рудакова не сомневалась. Только она знала, что они уезжают сегодня... только она.

— Ключевое слово «были», Ильдар Юнусович.

Старший уполномоченный незаметно для блондинки усмехнулся. Он точно пришел по адресу! Эта девчонка, переполненная болью и страданиями — отличный информатор. И даже если ее показания не помогут засадить всю эту универсамовскую шайку, мужчина сможет хотя-бы утолить свою жажду отмщения и заставить их понервничать.

А ему это было необходимо, особенно после последней встречи с Туркиной, где та строила из себя чертову женщину бандита, стоя рядом с юристом и выглядя хозяйкой положения...

— Я знаю это твоих рук дело! — Предъявил ей Ильдар. — Ты подкупила Бунина и запугала Жанну!

Алина стояла перед ним такая важная, с легкой усмешкой на губах и адвокатом за спиной.

— Запугала? — Деланно удивилась девушка, даже не пытаясь скрыть свою причастность к незаконным схемам. — Разве я похожа на ту, кто способен кого-то запугать? Да меня даже тараканы в моей прошлой квартире не боялись.

Ильдар до сих пор дергался вспоминая их тот разговор и желал сбить спесь с этой малолетний дряни, возомнившей себя Королевой. Тогда, в тот вечер он поклялся, что уничтожит весь универсам и начнет он с Алины, затем возьмется за Кащея и закончит детьми, которые называли себе «скорлупой».

Он не остановится, пока не очистит улицы Казани от этой грязи!

— Значит вы с Алиной больше не общаетесь, я правильно понимаю?

— Не общаемся?! Да я знать ничего о ней не хочу! — Выплюнула Рудакова.

Кто-бы что не говорил, Ильдар Юнусович был отличным ментом и легко мог сложить два плюс два. Логические цепочки в его голове выстраивались быстро. Поэтому сейчас, видя в глазах блондинки ненависть, мужчина понимал, они явно поссорились не из-за пустяка, вроде одинаковой помады или мальчика.

Здесь было что-то более глубокое.

Например убийство Суворова.

Ильдар прекрасно помнил, что Алина находилась в «Снежинки» за час до убийства Желтухина. Он так-же помнил, что она имела связь с домбытовскими, да и он не слепой, видел несколько раз Цыгана на универсамовской земле, где тот расхаживал как у себя дома. И если брать в расчет домыслы о том, что Суворов убил Желтого, а потом убили его, плюс ненависть Рудаковой — картинка становилась ясна как день.

Алина имела какие-то связи с «Дом Быта» и после убийство Вадима, предала свою лучшую подругу, убив Суворова. Явно не своими руками, но она была в этом замешена.

И теперь, ненависть Рудаковой к Алине могла стать отличным рычагом для информации, которая была так необходима уполномоченному.

— Тогда думаю вы захотите мне помочь. — Начал свои сладкие речи милиционер. — Ваша подруга... кхм, извините, бывшая подруга очень мешает нашему отделу. Алина Аркадьевна давно не та девочка, что вступила в комсомол и мечтала сделать мир лучше.

— Я знаю кто она! — С презрением выплюнула блондинка, шмыгнув красным носиком.

— Отлично, может вы так-же знаете, что Алина дала взятку должностному лицу, подкупив его, чтобы он выкрал улики о деле Вершинина? Или что она запугала единственную свидетельницу по его делу, заставив Жанну Матвеевну отказаться от своих показаний? И думаю, для вас не будет секретом, что с недавних пор, Жанну объявили безвести пропавшей.

Наташа округлила глаза, недоверчиво посмотрев на мента. Она знала — Алина сильно изменилась с тех пор, как стала «ходить» с Кащеем. Дорогие цацки, надменный взгляд, уверенность в себе, телохранители за спиной и не самые лучшие решение, вроде попытки задушить женщину в борделе.

Однако о таком она даже не подозревала.

— Чего вы хотите от меня? — Прямо спросила Рудакова.

— Вот мы и подошли к сути вопроса. — Улыбнулся милиционер. — Алина Аркадьевна умна, она играет на слепых пятнах закона, делает грязную работу чужими руками и сама при этом остается чистенькой. Я не могу привлечь ее ни по одному обвинению, о которых рассказал вам. Но думаю вы согласитесь, девушка стала опасной и ее надо убрать.

— ...Убрать? — Напряглась блондинка.

— Простите за мной жаргон, столько времени допрашиваю этих мотальщиков, что и сам стал говорить как они. Алину Аркадьевну надо наказать по закону.

— Но вы же сказали что не можете предъявить ей эти обвинения...

— Верно. Поэтому я и здесь. Может вы сейчас и не общаетесь с Туркиной, однако вы долгое время были близки и наверняка знаете что-то такое... Мне нужны ваши показания, Наташа.

Рудакова замолчала. Она знала что криминальная Казань делает со стукачами. Если она сдаст Алину и ее имя озвучат как информатора — Кащей, пацаны, да кто угодно, просто-напросто убьют ее. Но с другой стороны это была прекрасная возможность отомстить, заставить Алину испытать хоть толику той агонии, что испытала Наташа.

Взгляд блондинки упал на неразобранный чемодан с вещами. Она так и не смогла вернуть вещи в шкаф, где-то глубоко в душе веря, что Вова вернется и они все-таки уедят в Абхазию как и хотели.

Да. Алина должна ответить за свои преступления.

— Я бы с радостью вам помогла, Ильдар Юнусович. Честно. — Искренне сказала блондинка. — Поверьте, я больше остальных хочу чтобы Алина ответила за свои преступления, но я ничего такого не знаю...

