мечты на закате

23 декабря С утра Марат слишком офанарел! Мало того, что разбудил меня, так ещё и в школу не пошёл. А знаете, как этот индюк меня разбудил?

Значит, лежу я, сплю. У меня ещё до будильника минут двадцать было. Мне снился очень классный сон. Мы с Валерой стояли на улице в обнимку, наши лица начали приближаться, чтобы поцеловаться, и тут бац! На меня вылилась прохладная вода. Я распахиваю глаза, а надо мной стоит Марат и смеётся на всю квартиру.

— МАКАКА, ТЫ ОБОЛДЕЛ?! Я СЕЙЧАС ТЕБЯ УБЬЮ! — заорала я, поднимаясь.Я начала за ним бежать, мы носились по всей квартире, пока не повалились на пол. Он сел сверху и держал меня за руки.— Успокойся, сама просила разбудить, — сказал он, с трудом сдерживая смех.— НУ НЕ ТАК ЖЕ!— Ты не уточняла, — пожал он плечами.— Жди мести, Маратик, — прорычала я.Он начал меня щекотать, и коридор залился моим смехом. Я решила его как-то отпугнуть.— Маратик, ты такой горячий… — я провела пальцами по его торсу.Он почти сразу отскочил от меня, как ошпаренный.— Ты дура?! У меня Айгуль вообще то есть.— Ну а что, инцест — дело семейное, — протянула я с ехидной улыбкой.— Я тебя боюсь! Ты лучше такое Валере скажи, — его глаза округлились.— Правильно, — я фыркнула. — А вообще, я шучу, расслабься.

Из кухни вышел Андрей.— Что у вас происходит? — спросил он, оглядывая нас.— Марат офанаревший! — пожаловалась я.— АЛЕ! — возмутился этот индюк.Я тут же вскочила, забежала в комнату и схватила подушку, начав бить ею Марата. Мы ещё немного побесились, а потом я пошла собираться.

Помыв голову, я вышла и хотела зайти на кухню, но услышала их разговор и остановилась.— …я узнал, кто Мишу избил, — тихо сказал Андрей.— Кто? — спросила я, войдя на кухню.— Разъезд.— Кто именно, не знаешь?— Пока что нет.— Скажешь мне потом, — приказала я.

Со своими мыслями я продолжила сборы. Спустя десять минут Андрей с Маратом куда-то свалили. Единственное, что мне сказал Марат перед уходом, было, чтобы я в четыре пришла на стадион.Уйдя в школу, мне было так скучно, ни Марата, ни Миши… Одни серые уроки. Но на каком-то из них мне передали какую-то записку.

«Приветик, я Света. Хотела бы с тобой поговорить после школы. Просто мне понравился твой брат, и я хотела бы кое-что спросить и узнать его номер. После шестого урока за школой».

Странно это выглядит. Кому эта макака вообще может нравиться?Когда закончились уроки, я всё-таки решила пойти за школу. «Че я, трусиха?» – пронеслось в голове. Но вот там меня ждала совсем не Светочка. Скорее, Искандер, которого я саркастично назвала "Искандорочкой", и его "пёсики".

— Ого, Искандер, а когда ты успел сменить пол и стать Светочкой, м? – ехидно протянула я, оглядывая его свиту.Искандер презрительно усмехнулся, шагнув ближе.— Заткнись. Ты меня тогда буквально унизила, и сейчас заплатишь.— Ой, мне так неловко, — сказала я с наигранным сочувствием, демонстративно закатив глаза.— Я уже даже знаю, каким местом отрабатывать будешь, — прорычал он, показывая что-то в воздухе, отчего по моей спине пробежал неприятный холодок.Меня тут же схватили четыре парня. Крепкие руки впились в мои предплечья.— А она с кем-то ходит? — спросил один из них, оценивающе оглядывая меня.— Не знаю, — бросил Искандер, не отрывая от меня взгляда.— А она ниче такая, — хмыкнул другой, который смотрел на меня так, будто глазами разрезал на мне одежду. — Может, развлечёмся с ней?— Эй, Искандер, отпусти своих шавок, — я дёрнула руками, пытаясь высвободиться, но хватка была железной. — И мы поговорим. Один на один. Если, конечно, ты не привык прятаться за спинами. Испугался, да? Моё место – там, где таким, как ты, учат не тявкать из-за чужих штанин. Угомонитесь, а то я и без ваших лап справлюсь. У меня в запасе знаешь сколько жизней? А вот у вас, боюсь, и одной на всех не наберётся.

