Часть 20. Happy Birthday

Мое волнение насчет вечера, на счастье, оказывается совершенно напрасным. Компания, хоть и малознакомая, сливается тут же без сучка и задоринки. Неловкость первых встреч и рукопожатий проходит очень быстро, стоит только Матвиенко произнести первый тост за здоровье именинника. Он громогласно вещает, размахивая руками и расписывая мои достоинства, словно заправская сваха на сватовстве, и все мгновенно попадают под его обаяние. Катя, жена Позова, оказывается очень приятной общительной девушкой. Оксана же с первых минут очаровывает всех своим заливистым смехом и неожиданной способностью выпить с локтя, что совсем не вяжется с ее почти невинной внешностью и кукольным личиком. Журавлев, оглушительно объявляющий порядок поздравлений и наперебой рассказывающий уморительные истории и пошлые анекдоты, вообще становится настоящей душой компании. По истечении часа я едва могу сомкнуть челюсти от непрекращающегося смеха. Ребята явно «срабатываются» между собой, и теперь над нашим столом стоит почти непрекращающийся хохот. Щербаков не приходит. Его смс с извинениями и отговоркой в виде неожиданного вызова на работу я читаю уже в кафе и даже немного радуюсь. В конце концов, хоть он и спас Антона, неловкость между нами от прошлой встречи все еще присутствовала. А алкоголь и расслабленная атмосфера вполне могли только все усложнить.

    Матвиенко, как я и ожидал, словно понял все без слов. Он приехал первым и, едва я представил их с Антоном друг другу, странно ухмыльнулся в густую бороду. Расспрашивать ничего не стал. Радушно и очень приветливо поздоровался с Шастуном, но по сузившимся глазам Серого и его многозначительному взгляду я понял, что разговор по душам с ним меня еще ожидает.

    Позовы приходят практически следом за Серегой. Пока я любезно беседую с Катей, старательно изображая джентльмена и помогая ей с пальто, Дима успевает перекинуться парой фраз с мгновенно притихшим Антоном. Краем глаза я настороженно слежу за ними, готовый в любой момент ринуться на помощь зажатому и явно стесняющемуся Шастуну. Дима беспрестанно что-то говорит ему, активно жестикулируя, а Антон лишь натянуто улыбается и вставляет редкие реплики. Уже почти решаю подойти к ним, но в этот момент Шастун вдруг смеется, а Дима участливо хлопает его по плечу, и я незаметно облегченно выдыхаю.

    - Шеминов наплел всем, что я в реабилитационном центре, представляешь. Типа восстанавливаюсь после травмы. И уже не вернусь до выпуска, - шепчет мне Антон, пока Позовы обмениваются любезностями с Матвиенко, - это ты уговорил его?

    Ну, как уговорил. Вникать в подробности нашей неприятной беседы с Шеминовым Шастуну сейчас точно не стоит, поэтому лишь неопределенно пожимаю плечами, принимая лавры.

    - Вроде того. Ну и отлично, центр - так центр, - в способности Стаса вывернуться из любой ситуации я не сомневался, и не ошибся в нем и сейчас, - ни к чему Димке знать подробности. Реабилитация – значит реабилитация. Тем более, в каком-то смысле это так и есть. Я реабилитирую тебя, разве нет?

    На последних словах Антон замирает на полуслове с открытым ртом и вспыхивает до самых кончиков ушей, а я, насладившись его смущением, победно иду встречать запыхавшуюся Оксану, волочащую за собой целый ворох надутых шаров.

    Время пролетает стремительно и невыразимо весело. Даже представить себе не мог как, оказывается, мне все это было необходимо. Расслабиться, напиться, смеяться в голос и не думать вообще ни о чем. Мозг, отключившийся не знаю на каком по счету тосте, сейчас не выдает решительно ничего, лишь изредка лениво напоминая мне иногда поглядывать на Шастуна, сидящего между Оксаной и Серым. Как я и думал, Матвиенко перетянул все одеяло на себя и сейчас во весь голос, до хрипоты, упоенно рассказывает об очередном казусе в самолете, которые постоянно преследовали его в воздухе. Антон, с зарумянившимися щеками и блестящими глазами, слушает Серого раскрыв рот, жадно ловя каждое слово. Он улыбается, так, что на щеке пролегает неглубокая ямочка. Делает глоток, отчего кадык плавно перекатывается под кожей на шее, и заразительно хохочет, когда Сережа почти падает на Оксану в порыве объяснений.

    - Это, блять, был рейс из гребанного Таиланда! И надо же мне было бухому сесть рядом с ней! То есть с ним! Тьфу, блять!

    - Хорошо, что хоть во время узнал, Сереж! Хотя потом, мне кажется, было бы забавнее и интереснее! – со смехом подхватывает Оксана, - зато мог бы похвастаться, что было почти втроем!

    Весь стол катится со смеха, пока Матвиенко продолжает делиться занимательными подробностями путешествия с трансвеститом. Бутылки никто не считает, а смуглая миниатюрная официантка все меняет их и меняет с головокружительной скоростью. Не успеваю заметить, когда в моих руках оказывается стакан пива, хотя только секунду назад держал рюмку, кажется. В голове тараканы постепенно разогреваются, начиная зажигательный танец, и я неосознанно начинаю подстраиваться под их темп.

    - Время подарков! – Журавлев оглушительно хлопает в ладоши, привлекая к себе внимание, - я первый!

    - А что это ты?! По старшинству! – пытается перекричать его уже хмельной Матвиенко, но тут же оказывается прерван спокойным голосом Позова.

