ОКТЯБРЬ. Часть 9. Проблемы Аполлонов и толстых коротышек.

- Мог бы и не торопиться, - Дима смотрит на меня с легкой укоризной и поправляет очки, - я же говорил, что это совсем не срочно.

    - Да я помню. Просто оставаться в должниках не люблю. Особенно, касаемо такой крупной суммы.

    Вчера вечером, после работы, я заехал в банк и оформил кредит, после чего тут же перевел долг Диме. Он очень выручил меня, и сейчас я не кривил душой.

    - Спасибо еще раз. Правда, очень помог.

    - Обращайся, - Позов улыбается, а потом впивается зубами в восхитительный гамбургер.

    Рассудив, что детдомовская столовая все равно лучше не станет, мы теперь частенько выбирались на обед в близлежащие кафешки. Обычно Дима, как любитель домашней кухни, брал себе разномастные супы и гарниры, а вот сегодня по какой-то неведомой причине решил побаловать себя фаст-фудом.

    - Пузо все равно уже есть, - театрально вздохнув и закатив глаза, он делает крупный глоток колы, - так что терять мне нечего. В отличие от тебя, Арсений Сергеевич.

    - О чем это ты? – я с наслаждением поглощаю изумительную жареную картошку и не поспеваю за мыслями Димки.

    - Ну как, - Позов окидывает меня взглядом с ног до головы и хитро прищуривается, - сам понимаешь, на всех фигуры и роста Аполлона не хватило. Кому-то приходится быть толстым коротышкой.

    Секунду соображаю, все еще сосредоточенно жуя сочную картошку, а потом хохочу вслед за Димкой.

    - Блин, Диман! Я сейчас даже не знаю, что мне делать! Благодарить тебя за комплимент или броситься отговаривать, что ты совсем не толстый и совсем не коротышка?

    - Давай сразу ко второму, - Позов с улыбкой раскидывается на мягком диванчике, - переубеждай меня. Только используй исключительно красивые метафоры.

    Обед проходит в прекрасной, расслабленной атмосфере. С Димой вообще очень легко. У него отличное чувство юмора, он совершенно не обидчивый и очень разносторонне развитый и начитанный человек, способный поддержать разговор практически на любую тему. За время нашего знакомства я уже пару раз видел его жену Катю и маленькую дочку Савину, которые приходили встречать Диму с работы. Позовы идеально подходили друг к другу, словно точно выточенные шестеренки, а Савина казалась лучшей версией их обоих, забавно похожей сразу на обоих родителей.

    У входа в детдом я случайно замечаю в окне до боли знакомую худощавую фигуру. Антон сидит на подоконнике, на голове - капюшон черной безразмерной толстовки, а в его ушах те же белые наушники, которые я заметил еще в первую нашу встречу.

    - Ты хорошо влияешь на него, - Дима следует за направлением моего взгляда, - он стал более открытым. Даже теперь здоровается со мной регулярно.

    Я киваю, корректно умалчивая о том, что в личном рейтинге Антона Шастуна Позов находится на почетном втором месте среди обитателей приюта, сразу после Валентины Семеновны. С момента возвращения Антона из больницы прошло уже две недели. Наши беседы и занятия вернулись в привычное русло. Дима был прав, говоря про открытость. Антон, действительно, стал более разговорчивым. После его откровений в палате, наши разговоры больше не заходили так далеко. Его рассказ породил во мне еще больше вопросов, но как я ни старался, Антон упрямо обходил болезненные темы, и больше ни словом не обмолвился ни про Выграновского, ни про свое прошлое. Постепенно я тоже успокоился и перестал яростно терзаться многочисленными догадками, но и совсем запускать эту историю не был намерен. Я все еще помнил таинственный разговор Стаса, постоянные возвращения Антона из приемных семей, как оказалось, точь-в-точь такие же, как и у Эдуарда Выграновского, и наш весьма любопытный разговор с Димой Журавлевым, переросший в открытые угрозы. Только я так и не мог понять, за что же именно. Пара попыток свести беседу с Антоном в сторону Шеминова также ни к чему не привели.