В этот момент за спинами парней раздался спокойный, но леденящий голос.— Руки от неё убрал. Живо.

Все обернулись. В проходе, ведущем за школу, стояли Валера и Вахит. Валера был невозмутим, но взгляд его зелёных глаз, всегда спокойных, сейчас был темнее леса перед бурей. Вахит стоял рядом, скрестив руки на груди, и от него веяло такой силой, что воздух вокруг, казалось, завибрировал. Искандер заметно побледнел. Меня и вправду отпустили.— А чё это ты за неё впрягаешься, Турбо? — выдавил один из "пёсиков".Валера подошёл ко мне и положил руку на талию, притягивая ближе. Мне хотелось кричать от возмущения, пусть Лилю так обнимает, но я промолчала, лишь косо на него посмотрела.— Она со мной ходит, — уверенно произнёс Валера, и его голос звучал как приговор.У всех нападавших были такие офигевшие лица! У Зимы глаза чуть из орбит не вылезли. Мне так хотелось заржать, что я еле сдерживалась. Пару раз я всё-таки хихикнула и получила лёгкий толчок в бок от Валеры, отчего тут же прикусила губу. Они ещё поговорили, Валера поугрожал Искандеру, и те, понурив головы, поспешили ретироваться.

— Мелкая, идёшь на сборы? — Зима бросил взгляд через плечо, пока мы шли по улице, отряхиваясь от остатков недавней стычки.— Мне рюкзак оставить, — сказала я, небрежно поправляя лямку.— Давай, я просто понесу, — Вахит буквально снял рюкзак с моей спины, даже не спросив разрешения. Ну что тут скажешь, джентльмен. Или просто перемячей хочет.Мы пришли на базу. Там уже шумела толпа, кто-то что-то увлеченно рассказывал, а я, признаться, почти не слушала, ещё переваривая утренние "приключения" и слова Валеры. Может, через полчаса, а может, и меньше – время на сборах всегда шло по своим правилам – за нашими спинами раздался голос, мощный и радостный:— МАРАТИК!Все как по команде обернулись, и Марат, будто ракета, рванул вперёд, срываясь на крик: «ВОВАН!» Я одна стояла, хлопая глазами, совершенно не понимая, что происходит. Все тут же столпились вокруг этого "Вована", обнимали его, пожимали руки, на их лицах сияли такие улыбки, будто Рождество наступило уже сейчас. Марат обнимал его крепче всех, а парень с лихими усами и хищной усмешкой, снял с головы свою форменную фуражку и игриво нахлобучил на Марата, похлопав по плечу.Марат, наконец, заметил мой совершенно недоуменный взгляд и, отцепившись от "Вована", потащил меня к нему.— Вова, знакомься, — Марат подтолкнул меня вперёд. — Это Снежка, моя родная и… твоя сводная сестра.Парень с усами — Вова — улыбнулся, протянул руку. Я уже было хотела просто пожать её, как обычно, но он ловко перехватил мою ладонь и, к моему лёгкому изумлению, галантно поднёс к губам, оставляя невесомый поцелуй.— Рад знакомству, миледи, — его голос был глубоким, а улыбка — чертовски обаятельной. — Вова.