    - Тогда начинаю я, наверное!

    - А вообще-то, никто, похоже, не знает правил хорошего тона, а? – смеясь, перебивает мужа Катя, - девушкам нужно уступать.

    - Так у нас с тобой все равно подарок общий! – удивляется Дима.

    - Вот, поэтому начинает Оксана! – торжественно объявляет Катя, подмигивая Сурковой, а Журавлев, шутливо кланяясь дамам, покорно возвращается на место.

    Оксана, вдруг резко смутившаяся и раскрасневшаяся от обращенного на нее всеобщего внимания, достает из-за спины маленький блестящий подарочный пакет, огибает стол и, поднявшись на цыпочки, несмотря на наличие высоких каблуков, целует меня в щеку. От нее пахнет цитрусом, а прямые каштановые волосы красиво отливают в свете тусклых ламп.

    - Мы познакомились с тобой при нехороших обстоятельствах. Не будем сейчас вспоминать о них, но хочу лишь сказать, что ведь нет худа без добра, да? Если бы не эти обстоятельства, мы с тобой никогда бы не встретились. А теперь, работая вместе с тобой, я убедилась в том, какой ты интересный, отзывчивый и бесконечно хороший человек. Увидев тебя тогда, взъерошенного и испуганного, я даже не представляла, что через три месяца буду вот так сидеть здесь со всеми и поздравлять тебя, Арсений. Но я рада, что все сложилось именно так. Поэтому, прими мой подарок и будь счастлив, пожалуйста. Ты заслуживаешь этого.

    Не нужно было столько пить перед поздравлениями, однозначно. Глядя на милейший румянец на щечках Оксаны и слушая ее тихое, но такое искренне поздравление, глаза у меня предательски щиплет. В горле сбивается тугой комок, и вместо благодарности я лишь быстро киваю, как дешевый китайский болванчик. Остается только надеяться, что остальные не будут столь сентиментальны, иначе именинник просто разрыдается под конец поздравлений, залив скупыми слезами вкуснейший салат.

    - Спасибо, - обнимаю ее так крепко, что под пальцами чувствую хрупкие тонкие ребра, - спасибо тебе. Если бы не ты, Оксан, не знаю, что стало бы со мной тогда. Ты – мой настоящий ангел-хранитель.

    Голос срывается, а глаза Сурковой уже тоже неподдельно блестят. За эти три месяца мы стали по-настоящему близкими людьми, и от этого осознания в груди становится чуточку теплее. Оксана похожа на маленькую девочку, несмотря на довольно яркий макияж и тонкие шпильки. Она еще раз кивает мне, снова обнимает и возвращается на место. В подаренном пакете оказывается аккуратная черная коробочка с дорогой туалетной водой внутри.

    - Это как намек на то, с каким ароматом я прибежал к тебе тогда в приемный покой?

    Оксана секунду недоуменно хлопает глазами, а потом хохочет и кивает.

    - Не намек, а прямое, блин, указание! А то прилетел тогда, чуть всех пациентов не распугал!

    Пока Оксана вкратце рассказывает всем историю нашего знакомства, Антон, до этого сидевший вполне расслабленный и спокойный, неподдельно бледнеет и начинает нервничать. Суркова деликатно избегает подробностей, не раскрывая имени того, к кому я примчался тогда, не помня себя от страха. Но Шастун все равно напрягается, и я вслед за ним. Нам обоим неприятно вспоминать это, но соскочить с темы не получается. Однако на наше счастье Катя Позова быстро перехватывает инициативу.

    - Так, теперь мы. Вставай! – она подталкивает локтем Диму, который уже уютно расплылся на своем стуле и подниматься ему совсем не хочется, достает из сумочки подарочный конверт и передает его мужу. Позов интеллигентно поправляет сползшие очки и, приобняв жену в лучших традициях теплых семейных поздравлений, вещает прямо через стол.

    - Арс, мы, конечно, не очень креативные и оригинальные. Долго выбирали подарок, честно. Однако к консенсусу так и не пришли, по правде сказать. Но, как люди глубоко семейные, мы точно знаем, какой подарок востребован и нужен всегда и всем, в любое время. Ты уже взрослый мальчик и сможешь приобрести себе то, что захочешь сам!

    Хочется сказать, что деньги сейчас как раз, как нельзя, кстати. Все-таки семейная жизнь наделяет, видимо, очень полезным жизненным опытом. Пока я благодарю подбежавшую Катю, обнимая ее и подставляя щеки под поцелуи, Дима вручает мне конверт. Жмет руку, понимающе улыбается и говорит этой улыбкой гораздо больше, чем словами. И как бы я не был рад покинуть детский дом, какой бы ужас там ни творился, именно работа там познакомила меня с этим замечательным человеком и хорошим другом, уже не раз выручавшим меня в сложных ситуациях.

    Поздравление Серого как всегда емкое и краткое. Он желает мне всего и побольше, мельком стреляет хитрыми глазами в сторону Антона, и торжественно вручает маленькую коробочку. Она упакована так аккуратно, что открывать ее сейчас мне совсем не хочется, однако Матвиенко настаивает, и мне приходится разодрать ослепительно блестящую упаковку. Аккуратная кожаная коробочка открывается с легким щелчком, и в следующую секунду мне едва хватает воздуха, чтобы несдержанно выпалить.

    - Сереж, ты что, обалдел?!

    У меня перехватывает дыхание, а Матвиенко лишь довольно ухмыляется

    - Ну, ты ж теперь совсем взрослый дяденька! Должен выглядеть представительно!

