25. боль , страх,слезы

«Болит там где уже не перевязывают»16 декабря. Пятница.  Каникулы вот-вот — этот предвкус праздника чувствовался в каждом углу города. Иллюминация, гирлянды, витрины, сыплющиеся снежинки — всё будто светилось ожиданием чуда.  Я обожаю Новый год. Почти как день рождения. Почти.

Но  в воздухе витало что-то нехорошее.  Миша пропал.

Вчера вечером сказал, что идёт с Кириллом. Сегодня — пустота. Телефон вне зоны. Ни сообщения, ни звонка. Не он это.  Тревога накрыла, как мокрое одеяло. После школы я рванула к нему. 

Буквально вылетела к дому, звонок в домофон —  — Здравствуйте, а Миша дома?  — Привет, — ответила с тревожной морщинкой Полина Филипповна. — Вчера ушёл. Не пришёл. Думала, с тобой. Ох, где же он…—Найдем,не переживайте Сказала я и  побежала прочь. Сердце гудело, как пожарная сирена. Я сразу подбежала в качалку  . Надеясь ,что он там .Дверь распахнулась с грохотом. Я влетела, расталкивая воздух и людей.  — Миша тут?!  — Его нет, — ответил Андрей.  — А Кирилл?!  — Тоже. 

— Сука, — вырвалось. 

Марат подхватил меня в объятия. Тихо, осторожно.  — Снежаночка, ты чего? Снеговичок, не плачь…

Я уже не могла остановиться. Всё тело дрожало. Я не знала ,что у меня за чувство. Почему я плачу? Может все хорошо? А я просто накрутила себя как дура.

Влетает Кирилл, лицо бледное, на голове — кровоподтёк. Шатается.  — Пацаны… ералаш… — выдохнул.  — Что с ним?! — крикнула я, вскочив.  — На нас напали. Вчера. На остановке.  — А Миша?! — закричали все разом.  Кирилл хлопал глазами, словно ловил обрывки памяти.  — Я дошёл до подъезда. Потом — пустота…

Я включила режим «детектив-любитель».  — А что с твоей раной? Она свежая. И кровит сильно.  — Разодрал… случайно, — пролепетал он. Но я видела: взгляд бегает, лоб в поту.

Он врёт.

— Марат, к Мише. Бегом, — скомандовал Валера, обрабатывая рану Кириллу.

20 минут. Вечность.  Марат возвращается — запыхавшийся, глаза широко распахнуты.  — Нашли.  — Где?! — почти одновременно подскочили мы с Валерой,который пытался поддержать меня.— В двадцатой. Больнице.  — Что? — ноги понесли меня раньше сознания. Я вылетела из качалки, как пуля. Сквозь снежную пелену, мимо витрин и машин — вперёд. 

От лица Марата:  Кирилл пришёл будто из драки — башка с большой раной . Подозрительно.  Снежана… такой я её никогда не видел. Не снежная королева — снежная буря. Я рванул от качалки к дому бабушки Миши. Надеялся, что она уже знает — хоть что-то. Дорога растянулась, как жвачка, но сердце колотилось, как молот. Я обернулся на секунду — Снежана осталась позади, и я впервые видел её такой.  не озорная девчонка. Нет. Она была, как стекло — почти треснула.

Мы с ней раньше едва ли пересекались. А теперь? Видел, как она смеялась, устраивала шуточные перепалки, гоняла Мишу, как кошка гоняет лучик от фонарика. А сейчас — будто кто-то выдернул из неё свет.

Добежал. Звонок. Дверь почти сразу приоткрылась — бабушка уже в куртке и сапогах, лицо встревоженное, будто знала, что вот-вот кто-то придёт.

— Здравствуйте... Миша не появлялся? — выдохнул я.

— Звонили из больницы. Он там. Я вот уже выхожу, — сказала она, сжав ручку двери так, что побелели пальцы.

— В какой?

— В двадцатой. 

Я кивнул, поблагодарил и сорвался обратно, ноги сами несли. В голове пульсировало одно: лишь бы он был в порядке.

Когда я ворвался в качалку, воздух был натянут, как струна.  Сестра — вся во внимании, почти вырвалась вперёд.

