Глава 15. День Черной Луны.

"Лунный свет обладает способностью являть взгляду невидимое"~ Жозе Сарамаго.

На утренней улице пахло холодком и намокшей листвой. Солнце торопливо вставало, немного выходя из серых облаков. Холодные капельки росы тихонько щекотали кожу. Говард и Пампи все еще сидели на дорожке возле кукурузного поля. После такой бурной ночи все негативные мысли просто испарились. В голове лишь звенела пустота, а в сердце и душе дул ветер недосказанности.

Говард посмотрел на свою ферму. Черепица и красные стены домиков заливались светом солнца, отчего их ферма переливалась янтарным свечением. И если, раньше, смотря на ферму, Говард мог испытывать не совсем приятные эмоции, то теперь, таковых эмоций он совершенно не испытывал. Это был его дом, его родная ферма, место, в котором он родился, рос, жил и живет по сей день.

Ссора с родителями тоже испарилась из его души. Он понял, что держать на них обиды и зла было бессмысленно. Никто не мог даже догадаться к каким последствиям все эти тайны могут привести. Это было невозможно. И тем более, их прошлые ошибки и проступки было уже не изменить. Так к чему же было сердиться на них?

Он точно знал, что обо всем произошедшем ему нужно было поговорить с Мистером Пугало. Возможно, он дал бы верное направление и совет. Потому что смерится с тем, что его друзья навсегда останутся заточенными на той стороне, он просто не мог.

И все вроде бы было хорошо. Говард с Пампи спаслись, смогли выбраться из другой стороны и вернутся в Сайдфилд. Однако, кое-что было очень странным. Родителей нигде не было видно. Но почему родители не искали их? Разве они не должны были волноваться и ждать их у кукурузного поля?

Еще одна странность бросилась Говарду в глаза. Машина Миссингтонов уехала, она больше не стояла возле вывески около их фермы. Почему они уехали?

Говард встал и отряхнул намокшие от росы штаны, Пампи встал следом и покрутил своим хвостиком. Они направились к ферме. Вокруг была глухая тишина, и, отчего-то, она очень и очень настораживала.

— Ау! Мам! Пап! Вы на улице? — крикнул Говард, как только они зашли за ворота фермы.

В ответ была лишь тишина.

— Ау! Кто ни будь есть дома? — спросил Говард, открывая входную дверь дома.Снова тишина.

— Ничего не понимаю. Где же они могут быть, Пампи? — обеспокоенно обратился он к своему питомцу, сев на корточки перед ним.

В ответ Пампи зацокал на улицу, там он повернул голову, показывая в сторону производства.

— На производстве?! — не веря вскрикнул Говард. Он не мог даже подумать о том, что родители могли так просто забыть о нем и Пампи и, со спокойной душой отправиться делать своих ежедневные дела. Это не могло быть правдой. Точно не могло.

Однако, Пампи утвердительно хрюкнул, почему-то он был уверен, что они там:

— Хрю!

Тогда они быстро пошли в сторону производства. И кажется, Пампи был действительно прав, ведь чем ближе они подходили, чем отчётливее слышался звук работающей машины.

Дверь в производственный амбар была открыта. Из нее, так же, как и из верхней трубы на крыше шел пар, что показывало и доказывало то, что производство шло полным ходом. В горле Говарда образовался ком обиды.

"Как они могли просто так забыть про нас и пойти заниматься своими делами? Неужели мы им и правда не нужны? Неужели они не любят нас..."

Они зашли в дверь. И то, что произошло в следующее мгновение, никак не могло поддаться никакому объяснению. Лэндри Харвест стояла за станком с этикетками, Отэм Харвест находился возле конвейерной линии с тыквенными пирогами, и когда они увидели зашедших в цех ребят, то вздрогнули от неожиданности. Лэндри Харвест охнула и хватилась за сердце, а Отэм Харвест, немного с опаской, подойдя к Говарду, спросил:

— Мальчик, что ты здесь делаешь?

Говард совсем не понял этот вопрос. Он обернулся по сторонам, но так и не понял к кому обращался его отец.

— Мальчик? Кому это ты говоришь?

— Как кому? Тебе. Или вас двое? — он нагнулся и увидел сидящего на полу Пампи.