    Внутри на белоснежной подушечке покоятся ослепительные часы, элегантно отсвечивая серебристым корпусом. Черный кожаный ремешок, белый с легкими оттенками перламутрового циферблат, конусообразные стрелки и аккуратная витиеватая надпись Mathey-Tissot между ними.

    - Блять, Сереж, они, наверное, полтинник стоят, не меньше!

    Говорить о ценах подарков – дурной тон. Особенно сразу после того, как они подарены. Я прекрасно знаю это, однако принять столь дорогой презент мне жутко неудобно. Хотя, я просто глаз оторвать не могу от шикарных котлов. Матвиенко знает вкус в прекрасном, это надо признать.

    - Не парься, Арс. Ты мой друг, и я вполне могу себе это позволить. В последнее время заказов довольно много, поэтому бери и даже не думай возражать. Силой затолкаю, если что. Ты меня знаешь.

    - Знаю, - я все еще в легком трансе от столь ценного подарка. Все просят взглянуть, и я аккуратно передаю драгоценную коробочку по кругу, - не представляю даже, что мне теперь дарить тебе в ответ!

    - Вот и подумай пока до осени, - подмигивает Матвиенко и салютует рюмкой.

    Пока все наперебой восхищаются красивым аксессуаром, Антон не сводит с меня пристального взгляда. Улыбается тепло, чуть заметно кивает, словно подбадривая и одобряя. Он вообще большой молодец, нужно признать. Старается изо всех сил, общается с незнакомыми людьми, хотя дается это ему очень нелегко, не сторонится, не замыкается. Смеется, шутит, участвует в разговоре. Наверное, для остальных незаметно, как каждый раз он едва ли не ежится, как только речь заходит про приют и мою работу там. Удачно придуманная история про его реабилитацию ложится невероятно гладко и правдиво. Антон на удивление красочно и правдиво расписывает всем хороший центр, в котором сейчас якобы находится, и отвечает на сожаления Оксаны и Кати о жестокости одноклассников, тоже якобы избивших его.

    - Почему ваш директор просто спустил все это? – бурно возмущается слишком заведенная несправедливостью Оксана, - нужно было уголовное дело завести на этих гадов малолетних!

    Мимолетного взгляда на Антона мне хватает, чтобы понять – тема зыбкая. Лед так тонок, что еще шаг – и мы точно провалимся. Нужно срочно уводить разговор в другое безопасное русло, пока мы еще в состоянии поддерживать хилую легенду и не палиться на случайных сюжетных поворотах. Журавлев тоже мрачнеет, и я вновь вспоминаю его угрозы мне, тогда у палаты Антона еще в сентябре. Шастун как-то рассказал мне, что Дима единственный человек, который в курсе всего происходящего, не считая меня. Но Журавль - обыкновенный подросток, к тому же не сирота, а сын вполне себе обеспеченных приличных родителей. В одиночку он вряд ли мог изменить что-то, и вытягивать его в это болото Антон не хотел. Поэтому просто взял с него обещание молчать и хранить страшный секрет в тайне. И сейчас мы, словно горе-заговорщики, лишь напряженно переглядываемся, пока возмущение за столом по поводу избиения Шастуна не утихнет.

    - Серьезно, Арс, а почему дело-то не завели? Я пытался у Стаса узнать, но он только отмахнулся от меня.

    Позов уже набрался прилично и тоже решил ринуться в бой. Снова смотрю на Антона, который уже едва ли не сливается цветом лица с белоснежной толстовкой, и лихорадочно кручу в голове варианты ответа.

    - Так, ладно! Хватит уже о грустном! Было и было! Не сахарный, не рассыпался! Вон, какой длиннющий вымахал, я даже лица снизу не вижу! – Журавль вскакивает с места, тычет пальцем в Шастуна и потрясает наполненным пивным стаканом, - вообще-то, у меня же еще подарок! И теперь наступила моя очередь, наконец-то!

    Позов мигом забывает обо мне и своем вопросе, ворча себе под нос по поводу опрокинутого стакана с соком. Пока они с Катей тщетно пытаются оттереть пятно с его рубашки, Журавлев без перерыва тараторит поздравления вперемешку с тостами и анекдотами, одновременно вручая мне такой же пакетик, как у Оксаны, и не давая никому вставить и слова.

    - Мы пока мало знакомы. Поэтому я не знал, что подарить. Я так-то пока человек подневольный. В смысле с родителями живу, и финансами особенными не располагаю. Поэтому подарил то, чему сам был бы безумно рад. И Шастун, я знаю, тоже. Поэтому, если тебе не понравится, можешь отдать это ему, он точно оценит.

    В пакете оказывается подарочный купон на три тысячи рублей в одном известном спортивном магазине. Аккуратная пластиковая карточка в картонном конверте и, надо же, открытка. Их на день рождения я не получал, наверное, с самой школы.

    - Ну вот! Будешь в крутых дорогущих часах и в спортивном костюме на работу ходить! – хохочет Позов, уже с трудом удерживая равновесие.

    - Ага! Изумительно в больничной сторожке смотреться буду! Никто мимо пройти точно не сможет!

    Пока мы увлеченно мусолим тему моей новой, не самой респектабельной работы, свет приглушается, а по залу разливается тихая мелодия. Пары, одна за другой, наполняют танцпол, плавно двигаясь под медленную, приятную композицию. Катя, даже не замечая неуверенных возражений мужа, тут вытаскивает его из-за стола, приговаривая что-то о последнем медляке еще на их свадьбе. Журавлев, как самый шустрый, уже протягивает руку Оксане, которая с радостью принимает приглашение. Смотрятся они весьма интересно – крохотной Сурковой почти не видно за солидным телосложением Димы, и она кажется хрупкой, хрустальной статуэткой в его руках. Матвиенко, проводив Оксану тоскливым взглядом, тяжело вздыхает и неспешно удаляется в сторону туалета.