Старший уполномоченный, взял девушку за руку, выказывая понимание и поддержку.

— Помогут любые слухи... любая информация.

Наташа призадумалась. Она понимала, ее догадки относительно того, что именно Алина сдала их с Вовой — бесполезны. Однако была другая информация...

— Есть кое-что. То дело о гостинице по которому вы арестовали Кащея. Я там была, вместе с Алиной. Нас обеих похитили и держали... под прикрытием гостиницы находился бордель.

Глаза милиционера заблестели, а он знал... с самого начала знал, что Алину похитили и поэтому Вершинин устроил там самосуд. Но девчонка отпиралась, мол нет, никто ее не похищал и никакого самосуда и в помине не было, ну-ну. И вот наконец картинка стала складываться.

— Продолжайте, Наташа. Мне нужны все подробности.

И Наташа рассказала все, пока Ильдар Юнусович записывал ее показания. Рассказала, как их закинули в машину, как они проснулись в подвале с десятком избитых девушек. Как Алина едва не придушила их «воспитательницу» и шантажом заставила отвести ее наверх, где она смогла переговорить с главным.

— А имя «воспитательницы» не припомните?

— Жанна... кажется. — После короткой паузы, ответила блондинка.

«Значит вот она — Ковалева Жанна Матвеевна» — сделал пометку милиционер.

— Дальше лишь слухи, я не была свидетелем произошедшего, мне обо всем рассказал Вова, а Алина... она подтвердила.

Ильдар Юнусович понятливо кивнул.

— Даже это поможет, Наташа. Любые зацепки.

— Когда нас спасли... по словам Вовы, Алина застрелила их главного, его называли «Шефом». Пустила ему пулю в лоб. Когда я рассказала это Алине, она подтвердила.

— Отлично. Вы очень помогли мне, Наташа! А что можете сказать о других участниках вашего спасения? Кто там был: Кащей, может Турбо, брат Алины или хоть какие-то имена, клички..?

Наташа осеклась, потупив взгляд в пол. Она видела кто там был... видела друзей Вадима, видела много универсамовских и слышала достаточно кличек отпечатавшихся в памяти: «Рыба, Сутулый, Будулай»... помнила телохранителей. Она могла сдать их всех, но прикусила язык, ведь Вова бы этого не хотел.

Он любил Универсам, жил в нем и много делал для него. Наташа просто не могла предать его память и сдать его друзей. У нее были проблемы только с Алиной, но не с группировкой.

— Увы, я не помню...

— Неужели? — Недоверчиво уточнил уполномоченный. — Совсем-совсем ничего?

— Меня накачали хлороформом, у меня ужасно болела голова. Последнее что я помню, как дверь открылась и лицо Вадима, а потом я очнулась у него дома. На этом все.

Ильдар Юнусович не поверил, но допытываться не стал. Будет еще время. Зато у него появилась хоть какая-то наводка на Алину и возможность сбить спесь с этой малолетней дряни, возомнившей себя «женщиной бандита». Хотела поиграть в преступницу? Так он ей это даст.

— Ну хорошо, вы мне очень помогли, Наташа. — Милиционер протянул ей бланк с записанными показаниями. — Ознакомьтесь и поставьте подпись.

Наташа быстро пробежала глазами по написанному и чиркнула подпись в уголке, подтверждая свои показания и официально становясь доносчицей.

— Ильдар Юнусович. — Позвала она, передавая ему бланк с подписью. — Но разве это поможет? Это же просто слухи, не имеющие под собой никаких доказательств.

— Вы совершенно правы, Наташа. — Согласился уполномоченный. — Однако в соответствии с уголовной кодексом если гражданин, то есть вы, проявил гражданскую сознательность, указав на преступника, мы имеем права его задержать на срок до семидесяти двух часов без предъявления обвинений. А за это время я добьюсь чистосердечного признания от Алины Аркадьевны.

Ильдар Юнусович встал, запрятал бланк с показаниями в черную папку и откланялся, гаркнув: «Честь имею!» и удалился восвояси, оставив девушку одну.

А Наташа... Наташа тем-же вечером подхватила свой так и неразобранный чемодан и отправилась на вокзал, где успела ухватить последний билет на поезд «Казань — Адлер». В городе ей оставаться стало небезопасно. Когда Ильдар Юнусович озвучит имя доносчика, за ней придут, а Рудакова не хотела для себя той-же судьбы, что и для Вовы.

И сейчас, сидя в поезде, блондинка смотрела в окно, наблюдая как там, вдалеке остается город, где она прожила двадцать лет. Город, который пропитался беззаконием и преступностью. Город, который лишил ее подруги, любимого человека и семьи.

Ведь Наташа больше никогда не вернется в Казань и не увидит своих родителей. Поначалу ей будет непросто на новом месте, она устроится обычной санитаркой в больницу и следующие три года будет порываться вернуться домой, где у нее были перспективы. Но потом она сможет забыть Вову и ответит на ухаживания главврача — Игоря Михайловича.

Еще через год ей позволят ассистировать на операциях и она станет стремительно подниматься по карьерной лестнице. В двадцать шесть она выйдет замуж, а в двадцать восемь у нее родится первенец, милый светловолосый мальчик, которого она назовет красивым и звучным именем: «Владимир».

Но пока Наташа не понимала, что ей повезло больше чем остальным, ведь криминальная Казань никогда не отпускала тех, кто попал в ее объятия...