Тут же кто-то предложил: "А давайте в футбол?!" Все дружно загудели. Сначала меня попытались запихнуть в судьи.— Нет уж! — я решительно скрестила руки на груди. — Я хочу играть!Марат приподнял бровь, а его губы изогнулись в саркастичной ухмылке.— Ты умеешь? — прозвучало в его голосе явное сомнение.— Пф-ф, — фыркнула я, гордо задрав подбородок. — Лучше тебя!— Ну-ну, — его усмешка стала шире. — Может, тогда будет моя и твоя команда?— Хорошо, — я тут же подхватила азарт. — Но проигравший капитан… моет посуду целый месяц.Марат чуть прищурился, но блеск в его глазах выдавал, что он принял вызов.— Так уверена в себе?— Больше, чем ты думаешь, — парировала я, чувствуя, как адреналин после утренней драки сменяется чистым азартом.

Мы быстро разобрали людей. Капитаны — я и Марат — стояли напротив, кидая друг другу вызов взглядами. И, естественно, моя команда победила! Я скакала от радости, представляя Марата, по локоть в пене, с мочалкой в зубах. А потом наступил самый смак — "наказание" для проигравших.— Ну всё, парни, приготовились! — скомандовала я, и проигравшие, кряхтя и причитая, послушно встали в позу раком, выставив свои пятые точки. А мы принялись от души награждать их мячом по попе. Это было феерично!— Ну всё, Маратик, месяц ты будешь дома с мочалкой в зубах! — хохотнула я, добив его последним ударом.Он лишь театрально цокнул языком, изображая вселенскую скорбь, а я глянула на часы. Было шесть.— Я к Мише в больницу схожу, — сообщила я, уже на ходу закидывая рюкзак на плечо.— Давай только не как обычно, на пять часов, мама переживает, — равнодушно бросил Марат, но в его голосе проскользнула едва уловимая нотка беспокойства.— Посмотрим, — я махнула рукой. — Я хотела подольше остаться, так что передай ей: если мне разрешат, я останусь подольше! — И, не дожидаясь ответа, выскочила из корта, оставив их разбираться с последствиями нашего футбольного триумфа.

Примчавшись в больницу, запыхавшись, я, не разбирая дороги, сразу понеслась к Мише. По пути на регистрации, кстати, встретила очень милую девушку – голубо-серые глаза, светлые кудрявые волосы, собранные в аккуратный хвостик. Удивительно, но она так легко разрешила мне переночевать в палате у Миши. Серьёзно, я чуть не пищала от восторга!

Как только я бесшумно приотворила дверь, сердце привычно сжалось. Он всё так же лежал – бледный, неподвижный, подключённый к аппаратам, которые мерно попискивали, отсчитывая минуты его пребывания в коме. Я опустилась на колени у его кровати, и на меня нахлынула волна такой привычной, но от этого не менее острой тоски.

— Миша… — прошептала я, и голос, дрогнув, тут же сорвался. Я решила опять ему рассказать, что произошло за день. Часто так делала с того момента, как он впал в кому. Это было моим ритуалом, моей единственной нитью, связывающей его с внешним миром.

— В школе без тебя так скучно, – я попыталась улыбнуться, но губы не слушались. – Кстати, сегодня этот Искандер хотел меня проучить, но у него ни черта не вышло! Пришли Валера с Вахитом и разогнали их, как щенков. Ты бы видел, Миш, как они дёру дали! А ещё мы, кстати, решили поиграть в Тайного Санту. И знаешь, кто мне выпал? Валера! Ох, надо было видеть лицо Лильки! Оно было такое, что хоть сейчас в рамочку и на стену! АХХХХАХАХАХАХ! Это что-то с чем-то, зуб даю!