    Я удобнее разваливаюсь на мягком стуле, ощущая легкое, приятное головокружение и легкость. Вечер выдался на редкость прекрасным и, наверное, подобные посиделки стоило бы сделать хорошей традицией для нас всех. Ребята сдружились, сошлись между собой очень легко и быстро. Даже Антон освоился. Я не считал за ним рюмки и стаканы, но уверен, выпил он не мало, судя по раскрасневшимся щеками и слегка потемневшему взгляду.

    И сейчас у меня буквально чешется между лопаток от этого самого слишком пристального взгляда.

Антон сидит за спиной, и не говорит ни слова. Оборачиваюсь - и тут же окунаюсь в знакомый, зеленущий омут, еще больше блестящий от алкоголя и приглушенного света. Шастун улыбается мне, и я вдруг отчаянно сожалею, что не могу пригласить сейчас его на этот танец. Думаю, мы смотрелись бы совсем не плохо. Эта мысль неосторожно с пол оборота заводит пьяное тело, маня яркими картинками близости и объятий. Это именно то, чего я опасался. Мне просто не стоит даже смотреть на Шастуна.

Но он сейчас такой красивый, что, наплевав на все условности и собственные предостережения, тянусь к его руке, лежащей на столе. В конце концов, здесь мы сейчас одни, и одно прикосновение точно останется незамеченным.

    - Не танцуете?

    Не сразу соображаю, что обращаются ко мне. Очередной момент разрушен, однако вопрос повторяется и я, бросив на Антона виноватый взгляд, вынужден повернуться, надеясь, что ошибся или ослышался. Однако стоящая передо мной девушка смотрит явно на меня, слегка облокотившись на спинку стула и теребя пальцами тонкий браслет на запястье.

    - Э-э-э, вряд ли. Я тот еще танцор, если честно.

    - В таком случае, вы просто должны меня спасти.

    А она симпатичная. Даже очень симпатичная. Настоящая красотка, если быть точным. Высокая, стройная, словно тростинка, но не лишенная соблазнительных округлостей, с длинными белокурыми локонами и огромными голубыми глазами, словно ожившая кукла Барби.

    - Я похож на супермена?

    Между лопатками снова подозрительно чешется. Но, старательно игнорируя зуд, продолжаю незамысловатый диалог. Барби неловко мнется, улыбается и пожимает плечами.

    - Если супермен не похож на вас, то зачем он вообще тогда?

    Она хороша. И явно не лезет в карман за словом. В другое время я непременно обратил бы на нее внимание, но сейчас все, что меня интересует, сидит прямо за мной и сверлит спину тяжелым взглядом.

    - Мы поспорили с девчонками. Что я приглашу вас на танец. И я не могу проиграть.

    Краем глаза вижу, что возвратившийся из туалета Матвиенко смотрит на нас с плохо скрываемым интересом и почти незаметно пьяненько подмигивает мне. Девушка тоже замечает это и улыбается, склоняясь ниже, и будто случайно открывая моему взгляду вырез довольно открытого платья на аккуратной, но очень эффектной груди.

    - Ваш друг явно одобряет мое предложение.

    - Он-то? Можете даже не сомневаться. А спор на приглашение? Или нужен именно танец?

    Девушка ведет тонкими плечами, игриво отбрасывая за спину накрученный локон, и мелодично смеется. Ну, точно диснеевская принцесса версии 18+, потому что в мультиках, насколько я помню, барышни определённо не ходили в столь открытых платьях.

    - Условия такие. Приглашение – одна бутылка шампанского. Танец – две. В случае успеха сможем разделить трофеи.

    Она протягивает руку, и в следующую секунду я оказываюсь рядом с ней в центре танцующей толпы. Она прижимается ко мне слишком близко, так, что мой достаточно хмельной мозг воспринимает только бугорки грудей, то и дело неосторожно касающихся моей футболки. Ее каблуки делают нас почти одного роста, и чтобы посмотреть на нее мне не приходится даже наклоняться, что, нужно признать, очень удобно.

    А вот на Антона же я смотрю снизу. Не наклоняюсь, а наоборот, заглядываю вверх. Тянусь к нему.

    И его уже нет за столом.

    Чары красотки спадают мгновенно, как только я улавливаю отсутствие Шастуна. Пока я пытаюсь сообразить и успокоить себя, что, вероятно, он просто вышел в туалет или подышать, моя партнерша смелеет и смыкает свои руки у меня на затылке. Таким образом оказываясь ко мне практически вплотную, совсем не оставляя места для бедного пресловутого святого духа.

    - Меня зовут Анна.

    - Арсений.

    - Ого! Не Дима, и даже не Саша.

    - Это комплимент или разочарование?

    - Скорее первое. Красивое имя, Арсений. Довольно редкое. Мне нравится.