— О, так ты с питомцем. Тогда я говорю это вам обоим. Что вы здесь делаете, ребята?Пампи громко хрюкнул, тоже не понимая, что вообще здесь происходит.

— В смысле? Ты о чем? Где же нам еще быть? — поинтересовался Говард, нервничая все больше и больше.

— Ты, наверное, заблудился вместе со своим питомцем? — произнесла неожиданные слова Лэндри Харвест и подошла к ребятам, разглядывая их сверху-вниз.

— Может быть, этот мальчик просто потерялся, Лэндри, — такие же неожиданные слова произнес уже Отэм Харвест, и, подойдя к супруге, тоже стал внимательно разглядывать незнакомцев.

Говард закрыл глаза и отрицательно покачал своей головой, как бы, пытаясь вытряхнуть весь происходящий бред из своей головы, однако у него ничего не вышло. Родители только стали смотреть на него еще внимательнее, а непонимание в их лицах лишь усилилось.

— Да что вы вообще такое говорите? Мам? Пап? — Говард пытался вглядеться в глаза родителей и найти там ответ о том, что это была просто нелепая шутка, но он видел лишь искреннее непонимание.

Родители переглянулись, удивленно посмотрели друг на друга, а затем спросили в слух, в унисон:

— Мам?!— Пап?

— Должно быть, ты просто перепутал нас, мальчик, мы не твои родители... — как можно более вежливо пролепетала Лэндри Харвест, она хотела дотронуться до плеча Говарда, но он отшатнулся от нее в сторону.

— Вы что шутите надо мной?! — заметно повышая голос крикнул он.

— Шутим? Почему? — не понимая суть шутки, поинтересовался Отэм Харвест.

— Вы что забыли меня...? Забыли про нас с Пампи...? — ком в горле Говарда стал усиливаться, кажется, он начинал догадываться о том, что происходит.

— Забыли вас? — изогнув в догадках бровь, спросил глава фермы.

— Мы встречались с вами до этого, милые ребята? — попыталась исправить ситуацию Лэндри Харвест.

— А, я, кажется, понял! Вы, наверное, покупали продукцию у нас когда-то! Верно? — выдвинул предположение Отэм Харвест.

Говард не стал ничего отвечать на это. Бедный Пампи совсем потерялся и не понимал, что происходит. Он попытался пару раз гневно хрюкнуть, но его никто не заметил. Тогда он прижался к своему хозяину, заметив это, Говард взял питомца на руки и крепко прижал к себе. Ему, как и Пампи, как никогда сейчас нужна была защита и поддержка.Родители тем временем спросили между собой:

— Но откуда же он прибежал Отэм? В округе ведь никого не осталось!

— Даже подумать не могу, должно быть прибежал из соседнего города. Это так, мальчик?

— Он молчит, потому что это не так! Я уверена, что его кто-то случайно забыл или оставил, когда проезжал на машине.

— На машине? Я давно не слышал шума чужих шин, Лэндри. Да и к тому же, как такое, по-твоему, могло произойти?

Говард их даже не слышал. Он не слышал больше ничего, кроме своих мыслей.

"Они забыли нас! Забыли! Точно, забыли...Но как это могло случиться? Как это произошло? Как они могли забыть нас? Кто это мог сделать? Дух осени...?" — мысли быстро пробегались в голове Говарда, одна из них засела у него в голове, —"Цветок лотоса!!! Может ли это быть он? Могли ли родители случайно найти его в моей комнате?! Нет, этого не может быть...не может быть!"

— Мальчик, ты слышишь нас? — развеяла все его мысли Лэндри Харвест.

— Нет... — честно ответил Говард, паника накрывала его все больше и больше.Харвесты заметили беспокойство в голосе Говарда.

— Давай мы сядем и успокоимся... — мило предложил ему Отэм Харвест.

— Нет!!! — отчего-то злостно вырвалось у Говарда. Затем он вздохнул и уже более спокойно сказал. — Мне...мне надо идти...Нам с Пампи, нужно идти...

Он прижал питомца еще сильнее к себе и попятился к выходу. Родители тут же поочередно начали расспрос:

— Постой, мальчик!

— Куда вы пошли?!