    - И все же, есть что-то, что он скрывает, - снимаю пальто и иду с ним в гардероб, - вот прямо нутром чувствую.

    - Да брось, - Позов морщится и мотает головой, - у них у всех здесь есть свои маленькие тайны. У каждого, кого ни возьми. Тайна Антона просто стала достоянием общественности. Вот он и закупорился в свою раковину. Не думаю, что за его постоянно кислой физиономией скрывается что-то большее.

    - Как знать, - психолог из Димы, конечно, не ахти. Но учитывая специфику учреждения, на душевные разговоры с воспитанниками ему рассчитывать, явно, не приходилось. Ребята предпочитали отмалчиваться, а он просто чаще всего ограничивался безликими однотипными отчетами.

    За эти две недели я, наконец-то, перестал сходить с ума. Разум и тело успокоились, я больше не просыпался среди ночи от неконтролируемого желания, каждый раз сводящего мышцы крутой судорогой. Антон все также временами снился мне, но теперь это не был просто животный секс, от которого утром я едва мог передвигать ноги. Теперь я чаще видел Шастуна расслабленным, умиротворенным и невыразимо нежным. Он улыбался, обнимал меня и увлеченно рассказывал что-то. В эти сновидения отчаянно хотелось закутаться словно в теплое, огромное одеяло, накрыться с головой, подоткнуть под ноги и бока, чтобы не пускать внутрь прохладный воздух снаружи. Просыпаться стало и легче, и труднее одновременно. Отпускать эти моменты оказалось куда тяжелее, чем банальный секс. Но отсутствие уже ставшего традиционным стояка, однозначно, упрощало мои утренние процедуры.

    - Ау? Земля вызывает Арсения Попова!

    А нет. Про разум я, похоже, поспешил. Мозг все еще привычно уходит в туманный астрал, когда там появляется Антон.

    - Извини, Дим. Я задумался.

    - Да я вижу, - взгляд Позова слишком уж проницательный, а его маленькие глаза, кажется, видят меня насквозь, - ты вообще какой-то напряженный в последнее время.

    -Да ладно?

    Вот же. А я-то думал, что как раз таки расслабился и посвежел. Похоже, со стороны все выглядит совсем наоборот.

    - Ага. Может, пойдем сегодня вечером посидим, пивка попьём? Заодно и расскажешь, что тебя там терзает.

    Предложение заманчивое. Конечно, рассказывать Димке про Антона я не собираюсь, но вот зависнуть где-нибудь с парой бутылочек пива я, определенно, не откажусь.

    - Мне нравится.

    - Вот и чудненько, - Димка расцветает и хлопает меня по плечу, - тогда давай вечером сразу отсюда и поедем.

    - А тебя жена-то отпустит? – Катя, конечно, выглядела как ангел, но в их семье, абсолютно точно, царил устоявшийся матриархат.

    - Я не так редко куда-то хожу. Да и ты Катюхе нравишься, так что все будет нормально.

    Воодушевленный предвкушением приятного вечера, я в приподнятом настроении возвращаюсь в кабинет. Стол встречает меня огромной кипой бумаг, и то самое настроение, отчаянно пытаясь удержаться на прежнем уровне, все же неотвратимо сползает вниз на несколько пунктов. Если сначала Стас жалел меня, списывая на неопытность, то теперь грузил по полной программе. У меня в ведении было уже двадцать человек. И на каждого я должен был готовить бесконечные характеристики, отчеты и разрабатывать индивидуальные линии поведения. Радовало то, что среди них было двенадцать девочек, которые были проще и открытее мальчишек. Девчонки с радостью разговаривали со мной, делились проблемами и мыслями, и вообще приходили ко мне с неизменными улыбками на лицах. Когда я рассказал об этом Димке, тот лишь загадочно ухмыльнулся, пробормотав что-то про мои глаза, и пожал плечами. Я старался подходить каждому ребенку ответственно и вдумчиво, но просто физически не успевал познакомиться по-хорошему с каждым из них. На троих уже готовили документы по опеке и усыновлению, и сейчас я должен был тщательно углубиться в их личные дела.