— Где он?! — её голос дрожал, но глаза уже были острые, как лезвие.

— В больнице, — выдавил я, будто сам только что понял масштаб этого слова. Больница. Мы же совсем недавно были у него дома. Смеялись. А теперь...

— В какой?

— В двадцатой.

Она не сказала ни слова. Просто сорвалась с места — дверь даже не успела толком закрыться за ней. Только звон стёкол и прощальный вздох ветра.  Мы остались стоять — растерянные. Но внутри каждого клокотал один вопрос: что, чёрт возьми, случилось с Мишей? Жив ли он вообще?От лица снежаны.Метель царапала кожу так, будто пыталась стереть с меня всё живое. Но внутри оставалось только одно: пусть бы он дышал. Пусть бы хоть раз вдохнул — даже если я больше никогда не услышу его голос.

Где-то позади мелькнуло имя — Турбо? Возможно. Я не разобрала. Всё звучало будто из-под воды. Сердце билось не в груди — в горле, в висках, в кончиках пальцев. Оно знало — сейчас будет больно. А потом лед — предательски, словно живой — ушёл из-под ног, и я упала. Без звука. Не от неожиданности. От бессилия.

— СУКА! — выкрик взорвался в пустоте, разломав хрупкое спокойствие.

— Всё в порядке? — Турбо уже рядом.

Я усмехнулась .— Нет, Валерочка, я просто решила романтично полежать на льду. Ну, а что? Чисто эстетика

Смешно, правда? Когда внутри всё рвётся, легче прикинуться, что это сцена из фильма. Усталая попытка в иронию.

Попыталась встать. Не смогла. Снова — вниз.

Я закрыла глаза. Пальцы теряли силу. Кто-то рядом — тёплое дыхание, горячее, почти обжигающее. И вдруг — я не на льду.Я парю.

Открываю глаза — Валера. Его руки держат крепко, надёжно. Против воли — так приятно. Господи,  что за мысли…

— Туркин, поставь меня. Зачем ты меня вообще поднял?

— Хочешь — опущу. Но ты, по-моему, перебарщиваешь . Слушай ты вообще ешь?

— Ццц… Если тебе так легко ускориться, пожалуйста.— Нашла такси.- пробурчал он—аххах , обязательно оставлю тебе отзыв -5 звезд. Можешь не благодарить .

Он больше не сказал ни слова. Я сидела у него на руках, как королева из рухнувшей сказки. Держалась за шею, вдыхала его запах,  он пах кофе и от этого запаха я теряла голову ,всматривалась в лицо — скулы, нос… Но больше всего — в глаза. Зелёные. Как густой лес в июне. Уйти бы в этот лес навсегда.

— Тебе бы в травмпункт, — сказал он, отрывая меня от собственных мыслей.

Я замотала головой.

— Сначала — к Мише.

— Ты даже без меня ходить не можешь.

— Ну, Валера-а… — застонала я, впав в жалость к себе.

— Давай я отдам тебя Зиме, а сам схожу к Мише. Узнаю что с ним. Договор?

— Посмотрим… Пошли. К нашим.

По лестнице — он несёт меня, как будто это вообще ничего не значит. Поднимаемся. Подходим к палате.

Полина Филипповна — плачет . Марат и Андрей успокаивают, сами едва держатся. Ангелина — будто лимон проглотила целиком. И… Лиля. Я уже чувствую её взгляд. Её «ещё секунда — и я тебя убью». Но  мне не страшно. Не сегодня.

Марат вылетает нам навстречу:

— Чё это у тебя Снежка на руках?

— Упала. В травмпункт. Ща Зиме передам.

— Давай, мы тут бабушку ералаша никак не успокоим.

— А врач?.. — выдавила я.

— Ещё не выходил.

Я кивнула. Всё. Пошли дальше. Передача: горячие руки Валеры сменяются холодными  руками Зимы.

Он несёт меня наверх.

— Снежинка, ты прям как пушинка. Вообще питаешься?— Ццц…

— Как упала?

— Бежала. Лёд. Бах.

Кабинет. Холод. Осмотр.