— К себе домой! — ответил Говард не раздумывая и быстро выбежал на улицу. — Мы идем к себе домой...— повторил шепотом он для себя в слух.

Они молниеносно побежали домой. Там, Говард отчаянно вскарабкался наверх, в свою комнату, он подбежал к кровати и откинул подушку, так, что она упала на пол. Под подушкой осталась лежал лишь одинокая бумажка с предсказанием, цветка лотоса нигде не было.

Пампи аккуратно запрыгнул на кровать и, понюхав пустое место, грустно хрюкнул.

— Ох, Пампи, как же так? Этого не может быть! Просто не может быть!

Говард сел на кровать и закрыл лицо руками. Его голова кипела от негодования.

— Но как они смогли найти его? И другой вопрос, как лотос мог сработать? Они и правда хотели забыть нас? Ведь по-другому бы ничего не случилось...

Казалось, что перевернулся весь мир, все казалось нереальным, ненастоящим, искусственным. Он не мог поверить в это, никак не мог. Его мозг еще даже до конца не понял, что произошло. Пампи прижался своей мордашкой к руке Говарда, так, что на его ладонь попал кончик шарфика Пампи.

— Бабушка Лина! — тут же вспомнил Говард. — Возможно еще не все потеряно, уж она то нас точно помнит, и поможет вспомнить родителям! Идем, Пампи, скорее!

И так же быстро как они вскарабкались наверх, они сбежали вниз, деревянные половицы лестницы скрипели под их топотом и цоканьем. Они зашли в комнатку бабушки Лины, без стука и других церемонностей. Маленькая старушка сидела на своем месте и даже не обратила никакого внимания на нежданных гостей.

— Бабушка Лина...ты...ты узнаешь нас? — грустным голосом спросил Говард, встав прямо перед креслом старушки.

Спицы перестали стучать в ее морщинистых руках. Она подняла голову на Говарда. В ее глазах Говард увидел лишь серую пелену, застилающую ее зрачки. В этот момент Говард понял, что она снова все забыла, и не просто забыла Филдсайд, как это было в тот раз, теперь, она не узнавала ни Говарда, ни Пампи. Она тоже забыла их.

— Нет, нет, нет...бабушка, прошу тебя! Вспомни нас! Это я, Говард, твой внук, а это...это Пампи, он тоже твой внук...

Пампи встал на задние копытца и достал своей мордашкой до коленей бабушки Лины. Но старушка совсем никак не отреагировала на это. Она лишь молча продолжала смотреть на незнакомцев, мотая головой и разглядывая каждого по очереди.

— Но...но как же...как же так...— все беспокойно бормотал Говард, не веря в происходящее. Он снял с себя шапку и поднес ее к бабушке Лине. — Посмотри...эту шапку ты мне связала, совсем недавно, ты помнишь?

Бабушка Лина дотронулась своей дряблой ладошкой до шапки, она провела пальцами по зеленой вязке, а затем, просто отняла руку и отрицательно покачала головой, как бы показывая, что она совсем не понимает, о чем говорит ей Говард.

И что бы дальше не предпринимали Говард и Пампи, ничего не помогало, она не помнила их, и даже не желала вспоминать, потому что в какой-то момент, она просто отвернулась, снова взяла свои любимые спицы, и принялась стучать ими, вяжа что-то длинное и фиолетовое.

Это был конец. По крайней мере, именно так и подумал Говард. Он вышел из комнаты бабушки Лины полностью опустошенный. Казалось, что весь его мир был полностью разрушен.

Они с Пампи вышли на улицу. Говард обвел глазами пустое поле, дом, амбары, всю ферму. Еще вчера это место было их домом, а теперь, они были для этого места никем. Слезы сами покатились у него из глаз. Он не мог больше смотреть вокруг, и побежал в сторону дороги, Пампи рванул за ним.

Они бежали по мокрой дороге, ботинки Говарда шлепали по лужам, копытца Пампи тонули в грязи, но его теперь это не смущало. Осенний ветер дул в их спины, голые деревья махали своими лысыми ветвями, а жухлые листья тихо кружились на ветру. Бежать было не куда, и, от накопившейся усталости, Говард с Пампи сели прямо траву, возле кукурузного поля.