    Стук в дверь прерывает меня в самом разгаре работы.

    - Да?

    - Извините, Арсений Сергеевич, - в кабинет заглядывает миловидное лицо самой старшей из моих подопечных, семнадцатилетней Яны Морозовой, - можно?

    - Проходи, Ян. Конечно, - потираю двумя пальцами переносицу и указываю на стул перед моим столом.

    Покачивая бедрами, Яна проходит вглубь кабинета, но не садится. Поправляет густую копну каштановых волос и теребит тонкие пальцы с яркими длинными ногтями.

    - Спасибо. Я только хотела сказать, что вас зовет директор.

    - Стас? – интересно, а что, телефоны отменили? – ну ладно. Спасибо, Яна.

    Встаю, разминая жутко затекшую спину и ватные руки. Нужно срочно задуматься о нормальном стуле, иначе это деревянное убожище когда-нибудь окончательно добьет мой позвоночник.

    - Арсений Сергеевич? – девушка идет рядом со мной к выходу, - я еще хотела бы с вами поговорить. Наедине.

    - Что-то случилось? – в коридоре царит настоящее столпотворение. То и гляди - собьют с ног и не оглянутся даже. Повелевать этим хаосом может только Стас, но его кабинет находится на втором этаже, поэтому сейчас здесь правит бал полнейшая анархия.

    - Это личное, - Яна мило краснеет и касается моего локтя, - пожалуйста. Мне очень нужно.

    - Ладно. Давай, только завтра, хорошо? Мне сегодня выпускниками нужно вплотную заняться. Да еще и Шеминов сейчас, наверняка, нагрузит. Может завтра в десять утра?

    - Договорились, - Морозова широко улыбается, снова касается кончиками пальцев моей руки и смущенно краснеет, глядя мне в глаза, - тогда, до завтра.

    Странно. Раньше нашим занятиям она так не радовалась. А сейчас это было вообще больше похоже на назначение свидания. Что там Димка говорил про мои глаза? Только этого мне сейчас не хватало. Влюбленная семнадцатилетка идеально дополнит список моих проблем и забот, тесно связанных с одной небезызвестной каланчей.

    - Вызывал, Стас? – я заглядываю в кабинет директора после короткого стука.

    - Да, Арс. Проходи, - Шеминов кивает на кресло, - присаживайся. Слушай, такое дело. Знаю, что у тебя и так полный завал. Но сегодня привезут еще троих ребят. Не займешься ими?

    Ох, похоже, вечер с Позовым вот-вот грозит слететь в тартарары.

    - Э-э-э... Ну, ладно. Если нужно, конечно. Когда они прибудут?

    - Да должны с минуты на минуту, - Стас потирает ладони и бросает взгляд за окно, - блин, Арс, знаю, что гружу тебя выше головы. Но Вера Филипповна на больничный сегодня ушла, а Раиса Алексеевна в отпуске. Как они вернутся – сразу распределим ребят между вами поровну.

    - Хорошо. Просто тогда я сегодня вплотную займусь выпускниками, а новоприбывшими - завтра с самого утра.

    - А, точно. У тебя же еще уходят трое. Документы на них мне нужны к утру. Ты точно успеешь?

    - Я на пути к успеху, - в принципе, если сегодня напрягусь и успею все подготовить, то пивко с Димкой все еще может состояться.

    - Отлично. Тогда я на тебя полностью рассчитываю, - Шеминов снова утыкается в компьютер, видимо тем самым показывая мне, что наш разговор окончен.

    - Стас, - раз уж навалил на меня сверх нормы, то будь добр ответить на один вопрос, - можно я у тебя про одного выпускника спрошу?

    - Давай, - Стас не отвлекается от клавиатуры, над которой невесомо порхают его пальцы, - про кого?

    - Эдуард Выграновский. Припоминаешь?

    На лице Шеминова не дергается ни один мускул. Он спокойно допечатывает текст, наконец, отводит взгляд от монитора, прищуривается, отчаянно вспоминая обладателя имени, и недоуменно переводит взгляд на меня.