Диагноз: растяжение связок. Правой ноги. Лёгкое. Ходить смогу. Больно будет .Спасибо. Очень мило. Ладно переживу,не умираю же

Повязки — как напоминание о том, насколько неуклюжа ты можешь быть, даже если сердце на грани взрыва.

— В школу лучше не ходить, — сказали. Но кому это важно?

Я вышла. Медленно. Сухо.

— Ты с окон аккуратнее вылазишь, чем бегаешь.

— Бег — не моё. Всё время падаю.

— Донести?

— Дойду. Не все так критично , маленькое растяжение.

— Так не выебывайся . Хотя бы по лестнице.

Он снова берёт меня. Без слов. В привычном молчаливом ритме. До палаты Миши.

Ставит.

Марат. Чуть ругался. Потом — обнял. По-особенному. Почти нежно. Смотрю на всех. Но задерживаюсь на Валере. Он обнимает Лилю . Ревную  ли я? Возможно.

Минут десять спустя —  выходит врач.

Я ковыляю, почти бегу. Останавливаюсь.

— Что с Мишей?

Ответ. Как удар. Как холодный нож под рёбра:

— Сильные травмы. Кома. Но он крепкий. Долго не пролежит.

Ноги подкашиваются. Земля уходит. Меня кто-то ловит. Запах. Резкий. Неприятный.Темнота.

Сознание возвращается рывками — будто из-под воды. Слова звучат глухо, как будто не ко мне:

— Это... сон?.. Миша жив?

— Жив. Ты можешь к нему зайти. На 15 минут. Только один. Самый близкий. Полина Филипповна не может. Или ты. Или Ангелина. Решайте.

Я не решала. Я уже встала.

— Я пойду.

— Эй, а почему ты?.. — обиженно выдохнула Ангелина.

Но мне было всё равно. Я — ближе. Я просто пошла. Ноги несли сами, будто времени на споры не осталось совсем.

Резкий запах антисептика будто ударил в грудь. Аппараты. Писки. Пластик. Миша. Мой Миша. Весь в трубках, чужой в своей тишине. Он больше не похож на человека, которого я знала — только на хрупкую оболочку, которую держит техника.

Я подошла, едва дыша.

— Миша... Мишенька. Ну скажи, что это дурацкая шутка. Что ты просто хотел  меня напугать. Ну... пошевелись...

Тишина. Безмерная, раздирающая, пугающая. Он — как за стеклом. Я шептала его имя, срываясь на всхлипы. Пальцы дрожали, сердце било слишком быстро, как будто за нас двоих.

— Миша, прости. Прости меня за всё. Просто очнись. Хоть на секунду...

Мои глаза выхватывают кружку на тумбочке. Я сжимаю её — и швыряю в стену. Звон. Осколки. Боль в ноге — один из них врезался в икру. Всё как в бреду.

Я зажала рану, даже не сразу поняв, откуда кровь. Только яркое пятно на полу напомнило: это всё — не сон.

Вбежали врачи. Кто-то крикнул, кто-то взял меня под руки — Марат. Опять . Молча. Легко, будто я ничего не вешу.

— Сиди, — сказал он тихо. Голос твёрдый, но в глазах тревога. Такая же, как у меня. Просто лучше скрыта.

Потом бинты, обезболивающее, белый потолок и пустота. Я уснула — не отдыхом, а как будто провалилась сквозь ночь.

Когда проснулась, мама сидела рядом. Плакала.

— Ма?.. Что с тобой?..

— Как что, Снежка? У тебя вся нога в крови была. А другая —  растян. Ты вся дрожала...

Я хотела сказать, что всё нормально. Но не вышло. Только кивнула.

— Решили, что ты слишком на взводе. Оставили под наблюдением. Выпишем днём, — сказал врач чуть позже.

Школа. Оценки. Монотонность. Я улыбалась. Делала вид. Жила.

А по вечерам — снова в больницу. К Мише. Садилась рядом. Молчала.  Рассказывала сказки ,стихи ,которые писала ,для него.

Я больше ничего не кидала. Больно стало не ноге — а где-то намного глубже, где уже не перевязывают.