Ребята потеряли все. Доступ к другой стороне, новых и старых друзей. Но самое главное - свою семью. Те, кто все это время был им по-настоящему дорог, просто забыли про них. Теперь, они остались совсем одни.

— Что же нам теперь делать Пампи...? — вопрос сам собой слетел c губ Говарда.Пампи лишь грустно покачал мордочкой.

Говард спросил еще раз:— Что же нам делать...? Как же нам поступить...?

Но не дожидаясь никакого ответа, Говард рухнул на землю и заплакал. Тяжело, горько и заливисто. Слезы давно копились в нем и теперь им нужно было выйти наружу. Пампи забрался к нему на колени и уткнулся своей толстой мордочкой ему в грудь, пытаясь утешить хозяина.

После нескольких долгих минут, звуки плача прекратились. Легкий ветерок кружил над ними, поднимая вверх маленькие листочки. Ребята заснули, и спали они до самого вечера. Пока солнце не спряталось за горизонтом. Тук-тук. Тук-тук. Кто-то настойчиво стучал клювом по деревянному боку гитарки Говарда. И еще раз. Тук-тук. Тук-тук. Говард открыл глаза. На его животе сидел черный питомец Мистера Пугало и весьма трепетно осматривал лежащих на траве ребят.

— Ворон? — удивленным голосом спросил Говард. И немного привстав на локтях, обернулся по сторонам. — Мистер Пугало! Ты вернулся! — закричал радостно Говардю Справа от них, действительно стоял он.

Плащ Мистера Пугало медленно развивался. Он выглядел точно так же, как и прежде. Длинное туловище, тыква, вместо головы, длинные ватные руки c перчатками.Вот только одна из его пуговиц, которая раньше была оранжевой, заметно побледнела.

— Я вернулся, Говард, — сказал довольно Мистер Пугало. Однако его хорошее расположение духа быстро исчезло.Он обхватил ребят своими длинными руками

и поставил их на ноги. На улице был поздний вечер, и луна уже медленно залезала на свое место. Небо было необычайно ясным, словно какой-то дворник смог забраться на небо и подмести его от всех облаков и туч.

— Видимо, вы натворили делов, за то время, пока меня не было, — весьма прискорбным голосом озвучил Мистер Пугало.

Говард вздрогнул. Еще не совсем отойдя ото сна, он даже не успел вспомнить обо всем, что с ними приключилось. Ком злости, cтраха и боли, cнова заколок в груди, словно острый и ядовитый шип пустил свой яд.

— Родители забыли нас! Они забыли нас! Забыли...Что же нам делать? Мистер Пугало, подскажи, как нам все исправить?

Вместо доброго совета Мистер Пугало вскинул свою длинную руку, остановив нескончаемый поток предложений Говарда. Он наклонил свою тыквенную голову на бок и ответил ему очень серьезным тоном:

— Я думал, что ты очень хотел этого! Разве нет? Ты сам сказал, что этого желаешь.

Ворон снова запрыгнул на плечо Мистера Пугало. Его черные глаза-бусинки больше не смотрели так хитро, как раньше, теперь, в них читалось сожаление и беспокойство за ребят. Мистер Пугало дотянулся своей длинной рукой до шляпы, взял орешек и накормил им своего питомца.

Говард не мог поверить в серьезность слов Мистера Пугало:

— Что?! Нет, конечно же нет!!! Я сказал это от злости, я ничего такого не имел в виду! Я не хотел этого...совсем не хотел...

Только сейчас, в эту самую секунду Говард осознал, насколько он был не прав, во всех словах и поступках, по отношению к своей семье. Он не должен был так говорить, не должен был так вести себя, не должен был... Как же он не понимал этого раньше?

Мистер Пугало повернулся к ребятам спиной и обвел глазами ферму, как делал до этого уже много раз. Он вздохнул осенний воздух, который был влажным, холодным и даже немного грустным. Томный голос Мистера Пугало разрезал этот воздух:

— Когда мы теряем обыденное оно становится желанным...

Говард помнил эту фразу, но он не совсем отчетливо понимал ее до этого, зато абсолютно понял ее именно сейчас. Он потерял свою семью, но был готов на что угодно, лишь бы они вспомнили его и Пампи. Лишь бы вернуть все так, как это было.