Я сделала паузу, вспоминая очередную новость.— А ещё Вова вернулся, это Марата брат. И знаешь что? Мы узнали, какая группировка тебя избила. Мы их найдём, Миш, я тебе обещаю! Вот бы ты сейчас очнулся… Хоть одним глазком бы глянул. Я вот думаю, что же мне подарить Валере… совсем не знаю. Я же его совсем не знаю, что ему нравится?За окном уже догорал закат, раскрашивая небо в огненно-алые и пурпурные тона. Такая красота, аж дух захватывало! И тут я вспомнила бабушкину легенду про желания, загаданные на закате за неделю до Нового года. Глупо, конечно, но чем чёрт не шутит, верно? Я быстро зарылась в рюкзак, достала ручку с помятым листком. Написала на нём всего пару слов, вывела каждую букву с особой тщательностью, как будто от этого зависело всё на свете. Аккуратно сложила листок и, поёжившись, подсунула его под Мишину подушку. Затем, закрыв глаза, прошептала, вкладывая в слова всю свою надежду, каждую клеточку души:— Как ночь сменяет день, так пусть и сбудется задуманное… Пусть сбудется…

Я ещё долго болтала всякую чушь, рассказывала ему про школьные сплетни, про ребят, про глупые шутки, стараясь заполнить тишину палаты своим голосом. А потом, когда совсем стемнело и свет из окна исчез, оставив лишь приглушённое жужжание аппаратов, я, как обычно, рассказала ему маленькую сказку, которую сочинила сама. Про девочку, что находит волшебную звёздную чешуйку и отправляется к таинственной реке, что течёт через миры. Там она делает выбор: исполнить своё самое заветное желание или спасти звёздное небо, которое потихоньку гаснет. И она, конечно же, выбирает небо — и все звёзды загораются ярче, чем когда-либо. Глупо, наверное, но мне нравилось сочинять, и каждый день я придумывала для Миши новую сказку, каждую строчку пропитывая своей заботой, надеждой и бесконечной верой в него. Я не заметила, как усталость взяла своё, и сама уснула, прямо там, у его постели, под мерное дыхание аппаратов и тихий шёпот моих собственных снов.Утро.

Я спала, и мне снова снился Валера. Солнечный берег реки, тёплый песок под ногами, а он рядом, его рука крепко сжимает мою. Мы идём вдоль воды, и каждая маленькая волна, касаясь ног, будто поёт тихую песню. Спокойствие, нежность, абсолютное счастье… Я бы могла провести в этом сне целую вечность.

Но тут… что-то тёплое и удивительно мягкое скользнуло по моим волосам. Нежная, почти нереальная ласка. Я, конечно, проснулась, но глаза открывать не спешила, лениво улыбаясь. Приятно же!

— Ммм, Маратик… — сонно пробормотала я, не открывая глаз. — Я случайно уснула… скоро пойду домой…

— Ты тут всю ночь просидела? — Голос. Другой. Низкий, хриплый, но такой родной. От него веяло спокойствием, смешанным с какой-то новой силой. Не Марат.

Мои глаза распахнулись. Сначала я увидела потолок, потом белые стены палаты, а потом… потом я увидела Его. Миша. Он сидел! Сидел на кровати, бледный, худой, но сидел! Его глаза, такие же серые, как грозовые тучи, смотрели прямо на меня. И он… улыбался. Слабо, почти невесомо, но совершенно искренне.

Меня словно окатили ведром ледяной воды, а потом тут же вылили на голову кипяток. Сердце рванулось из груди, пытаясь выпрыгнуть наружу. Вдох застрял где-то в горле, лёгкие словно забыли, как дышать.— МИША?! А-А-А-А!!! — Мой вопль, кажется, разнесся по всем этажам больницы, наверное, даже до улицы долетел!

Всё-таки я поддалась этому безумному, неудержимому порыву. Вскочив на ноги, я налетела на него, обхватила руками, как медвежонок, пытаясь обнять весь мир. Я уткнулась лицом ему в плечо, ощущая тепло его кожи, слыша слабый, но такой родной стук сердца. И слёзы – слёзы радости, облегчения, шока – хлынули рекой, заливая его больничную пижаму. Я не могла остановиться, только всхлипывала и бормотала его имя, прижимаясь изо всех сил, будто боялась, что он снова исчезнет.