    - Выграновский?.. М-м-м... А, да. Где-то, год назад, кажется, усыновили. Или чуть больше.

    - Примерно так, да.

    - Что именно тебя интересует?

    Вот даже самому интересно, что же именно меня интересует.

    - Да, в общем-то, все, что сможешь о нем рассказать.

    - Ладно, - Стас внимательно смотрит на меня, - тогда скажи сначала, почему он заинтересовал тебя?

    В голову, как назло, не приходит ничего более менее вразумительного, поэтому говорю чистую правду, заранее предугадывая реакцию Шеминова.

    - Он был другом Антона Шастуна. И тоже несколько раз возвращался из приемных семей. И я подумал, что...

    - Кто тебе это сказал? – Стас странно напрягается и даже немного подается вперед.

    - Антон.

    Чувствую себя гончей, внезапно наткнувшейся на свежий след. В памяти мгновенно всплывает рассказ Антона, и я даю себе слово, не уйти отсюда без хотя бы чего-нибудь стоящего. Стас откидывается на мягкую спинку кресла, вздыхает и снова смотрит за окно, где уже постепенно сгущаются вечерние сумерки.

    - Да, они дружили, насколько я знаю, - Шеминов рассеянно перекручивает в пальцах черный карандаш, - но по прибытии сюда меня больше волновала материальная база, а не воспитанники, сам понимаешь. Когда я освоился и приработался, Выграновский уже уехал отсюда насовсем. Знаю только, что сейчас, кажется, он с семьей живет в Европе. В Германии, вроде бы. Парню знатно повезло.

    - Еще как повезло. А как насчет его предыдущих возвращений? Почему от него отказывались?

    - Слушай, Арс. Я же говорю, всё это – усыновления Выграновского и его последующий отъезд – совпало с моим приходом. Я и самого себя в то время смутно помню, не то, что кого-то другого. Вся эта приемка территории и волокита с документами стоили мне лысины в тридцать пять лет. Поэтому прости, ничем больше тебе не помогу по этому вопросу.

    - Понятно, - не пойму, верю я ему или нет, - и все-таки это странно, не находишь? Сначала отказываются от Выграновского, потом от его друга – Шастуна? Совпадение?

    Давай, Стас. Я точно знаю, что каким-то боком ты тоже в этом замешан. Вопрос только – каким, именно? Не зря же Журавлев упомянул тебя в своем гневном излиянии на меня. Мне срочно нужны ответы, но вместо них лишь множатся и множатся бесконечные вопросы.

    - Могу сказать тебе только одно, - Шеминов склоняет голову вбок, - Шастун и Выграновский не единственные, от кого отказываются приемные родители. К сожалению, это установленный, хотя и весьма печальный факт. Двоих из пяти усыновленных детей, по статистике, возвращают в детдом. Это происходит постоянно, просто ребятам не повезло чуть больше в этом плане. А так – это не такое уж редкое явление в детских домах, поверь мне.

    Верю, наверное. Пока, во всяком случае, ничего другого у меня нет, а наседать на Стаса без хотя бы каких-никаких козырей в рукавах не имеет сейчас смысла. По непроницаемому лицу Шеминова понять, говорит он правду или врет, нет никаких шансов. Уже подхожу к двери, когда Стас внезапно окликает меня.

    - Ты спросил меня про Выграновского, потому что никак не можешь успокоиться относительно Шастуна? Я же помню, как ты носился с ним после драки. Даже в больницу определил неофициально.

    Ага, значит я все-таки верно подкопнул. Тебе не даёт покоя та история с госпитализацией. Антон и тебя интересует. Вернее, даже не сам Шастун, а мое непосредственное участие в его жизни.

- Просто хочу тебе сказать, что зря ты так возишься с ним. У тебя полно ребят, которые действительно заслуживают твоего внимания и заботы. Антону – семнадцать, и он скоро выпорхнет отсюда, забыв и про тебя, и про меня, и про приемные семьи. Он не оценит твоих стараний, можешь мне поверить. Хоть в лепешку разбейся – толку не будет. Все твои усилия в итоге уедут в архив в папке «Антон Шастун».