— Я не ценил то, что имел...не ценил свою семью...ничего не ценил... и всех потерял, — произнес Говард со всем состраданием, на которую только был способен. Его глаза снова были на мокром месте, а душа болела. — Но как это могло произойти? Неужели все случилось из-за цветка лотоса? И как он вообще мог сработать? Разве родители хотели нас забыть?

Мистер Пугало мягко объяснил ему суть всех дел:

— Этот цветок работал и в другую сторону. Ты хотел, чтобы они тебя забыли. Ты пожелал это, и это случилось, — он сделал небольшую паузу, обдумывая следующие слова. После чего наклонился к самому уху Говарда и сказал самым тихим, едва уловимым шепотом. — Это был Дух Осени. Он сделал это, так как ты перешел ему дорогу. Он хочет сломать тебя, выбить тебя из колеи. Но у него ничего из этого не выйдет. Я точно знаю это. Я не просто так выбрал тебя Говард...

Говард зацепился за его последнюю фразу и потребовал объяснений. Ведь именно встреча с Мистером Пугало перевернула все с ног на голову. Знакомство с ним изменило всю его жизнь, именно с него все и началось.

— Зачем ты вообще показал мне то место? Почему заманил туда?!

Мистер Пугало откашлялся, прежде чем начать разъяснения:

— Я выбрал тебя, Говард, так как знал, что ты единственный сможешь справиться с этим. Я знал, что лишь ты сможешь все исправить...Я очень долго искал того, кто сможет разрушить это вековое проклятье. Но ничего не выходило. Даже у твоей бабушки не получилось этого сделать... но благо, она была такой же умной, как и ты. Она успела сбежать, однако за это, ей успели стереть память, убрать все воспоминания о другой стороне.Что касается тебя. Ты не любил ферму, не хотел на ней работать... а другая сторона, ее жители, они могли показать тебе совсем другой мир, они бы смогли влюбить тебя в осень, показать, что она не такая, как кажется...так и случилось. Ты полюбил тот городок и был даже готов остаться там навсегда. Как бы странно это не звучало, но проще всего заставить влюбить того, кто это больше всего ненавидит. Так и произошло.Однако, ты изменился. Ты стал другим. Стал сомневаться в Филдсайде и его жителях, это место перестало вонзать в тебя свои чары. И ты сбежал оттуда, выбрав верный путь. Но Дух Осени просто так это не оставил... он сделал так, чтобы все забыли тебя, чтобы тебе не куда было идти, и ты остался в Филдсайде и закончил сделки. Дух Осени затаил на тебя обиду... он разозлился на тебя, поэтому все это и случилось с твоей семьей. Мне очень жаль, Говард. Я сожалею об этом. Обо всем произошедшем.

Говард слушал Мистера Пугало очень внимательно, не перебивая. Теперь ему все стало ясно, из-за кого все произошло. Дух Осени объявил ему войну. И он не должен был в ней проиграть, как бы его тело и душа сейчас не болели.

Луна к этому моменту поднималась все выше и выше. Ее далекий свет доходил до самой земли. В этот день, 31 октября, ее свет казался намного ярче, чем раньше. Он был таким ясным и плотным, что его словно можно было пощупать. Серебряные лучи аккуратно ложились на макушки деревьев, на жухлую траву, дотрагивались до початков кукурузы и других полей. Говард почувствовал, что и на него лег ее свет. Лучик луны светил прямо на кармашек комбинезона Говарда. Секунда, и он засветился. Клубок, лежащий внутри, снова стал издавать золотое свечение.

В эту же секунду Говарда словно осенило, в его голове заиграла знакомая песня:" Себя найди и нить пусти, и может свой порок. Другая сторона найдет, что ты найти не смог. Пока ты есть, пока живешь задумайся дружок, И может ты спасешь всех тех, кого забыть не смог."

— ...И нить пусти... И может ты спасешь всех тех, кого забыть не смог...— быстро и неразборчиво пролепетал Говард себе под нос.

Пампи, не смог разобрать его слов и громко хрюкнул, переспрашивая, что он сказал. Говард широко и радостно улыбнулся, это было так неожиданно, что Пампи, Мистер Пугало и даже ворон очень странно на него посмотрели.