Потом, когда первая волна эйфории немного отпустила, я отстранилась, пытаясь вдохнуть хоть немного воздуха, и, едва отдышавшись, позвала медсестру. Не успела я выдохнуть, как дверь распахнулась, и в палату буквально ворвались! Сначала ошеломлённая медсестра, а за ней, как цунами, вся наша братва: Кирилл, Турбо, Вова, Марат и, конечно, Зима.

Они замерли на пороге, застывшие статуи, увидев Мишу, который, хоть и устало, но уже сам кивнул им, пытаясь улыбнуться. Секундная, оглушительная тишина повисла в воздухе. А потом…— БРАТА-А-АН! — первым сорвался Марат, его обычно бесстрастное, отстранённое лицо исказилось от непередаваемого восторга. Он бросился к Мише, обнял его крепко-крепко, будто пытаясь впечатать обратно в жизнь, передать ему всю свою энергию.Остальные не отставали, столпившись вокруг кровати, их лица светились такой радостью и облегчением, что я сама чуть не расплакалась снова. Это было чудо. Моё маленькое, глупое желание, загаданное на закате, сбылось. А может, это просто совпадение. Но мне было всё равно. Миша вернулся. Он был здесь. Живой.Мы немного пообщались и нас выпроводил врач. Воздух в коридорах больницы всё ещё пах лекарствами, когда нас, наконец, выпроводили. Вовка, проходя мимо стойки регистратуры, неожиданно притормозил.

— Девушка, а номерочек мне не оставите? — его голос звучал забавно-надеющимся.

Кудрявая медсестра лишь мягко покачала головой, улыбнувшись. Ну да, Вовка, это тебе не группировку за собой вести, тут другие правила.

Мы двинулись в сторону "качалки ". Запах пота, металла  сразу ударил в нос. И тут же, посреди зала, будто выточенный из камня, стоял Кощей. А вот и хозяин этой "песочницы", собственной персоной. Он ещё ничего не сказал, но глаза его метали такие молнии, что воздух, кажется, потрескивал.

Марат, всегда чуткий, тут же мягко подтолкнул меня за свою спину. Я, конечно, выскочила из-за него, как чертик из табакерки, поймав на себе его неодобрительный, но знакомый взгляд.

Кощей, не торопясь, двинулся к Кириллу, который вдруг побледнел и поерзал на месте.

— Фантик, а ну иди сюда, — голос Кощея был низким, как раскат грома. — Раз уж ты такой любитель историй, расскажи-ка мне ещё раз, как вас тогда с Ералашем побили?

Кирилл явно замешкался, взгляд забегал по сторонам.

— Ну... там... я же уже рассказывал, — промямлил он, пытаясь отвести глаза.

— Да, только наврал ты нам, Кирюша, — Кощей небрежно вытащил сигарету, повертел в пальцах, но вместо того, чтобы закурить, щелкнул ею так, что она отлетела в сторону, как ненужный мусор. — Сегодня утром автобусник заезжал.  Дядя толик ,помнишь такого?  Вот он сегодня узнал ,что ералаш в больнице. Пришел рассказал, как ты в автобус один забежал. А его… оставил.

Кирилл опустил взгляд. У меня внутри всё заледенело, потом вскипело. Оставил? В смысле, оставил?! Руки сами сжались в кулаки.

Я сделала шаг, потом ещё один, и прежде чем кто-то успел хоть слово сказать, со всего размаху врезала Кириллу в лицо. Хрустнуло так, что даже сквозь грохот штанги, кажется, было слышно. Кровь тут же потекла из носа.

— Спокойной, миледи, — голос Кощея прозвучал холодно, но почему-то отрезвляюще. И тут же Марат, с его неизменным терпением, положил мне руки на плечи, сдерживая, не давая наброситься снова.

Кирилл, прижимая ладонь к лицу, молча сполз по стене. А Кощей, глядя на него, лишь покачал головой. Это был приговор. И каждый в зале понимал: такой проступок не прощают. Отшивают . Единственное правильное решение.