    В голове словно вспыхивает лампочка, когда я покидаю кабинет Шеминова.

И как я сам не додумался до этого?

***

    Архив являет собой невероятно тесное и пыльное помещение. Словно все виды и понятия самых разномастных архивов слились именно в этой несчастной, не видевшей света, комнате, сплошь заставленной разноразмерными стеллажами и полками. Тоскливо пробегаюсь взглядом по ним, и удача внезапно улыбается мне сквозь налет многолетней пыли – бумаги и папки оказываются разложены точно по годам. Не придется хотя бы нырять в это бумажное море. Нужная папка находится быстро. Я торопливо развязываю белые веревки, которыми скреплены картонные обложки, и к моим ногам тут же падает фотография, видимо, не подкрепленная, а просто вложенная в дело.

    Не красавец. Вот, совсем нет. Хотя, слишком пухлые губы, острый ежик темных волос и пренебрежительно-снисходительный взгляд свысока, однозначно, запоминаются и притягивают к себе внимание.

    Долго рассматриваю фотографию, пытаясь сложить многочисленные, запутанные пазлы у себя в голове. Интересно, чем же он так зацепил Антона?

    В личном деле Выграновского не находится ничего, что могло бы мне хоть чем-то помочь. Справки, характеристики разных лет, отчеты по поведению и куча заметок о разнообразных дисциплинарных взысканиях. Паинькой не был, это точно. Наконец, на глаза попадается заявление об усыновлении. Прикинув год, я предполагаю, что это первая семья. Ничего странного, пара средних лет, владелец магазина стройматериалов и учительница истории в школе. Глядя на указанные доходы, вижу, что семья была, если не богатая, то весьма состоятельная по тем временам. Значит, мотивом Выграновского были вовсе не деньги? Или вопрос стоял в цене? Конечно, заграничные бизнесмены были на порядок выше.

    Тщательно перебираю каждый листок в деле, но больше ничего об опеке не нахожу. Странно, дело не настолько старое, чтобы документы потерялись или пришли в негодность.

Снова возвращаюсь к фотографии и долго рассматриваю незнакомое лицо.

Вечер с Димкой в каком-то баре, в который привел меня Позов, проходит ожидаемо прекрасно. После н-го количества бутылок вкуснейшего и наисвежайшего пива я даже почти перестаю думать о том, что чуть-чуть не закончил с бумагами по выпускникам, дав себе честное слово завтра приехать пораньше и все довести до ума. Негромкая, но заполняющая сознание музыка приятно расслабляет, вкупе с градусом, который медленным теплом расходится по всему телу. Дима сидит напротив, что-то быстро вещает, старательно жестикулируя, а мне совестно признаться ему, что я уже безнадежно потерял нить разговора. Когда Позов протягивает мне следующую бутылку, в голове мелькает неожиданно здравая мысль, что нужно, наверное, остановиться, ведь завтра утром я должен быть свеж. Однако рука-предательница неожиданно сама тянется к темному стеклу, в котором заманчиво переливается янтарная жидкость.

- Слушай, я скажу так, - Диман смешно поджимает губы, стараясь состроить серьезную мину, - будь моя воля – я бы ушел! Ну, не то это место, не моё, понимаешь? Ни бабок нормальных, ни карьеры! Катька второго ребенка хочет, но на мою сегодняшнюю зарплату нам бы и Савинку-то хоть как-то поднять!

- Это да, - пытаюсь говорить связно и отчетливо, но язык позорно заплетается между зубами, - у тебя семья. Конечно, бабки нуж... нужны. Без вопросос. В смысле, без вопросов. А чего не уйдешь?

- Так некуда пока, блять. Приличных вариантов-то – ноль.

- Угу, - участливо и слишком долго киваю, отчего мозги в голове словно становятся жидкими и как-будто бьются о стенки черепа. Верный признак того, что нужная кондиция, при которой я еще могу связно говорить, достигнута.

- А у тебя?