    Ее дальнейшие слова пролетают мимо. Я то и дело смотрю на наш стол, но Шастун не появляется. Даю себе слово дождаться окончания этой бесконечной песни, а уж потом броситься на поиски. Анна же явно имеет на меня определенные планы. Говорит без умолку, старается невзначай коснуться накрашенными губами уха или шеи, смеется, щекоча кожу теплым дыханием и прижимается ко мне уже практически полностью. Танец начинает утомлять, особенно когда припев повторяется уже третий раз подряд, словно заевшая пластинка. Позовы вальсируют рядом с нами, и Дима едва не дремлет на Катином плече. Журавлев с Оксаной ведут очень оживленную беседу прямо в танце, а широкая улыбка Сурковой и горящие глаза Димы выдают в них обоих явную взаимную заинтересованность друг другом. На секунду ощущаю себя крылатым Купидоном – эдаким толстячком в простыне с колчаном и стрелами, соединяющий несчастные одинокие сердца. Только вот моя главная цель как-то незаметно улизнула от меня, и сейчас я не могу думать ни о чем, кроме пропажи Шастуна. Хотя Аня и прилагает для моего отвлечения все возможные усилия, надо признать. Я безбожно теряю нить разговора, но ее это, кажется, ничуть не смущает. Матвиенко сверлит нас просто-таки огненными глазами – он явно впечатлен моей новой знакомой. И по правде говоря, в данный момент я с радостью уступил бы ему свое место. И плевать, что он едва достал бы ей до плеча.

    Музыка замолкает, но Анна не отпускает меня еще несколько секунд. Окидывает проникновенным взглядом и шепотом благодарит за танец, обещая прислать мою часть выигрыша в споре. В тот момент, когда она невесомо целует меня в щеку, в зал возвращается Антон. Стреляет глазами в нашу сторону, садится на свое место, перекидывается парой фраз с Сережей и угрюмо утыкается в телефон. Лениво водит пальцем по светящемуся экрану и всем своим видом показывает, что ему все равно.

    И это сработало бы. Точно сработало бы. Вот только случайные, слишком частые, быстрые взгляды в мою сторону и упрямо поджатые губы рушат до основания всю легенду о наигранном равнодушии Шастуна.

    Что-то внутри подстегивает меня. То ли алкоголь, то ли не вовремя задетое самолюбие. Наверное, все-таки первое, потому что мысли формируются слишком быстро и сменяются друг другом, не давая мне возможности разобраться в них.

    Я так привык побитой собакой ластиться к Шастуну, что сейчас такое явное внимание к собственной персоне слегка обескураживает. Флирты и мимолетные влюбленности остались в далеком прошлом, но симпатия Анны, которую невозможно не заметить, честно признаться, очень приятна мне. Как и осознание того, что я все еще могу нравится. На меня обращают внимание, бросают восхищенные взгляды, да и сама демонстрация заинтересованности весьма лестна. Анна – ослепительно красивая девушка. В параллельной реальности мы однозначно продолжили бы сегодняшнее знакомство.

    Однако сейчас вместо того, чтобы флиртовать со сногсшибательной блондинкой, я снова то и дело пытаюсь поймать хотя бы случайный взгляд Антона, который, будто нахохлившийся воробей, хмуро тычет пальцами в свой гаджет, пока остальные неторопливо возвращаются за стол.

    - Да не спал я! Просто глаза на секунду прикрыл! – яростно оправдывается Позов, усаживаясь на место, - музыка такая убаюкивающая, что я могу поделать?!

    - Ага! То-то я чувствую, что ты только слюни не пустил у меня по плечу! – парирует Катя, метнув в мужа острый взгляд, от которого Димка шарахается в сторону, словно от чего-то летящего и тяжелого.

    Пока Позовы продолжают выяснять, спал бедный супруг или нет, Оксана вовсю подстегивает меня.

    - Вот это да, Арс! А я еще переживала в начале танца, что именинник у нас без пары остался! А ты молодец, не сидел сложа руки!

    - Он как раз и сидел! – наигранному возмущению Журавлева нет предела, - она сама к нему подошла, я видел. Сама пригласила, так он еще и сомневался. Раздумывал сидел, соглашаться или нет!

    - Вот постоянно так! Верите или нет, но вот сколько раз мы с ним ни выбирались, так постоянно и было! Девчонки всегда ведутся на его через чур смазливую физиономию! – под общих хохот «обиженно» добавляет Матвиенко, - хоть бы раз и меня такая богиня пригласила!

    Пока я тщетно пытаюсь оправдаться, к нам подходит официант. Ставит на стол бутылку дорогого шампанского, кивком указывая на столик отправителя. Оглянувшись, я сразу натыкаюсь на прямой взгляд Анны, которая кивает мне и складывает ладони в благодарственном жесте.

    - Ого... - тянет Суркова, рассматривая этикетку на бутылке, - да оно стоит не меньше тысячи! Похоже, у нашего именинника намечается сегодня еще один подарок!

    Пока все дружно обсуждают дорогущую бутылку и особу, приславшую мне ее, я снова мельком смотрю на Шастуна. Словно обиженный ребенок, он старательно игнорирует меня, глядя куда угодно, но только не в мою сторону. Хочется рассмеяться от нелепости ситуации, которая по уровню отношений и появлению чувств осела где-то на уровне выпускной группы детского садика, когда в обиде друг на друга дуют губы и намеренно отворачиваются в другую сторону. Антон ведет себя абсолютно идентично, и для полноты картины ему сейчас не хватает только показать мне язык и пообещать больше никогда не разговаривать со мной.

    До этого танца я постоянно ощущал на себе его взгляд. Иногда мимолетный, а иногда и гораздо более глубокий и долгий, чем позволяли приличия и ситуация. Он смеялся, шутил с Журавлевым, поддерживал беседу с Катей и Оксаной, но постоянно взглядом возвращался ко мне, словно ища немой поддержки и одобрения. Сейчас же, напустив на себя как можно более безразличный вид, Антон увлеченно листает что-то в телефоне, периодически вставляя редкие реплики в общий разговор.