— Должно быть, выход еще есть! — крикнул Говард в порыве восторга, ведь в его голову пришла идея, которая могла все изменить. — Кажется, еще не все потеряно!!!

Его карман стал шуршать и двигаться в разные стороны, золотой свет вырывался наружу, пока наконец светящийся клубок не выпрыгнул ему на руку. Мистер Пугало с явным удовольствием разглядывал маленькое чудо, а черный ворон, вприпрыжку добравшись до самого конца вытянутой руки Мистера Пугало, весело закаркал.

Говард посмотрел на Мистера Пугало, тот посмотрел на него, и, лишь одним кивком своей тыквенной головы дал понять Говарду, что он прав в своих мыслях.

— Я должен все исправить! Пока время еще есть. Если клубок смог вывести из поля меня и Пампи, то значит, если попытаться, он сможет помочь вывести и их.Мистер Пугало снова уверенно закачал головой, а затем с опаской взглянул на ночное небо.

— Сегодня день Черной Луны, она уже начала входить на небосвод. Если зайдешь в поле, ты можешь остаться там навсегда...оно заберет тебя, Говард, если не успеешь выйти оттуда.Говарду были совершенно не страшны его слова, он знал на что идет и больше не чувствовал страха.

— Знаю, но я должен спасти их! Должен попробовать, попытаться сделать это...Я не дам Духу Осени выиграть. И пускай он победил меня в последней схватке, бой еще не кончен! — заключил в полной решительности Говард.

Мистер Пугало широко улыбнулся. Он был горд этими словами и самим Говардом. И единственное, что он мог сказать ему, это было следующие:

— Тогда иди. И пускай тебе поможет осенний ветер.

И действительно, поднялся очень сильный ветер, он поднял с земли листву и понес ее высоко вверх. Говард проследил за их полетом, а когда повернулся обратно, увидел, что ни Мистера Пугало, ни ворона уже не было.

Но все было уже решено. Пампи единственный все это время тихо сидел на земле, хлопая своими глазками, и совсем не понимал, что они задумали. Говард подошел к питомцу, сел на корточки и нежно погладил его по спинке.

— Пампи, дружок, ты должен остаться здесь...Но Пампи не дал ему договорить, он понял в чем состоит план спасения, и тут же запротестовал:

— Хрю-хрю-хрю!!!

— Нет-нет дружок... — пытался успокоить его Говард. — Ты должен помочь мне и остаться здесь! Я вернусь, обещаю тебе, вернусь! И ты должен помочь мне это сделать!

После этих слов Говард протянул ему конец нити, он светился все ярче и ярче, показывая, что нужно было торопиться. Пампи схватил зубами нить, как бы ему не хотелось этого делать, ведь он очень переживал за Говарда и за то, получится ли у него выйти из поля до Черной Луны.

Початки кукурузы грозно качались, словно угрожая всем, кто находится рядом с ними. Но Говарда уже ничего не пугало и он зашел в поле. Он крепко держал клубок в руках и аккуратно разматывал его, заходя все дальше и дальше.

— Джек! Джек, это я, Говард! Я пришел спасти тебя и всех, кто здесь застрял! — кричал Говард в разные стороны.Ни звука в ответ, только тишина. Говард обернулся по сторонам. Вокруг было темно, хотя луна старательно пыталась осветить поле своим светом. Говард медленно ступал вперед.

— Джек? Где же ты? Где же вы все? — кричал он и продолжал оглядываться. — У меня мало времени, Черная Луна скоро взойдет на небо и проход закроется вновь. Я не могу находится здесь долго!

Прошло довольно много времени до того момента, как вдруг, красный огонек быстро пронесся слева от него, затем справа, cзади, cпереди. Знакомый шорох, шепот и плачь заполонили кукурузное поле. Их крики были громкими и резкими. Они кружили вокруг него, словно кошки возле маленькой мышки, и их круг сужался.

Сердце Говарда бешено застучало, страх стал завладевать им. Тогда Говард вспомнил то, ради чего он здесь находился. Вспомнил своих родных и друзей. Вспомнил то, что ему нужно их спасти, во что бы то ни стало. И его страх отступил. Ведь, как оказалось, чувство любви было намного сильнее чувства страха. Любящее сердце никого не боялось.