- Что? – мозг сидит, вальяжно откинувшись, и явно не собирается следовать за логической лентой разговора, - что у меня?

- Ну, семья там... Девушка? – и как только в него столько влезает? На моих глазах Позов приканчивает очередную бутылку, когда я едва успеваю сделать из своей пару глотков.

- Ага... Была... Была девушка. Алёнка.

Ой, Сеня, тебе срочно пора затыкаться и пиздовать домой, пока не наплел ничего лишнего, которое под воздействием алкоголя скоро усердно начнет скрестись наружу.

    - Разошлись? – Дима участливо склоняется ко мне, подпирая щетинистый подбородок рукой.

    - Да, разошлись. Там длинная история.

    - У нас полно времени.

    Понимаю, что просто так соскочить с этой темы не удастся, тем более, что Позов уже удобно устраивается с крайне сочувственным выражением пьяненького лица, явно готовый как следует перемыть кости моей злобной бывшей, которая посмела бросить меня, бедного-несчастного. Кратко рассказываю историю наших с Аленой отношений, делаю несколько жирных уточнений, что именно она яростно хотела свадьбу, и в итоге Димка сам все додумывает за меня.

    - Не, ну так давить нельзя! Она же тебе весь кислород перекрыла!

    Киваю и соглашаюсь. Отчасти это было правдой, и к штампу в паспорте я, действительно, был не готов, в отличие от Алены, которая последние месяцы буквально грезила свадьбой. В конце этой душещипательной истории, я театрально вздыхаю, а Позов ударяет кулаком по столу.

    - Нет, ну, братан, так не делают! Тем более, что ты же ей прямо говорил, что не готов пока. Так чего мозги зря компостировать?!

    Мужская солидарность одерживает убедительную победу, и в итоге он почти убеждает меня, что я в нашем разрыве - исключительно пострадавшая сторона, продолжая возмущаться слишком яростной напористостью Алены.

    - Как, блять, тебя вообще можно бросить?! – мы уже изрядно набираемся, и Дима, пьяно хихикая, шутливо грозит мне пальцем, - как вообще?!

    - В смысле? А как всех бросают?! – у меня в голове тараканы уже вовсю исполняют зажигательную ламбаду, и я едва успеваю за собственными словами.

    - Ну ты же... - Позов рассеянно крутит рукой в воздухе около моего лица, - ты же как будто с журнала...этот...как его...фотомодель, епта!

    -Ой, бля-ять! Дима!

    - Не, ну а че?! Так и есть, я ж на вещи реально смотрю! На тебя все девчонки с четырнадцати лет в приюте слюной давятся! Думаешь, это незаметно? Да прямо тут сейчас пара симпатичных мордашек не прочь продолжить с тобой вечерок! Оглянись!

    Лесть Димки, конечно, приятна. Я и сам вижу, что две девушки с весьма явным нескрываемым интересом, прямо сейчас смотрят на меня. Но, по всем законам жанра, в стельку пьяный мозг, послав нахер остатки здравого смысла, с какой-то особой извращенной тщательностью, все ярче рисует передо мной давно желанное лицо. А что у трезвого на уме...

    - Только девчонки? – криво ухмыляюсь и салютую Димке бутылкой, - жаль...

    Позов резко осекается, а его лицо недоуменно вытягивается. Пока в моей голове медленно загорается красный свет, и я, наконец, соображаю, что именно только что ляпнул, Димка уже хохочет.

    - Бля, Арсений! Ну ты даешь!

    Смеюсь вслед за ним, а у самого сердце в горле трепыхается. Голова немного светлеет, и я ясно осознаю, что этот разговор точно не закончится ничем хорошим. Увлекусь и непременно ляпну что-нибудь про Антона, после чего Позов вряд ли когда-нибудь снова подаст мне руку.

    - Диман, слушай, такое дело. Я еще обещал Стасу завтра утром бумаги подготовить. Без обид, но я поехал домой.

    Димка поджимает губы, сопит, но соглашается.

    - Ладно, так и быть. Но в следующий раз так просто не отделаешься, красавчик, - Позова изрядно штормит, когда он поднимается на ноги, - ух, как занесло!