    Сережа объявляет новый тост, и очередная доза градуса бьет по моим мозгам в самом нужном месте. Как бы я ни пытался, все равно возвращаюсь на исходную. Снова смотрю на него, теряясь в густой зелени глаз, и отчаянно пытаюсь сообразить, когда же меня успело так затянуть. Кому я вру? Да ревность Шастуна в тысячи раз приятнее мне и лестнее всех прижиманий и объятий Анны в танце! Разве безразличных ревнуют? Или убегают на улицу во время медляков с другими?

    - И все-таки, как бы к нему не клеились такие красотки, он сейчас почему-то один, - мурлычет Оксана, потягивая заказанный Журавлевым коктейль и не сводя с меня своего пьяненького, но очень проницательного взгляда, - неужели, никто не может покорить титана?

    Я не успеваю ответить ей заготовленной фразой про «половинки» и прочую ерунду, когда уже порядком поднабравшийся Матвиенко вдруг перекрикивает весь стол.

    - Что это «не может»?! Он уже покорен! Вот только не совсем красоткой!

    Вместе с повисшей тишиной меня прошибает насквозь холодным потом едва не подбрасывает на стуле. В памяти вспыхивает наш разговор в Новый год, когда я признался Сереге, что, кажется, влюблен в парня. Однако сегодняшний расчет на его молчание и здравомыслие, похоже, провалился – Матвиенко пьян в дупель, и сейчас может выдать все, что угодно.

    - Ого! А почему мы не в курсе? – Оксана, почуяв добычу и пикантные подробности, перегибается через стол, - или это секрет?

    - Нет никакого секрета, - отчаянно пытаюсь добавить в голос как можно больше беззаботности, но выходит, прямо скажем, хреново, - просто не о чем тут говорить.

    - Ну да, - хитро щурится Серый, шутливо грозя мне пальцем, - ай-яй-яй, Арсик! Врать друзьям нехорошо! Почему не скажешь им, что твое сердечко уже давным-давно занято?

    Главное - не смотреть на Шастуна сейчас и взглядом как-нибудь заставить болтливого армяна поскорее заткнуться.

    - По-моему, кому-то уже хватит пить и нести всякую ересь.

    Антон убирает телефон в карман, отстраненно прислушиваясь к разговору. Оксана же не собирается отступать, поняв, что Матвиенко сейчас может выдать очень интересные подробности, которые я явно пытаюсь скрыть от всеобщего обозрения.

    - Да ладно тебе, дружище! В этом ничего такого нет! – Сережа разводит руками в стороны и чуть пошатывается в сторону, - ну подумаешь...

    Прямо сейчас мне хочется всего двух вещей: застрелиться, но сначала придушить чрезмерно говорливую бородатую скотину. Мозг лихорадочно выдает никудышные варианты отступления. Можно попытаться свалить все на степень опьянения Матвиенко, но эффект от его слов о моем неравнодушии к противоположному полу явно будет таким феерическим, что съехать на тормозах не получится.

    - ...ну подумаешь, все еще спишь со своей бывшей! Ну, с кем не бывает!

    Секундная заминка – и моя челюсть падает на стол с таким грохотом, что остается только удивиться, как под ней не бьется хрупкая посуда. Остальные тоже слегка ошарашены, однако по потухшему взгляду Сурковой, она явно ждала чего-то более существенного.

    - И все?!

    - Все, - по довольной улыбке Матвиенко видно, что его-то эта «новость» веселит больше остальных, - а вы чего подумали? Да он по Аленке своей сохнет до сих пор, вот и не смотрит ни на кого! Жалеешь небось, что разбежались?

    - Э-э-э, ладно! Ладно! – вскидываю руки вверх, делая вид, что меня поймали с поличным, - все-таки пять лет – солидный срок. И просто стереть из памяти это очень сложно.

    На самом деле оказалось – до обидного просто. Словно и не было их, этих пяти лет с Аленой в одной квартире. Сейчас гораздо проще согласиться на мою якобы «тоску по бывшей» и подхватить эту легенду, чем оказаться в неловкой ситуации, да еще и вплести туда Антона, не дай Бог.

    Однако тема моей прошлой личной жизни народ явно не заинтересовывает, а Оксана переключает все свое внимание и жажду интересных подробностей на бедного Журавлева, взяв в союзники Катю и Сережу. А мне остается только пообещать себе придушить Матвиенко чуть позже и пожалеть, что не могу сейчас пойти переодеться, ибо после пережитого стресса футболка под пиджаком противно липнет к спине.

    Все постепенно возвращается на круги своя, но я словно ощутимо трезвею. Все-таки адреналин – отличный отрезвитель. Антон, наконец, откладывает телефон в сторону, включаясь в увлекательную беседу о личной жизни Журавля, но теперь то и дело снова мельком поглядывает меня. Похоже, только он один заметил, как я занервничал, и сейчас немного обеспокоенно рассматривает мое, наверняка, побледневшее лицо. Все же мы успели неплохо изучить друг друга, замечая даже самые мимолетные эмоции. Рука сама собой тянется к стакану, но вместо пива решаю выйти проветриться. Это мне сейчас действительно необходимо. Антон внимательно следит за моими движениями и, видя, что я поднимаюсь из-за стола, спешно убирает телефон в карман, по всей видимости, собираясь пойти следом за мной.

    - Я могу поспорить на тебя еще раз?

    Анна оказывается передо мной словно призрак, бесшумно и легко. Вскользь касается предплечья и окутывает приторно-сладким ароматом каких-то ягодных духов.