    Хихикая, подталкивая и поддерживая друг друга, мы, буквально, вываливаемся наружу, спотыкаясь на пороге, а я задеваю макушкой дурацкий светильник на выходе, который чудом остается на своем месте.

    - Вот плюс маленького человека! – Димка тычет себе в грудь указательным пальцем и заразительно смеется, - я очень компактный!

    Я складываюсь пополам от распирающего меня смеха, а в голове стоит такой густой туман, что уже и не помню, а точно ли вызвал такси, или только подумал об этом. Подъезжающая машина рассеивает мои сомнения, но лишь на секунду, потому что водитель, окидывая нас подозрительным взглядом, называет Димкин адрес.

    - Ну, хочешь, я с тобой подожду? – Позов героически выпячивает грудь, но вместо нее вперед выходит только надувшийся шариком живот, - ну хочешь?

    - Давай езжай уже, Поз... ов, - икота практически подкидывает мое расплывшееся, непослушное тело, - до завтра.

    Мы долго обнимаемся, прощаемся и снова хохочем, пока сердитый окрик водителя не заставляет Димку, наконец, забраться в машину. Сомнения по поводу моего такси накрывают меня снова, и я уже достаю телефон, чтобы вызвать-таки несчастный автомобиль, когда черная иномарка резко тормозит прямо передо мной. Судя по тормозам – за рулем лихач. Устраиваясь на заднем сидении, радуюсь тому, что быстрая езда не даст мне уснуть хотя бы, одновременно переживая, как бы меня не укачало на крутых поворотах.

    Резко распахиваю глаза, когда кто-то грубо и бесцеремонно трясет меня за плечо.

    - Приехали, уважаемый. Ваша остановочка.

    Как приехали? Только сел, же?

    А, нет. В окне вижу знакомые очертания дома и улицы. Вот тебе и быстрая езда с крутыми поворотами.

    В квартире на чистейшем и безошибочном автопилоте бреду до дивана в гостиной и падаю на него с высоты собственного роста. Кровать в спальне слишком далеко, а разморенное теплом машины тело напрочь отказывается повиноваться. Здравый смысл, каким-то чудом пробившийся сквозь алый пьяный дурман, напоминает, что надо перевести будильник. Точно, завтра же раньше нужно приехать. Ватными пальцами, с третьей попытки, у меня получается набрать нужное время.

4:50.

Сука, да мне ни за что не встать в такую рань!

    ***

    Что-то противно и слишком настойчиво гудит прямо у меня в ухе. Долго пытаюсь игнорировать это, но гудение не прекращается, заставляя тяжелую голову гудеть в унисон.

    Разлепляю глаза, на автомате шаря перед собой рукой. Оглушительный грохот оповещает меня, что источник шума только что успешно спикировал на пол, но тем не менее, скотина, не заткнулся. Где-то на краю сознания маячит мысль, что это подозрительно похоже на телефон. Отчаянно, долго и мучительно фокусирую взгляд на электронных часах на стене, зеленые цифры на которых показывают 1:13.

- Су-у-у-у-ука....

Глаза разлепить нет никаких шансов, но телефон упрямо не умолкает. Слепо шарю одной рукой по полу и чудом нахожу разрывающийся мобильник. Даже не смотрю, кто звонит, ибо экран светит так ярко, что хочется скорее убрать его от лица.

- Ал...кхм...алло?

На том конце молчание, какое-то хлюпание и непонятное шуршание. Мелькает мысль, что возможно, это напившийся в стельку Позов. Но Диман, наверняка, сейчас в такой же полной отключке, как и я сам.

- Алло? Кто это? Говорите!

Снова шуршание и полное молчание. Уже набираю в грудь воздуха, чтобы перед отключением осыпать звонившего парой очень описательных эпитетов, когда на том конце, наконец, раздается неожиданно знакомый голос.

    - Арсений Сергеевич?

    Меня словно окатывает ледяным душем, моментально сбивая всю пьяную негу и сонливость.

    - Антон?!