    - Потанцуем?

    Музыка вокруг нас, словно по волшебству, замедляется. Танцпол вновь заполняется парами, а на нас сейчас устремлено столько глаз, что отказать в приглашении практически невозможно. Пока девушка увлекает меня за собой, крепко сжимая в тонких пальцах мою ладонь, Антон провожает меня таким взглядом, что хочется провалиться под землю, лишь бы не видеть его. Едва не столкнув со стола тарелки, он вскакивает на ноги и, даже не оборачиваясь, быстро устремляется к выходу.

    - Куда ты все время смотришь? – выдох Анны оседает прямо у меня на губах, - постоянно ищешь кого-то.

    - Тебе показалось.

Нет, не показалось. Интересно, это будет выглядеть сильно не по-джентльменски, если я прямо сейчас оставлю ее и рвану за Шастуном?

- Ну, пусть так. С днем рождения, кстати говоря. В наш первый танец я еще не знала, что вальсирую с почетным именинником.

- Спасибо. И за шампанское тоже.

- Ты его заслужил. Вполне.

Она жмется ближе, трется о мою грудь своей, абсолютно не стесняясь и теснее обвивая шею руками. Я нравлюсь ей – это очевидно настолько, что пригласи я ее сейчас продолжить вечер в более приватной обстановке, она согласилась бы, не раздумывая. Возможно, я немного переоцениваю себя, но ее пылающий взгляд и томное дыхание слишком прямо говорят о ее намерениях все без слов.

- У тебя веселые друзья. На вас приятно смотреть, очень дружные ребята, - Анна поправляет волосы, как бы случайно убирая их с шеи, открывая взгляду глубокое декольте.

Я четко понимаю этот намек – пригласить ее к нам – но пропускаю мимо ушей, прикидываясь слишком пьяным для полутонов. Антона до сих пор нет, и в этот раз беспокойство захлестывает меня на порядок сильнее, чем в прошлый. До конца песни я точно не дотяну.

- Прости, Ань, но мне нужно выйти. Освежиться немного.

- Все в порядке? Давай, я пойду с тобой? – она разочарованно хлопает глазами и с надеждой цепляется за мою руку.

- Нет, не стоит. Мне просто срочно нужно проветриться.

Для верности икаю слишком очевидно, чтобы предупредить ее возможных неприятных последствиях в виде тошноты, и едва она отпускает мои пальцы, устремляюсь к выходу.

На улице приятно прохладно и свежо. Нужно было выйти уже давно, потому что голова идет кругом от выпитого и громкой музыки. Ветра совсем нет, небо ясное, усыпанное тысячами звезд и крупной желтой луной, горделиво восседающей по центру. Вокруг - ни души, только машины шумят на дороге, где-то за зданием кафе. Редкие фонари, выполненные в старинном стиле века девятнадцатого, светят совсем тускло, едва освещая территорию и вырисовывая на брусчатке под ногами причудливые изогнутые тени. Вдыхаю глубоко полной грудью, на секунду прикрывая глаза и наслаждаясь блаженной тишиной после оглушительной музыки внутри.

Антон обнаруживается за углом. Сидит на высокой спинке лавочки, ногами забравшись на сиденье. Почти докуренная сигарета медленно тлеет, крепко зажатая в уже побледневших от холода пальцах. Подхожу ближе, с каким-то странным удовольствием отмечая нахмуренные брови и по-детски надутые губы.

- Так и будешь убегать сюда на каждый медляк?

А он еще не разучился надевать свои маски, это факт. Сейчас передо мной тот самый кактус на первой неделе нашего с ним знакомства.

- Почему бы и нет? Здесь хотя бы перед лицом не крутятся всякие шалавы в коротких платьях.

Однако.

- Это приличное заведение. Зря ты так. Шалав там нет, вроде бы.

Тяжелый взгляд исподлобья обдает такой волной холода, что мне хочется поежиться и плотнее запахнуть пиджак. С ревностью Антона мне сталкиваться еще не приходилось, но она, похоже, равна по силе его феноменальному упрямству, если не превосходит его.

     - Раз там так хорошо, что же ты оттуда ушел?

    - Тебя потерял.

    - Нашел? Иди скорее обратно, а то твоя девушка заскучает и уйдет танцевать к Матвиенко.

    Остается только мысленно присвистнуть. И когда он успел стать таким обжигающе горячим?

    - Сережа не такой. Не в его правилах отбивать девушек у друга.

    - Ну, тогда тебе не о чем волноваться. Она тебя дождется, - яда в его голосе столько, что хватило бы на пару лошадей. Он морщится, кривит губы и, передразнивая Оксану, противно щебечет, - «они такая прекрасная пара»!

    Злится он слишком сексуально. А я слишком пьян, чтобы раздумывать о последствиях и пускаться с ним в абсолютно бессмысленные дискуссии. В один шаг приближаюсь к нему, сокращая расстояние, приподнимаю его лицо за подбородок и целую, пресекая малейшие попытки отстраниться. Антон отвечает сразу же, цепляется пальцами за плечи, углубляет поцелуй, толкаясь языком и ощутимо прикусывая мою нижнюю губу.

    - За дело, - бормочу я прямо в губы Шастуна, а его кожа под моими пальцами холодная, словно лед. Он, должно быть, окончательно замерз здесь, и нужно как можно быстрее вернуться.

    Антон кивает, бормоча что-то нечленораздельное, водит ледяным носом по моей шее, иногда прихватывая кожу зубами. Кровь разгоняется и отдает в висках барабанной дробью от осознания того, что нас могут увидеть сейчас, но тело только сводит приятной судорогой и заставляет стащить Антона с его импровизированного насеста и притянуть к себе. Он тихо фыркает, спотыкается и цокает языком на измазанный в грязи кроссовок. Воздух между нами нещадно плавится, разливается тягучим густым пластилином и обволакивает, заставляя прижаться ближе. Шастун слишком красивый, раскрасневшийся, с этой невозможной родинкой прямо на кончике носа, которую я готов зацеловать прямо сейчас, с уже растрепавшейся пшеничной шевелюрой и таким помутневшим взглядом, от которого болезненно ноет и тяжелеет в паху

    и я хочу его до блядских звездочек перед глазами

    И эти самые звездочки, наверное, вспыхивают в глазах Шастуна, когда я впечатываю его в стену кафе слишком сильно. Жмусь к нему, вдыхаю едкий табак, которым насквозь пропиталась его толстовка, сжимаю сквозь ткань скованные мышцы на животе и бездумно обвожу губами каждый сантиметр его длинной шеи. От Антона пахнет долбанными сигаретами, пивом и шашлыком, но вся эта отнюдь не романтичная какофония ароматов сносит крышу и рвет последние живые предохранители, оставляя после себя лишь обугленные дымящиеся концы.

    - Я еще... еще подарок не подарил, - его срывающийся до хрипоты шепот оседает внизу живота тугим комком, скручивается, с хрустом и скрежетом подминает под себя последние остатки воли и здравого смысла.

    - Не сейчас, - губами вывожу на его коже немыслимые символы и линии, очерчиваю каждую мышцу, старясь запечатлеть, навсегда оставить в памяти запах и контуры. Слова беззвучно утопают в поцелуе, и Антон всем телом подается навстречу. Льнет ко мне, обнимает за шею, заставляя выпрямиться и податься вперед, немного запрокинуть голову, чтобы дотянуться до его губ.

    Не отпустить. Не разорвать контакта.

    Я путаюсь пальцами в его волосах на затылке, нетерпеливо толкаюсь языком и медленно умираю от того, что Антон стонет в поцелуй и притирается ближе бедрами. Так развязно, так пошло, так откровенно, что каждая секунда сейчас стоит того, чтобы сойти с ума прямо здесь от передоза и возбуждения. Я уже дрожу, как долбанный наркоман, которого ломает безжалостно, потому что доза нужна до смерти.

Потому что он мне нужен.

Весь нужен и прямо сейчас. Все сомнения замирают между нами, зависают обжигающими «нельзя» и «не стоит», но Антон одним своим рваным выдохом рушит все преграды. Пальцами своими под моей футболкой медленно подводит к черте, одним взглядом землю из-под ног к херам вышибает и заставляет скулить от его слишком многообещающей улыбки. Притягиваю его к себе, выдавливая объятиями последний кислород, все страхи и бесполезные метания, вжимаю в стену, больно царапаясь о холодный камень костяшками пальцев и целую его снова. Грубовато, жестко, но так, как хочется именно сейчас. Так, как сейчас необходимо.

    - Нет, - Антон с трудом отталкивает меня от себя, щурится, словно от солнца, хотя на часах далеко за полночь, облизывает невозможные, припухшие губы и скользит расфокусированным взглядом по моему лицу, - у меня тоже есть подарок для тебя.

    Где-то внутри знакомо начинает подвывать уже набившая оскомину противная сирена.

Только не смей снова сказать это, Шастун. Не смей даже заикаться про благодарности и прочую хрень. Иначе я просто сдохну прямо здесь от разрыва сердца и башки в придачу.

Прежде чем я в ответ формулирую связное предложение, Антон роется в карманах джинсов и протягивает мне раскрытую ладонь. На ней лежит черный аккуратный браслет, состоящий из трех параллельных шнуров, соединенных между собой металлическими кольцами, имитирующими молнию, и широкой, блестящей пластиной в центре.

- С днем рождения.

Он волнуется. Как-то совсем по-девичьи смущенно хлопает длинными ресницами, смотрит себе под ноги и забывает дышать. Его все еще потряхивает, как и меня, от слишком сильного желания и сносящей голову близости. Дыхание вырывается изо рта клубами прозрачного пара, которые окутывают меня словно дурманящим дымом, заполоняя легкие и не оставляя места воздуху и рассудку.

Он невозможный.

Невообразимый.

Ненастоящий.

- Спасибо, - холодный металл приятно ложится в руку, но Шастун в последний момент одергивает свою ладонь и, перевернув руку, аккуратно застегивает браслет на моем запястье. От этого невинного, но такого чувственного жеста и зрелища дыхание у меня в который раз перехватывает, болезненным комком оседая в горле и неизбежно стекая вниз живота, а слова тонут в теплом, ласковом взгляде Антона, когда он, вдруг склонив голову, невесомо целует мою руку.

мне пиздец

спускайте занавес

- Поехали.

- Куда?

Антон ошарашен, но у меня остается слишком мало чего-либо связного и здравого в голове, чтобы одновременно отвечать ему и параллельно вызывать такси. Хватает только на одну операцию. Пока я сбивчиво диктую оператору адрес кафе, Шастун не сводит с меня пронзительных глаз, в свете фонарей вдруг обретших манящий золотистый оттенок. Закончив разговор, я легко целую его в уголок губ и спускаюсь обратно в кафе.

- Не пропусти машину. Черный «Рено» четыре, восемь, два. Я сейчас выйду.

Он кивает без слов. Достает пачку сигарет из кармана и глубоко затягивается.