Говард чувствовал, что был окружен. Невидимки вышли из-за колосьев и наконец показались ему. Они по-прежнему выглядели так же страшно, с длинными безликими белыми полотнами вместо тел, и с красными фонарями в руках. Огоньки в них горели плавно, но слегка прерывисто, и Говард только сейчас вспомнил слова Эвана, что это были их души. Мурашки табуном прошлись по его телу, но не из-за страха, а из-за боли за этих несчастных детей.

Невидимки сначала стояли неподвижно, внимательно разглядывая свою жертву. Говард тоже не шевелился. Они снова хотели резко наброситься на него, но едва увидели в его руке золотой клубок, как сразу же замерли. Невидимки не посмели даже тронуть его, однако, остались стоять рядом, завороженные золотым светом нити.

Говард был поражен чудодействием клубка. Он понял, что нужно было действовать и не терять времени. Луна уже гордо восседала в небе, а на самом краешке ее круглого тела, виднелось приближение темноты. Говард медленно повернулся кругом, и, разглядывая стоящих невидимок, попытался среди них отыскать Джека. Только вот у него ничего из этого не вышло, ведь они все выглядели почти одинокого. Все, что их отличало, это была разница в росте. Кто-то был совсем малышом, а кто-то был выше Говарда почти на две головы.

Тогда, Говард подошел к ближайшему невидимке и дотронулся своей рукой до его фонаря. Он был очень теплым, похожим на нагретый чайник, и издавал странные покалывания на его пальцах. Сначала Говард не уловил больше ничего странного, однако, cпустя пару мгновений его голова как-то странно загудела, после чего, прямо внутри своих мыслей, он услышал голос маленькой незнакомой девочки.

— Скажи, ты пришел спасти нас? Я очень надеюсь, что это правда так! Ты пришел спасти нас, милый мальчик?

Говард опешил, остолбенел и даже изначально не знал, что и сказать. В итоге вымолвил, что-то похожее на:

— Д-да...да...я пришел, чтобы помочь вам выбраться от сюда!

— Ох, не может быть! Не может быть! Как же я рада! Ох, милый мальчик, как же я рада, что ты пришел! Наши души так долго не могут найти покоя! Помоги же нам! Помоги же нам скорее!

— Держись за эту нить! Бери ее, быстрее! — сказал Говард и протянул ей кусочек нити, тянущийся из глубины кукурузных колосьев.Девочка-невидимка послушно ухватилась за нить, крепко и сильно, боясь, что спасение может убежать от нее. Как только она прикоснулась к ней, то ее фонарик тут же погас, а огонек из него переместился прямо в середину ее белого полотна. Ее душа вернулась на прежнее место, оставалось только вывести ее из этого ужасного кукурузного поля.

Так, Говард подходил к каждому из невидимок, все они были невообразимо рады его видеть, они были настолько счастливы и одновременно измучены полем, что хватались за нить клубка быстро и без раздумий.

Остался последний невидимка, он был одного роста с Говардом, и тот сразу понял, что это и был его лучший друг, он наконец-то нашел его. Говард дотронулся до последнего горящего фонарика, и услышал знакомый, хоть и давно забытый голос:

— Говард? Говард! Это правда ты? Пожалуйста, прошу тебя, скажи мне, что это правда ты.

Сам не зная отчего, у Говарда снова на глазах навернулись слезы. Настолько он был взволновал этой встречей.

— Джек! Это я! Правда я! И я нашел тебя, нашел! — кричал в приступе счастья ему Говард.

— Говард...ты не представляешь какого ужаса мне пришлось пережить... Поле забрало меня! Я думал, что застряну здесь навсегда! Ох, как же долго мы все здесь были...Мои бедные родители, наверное, не находят себе место, как же я был глуп, что не слушался их...как же я сожалею о том, что так поступил... — его голос начал срываться, Говард поспешил его утешить.

— Джек! Все уже позади, доверься мне. Я здесь, чтобы спасти всех вас и все исправить. Но нужно спешить! — Говард поднял голову на небо. Почти половина луны была черного цвета. — О нет, нет, нет! Быстрее, Джек, держи эту нить! Черная Луна уже совсем близко!

Джек схватился за нить. Последний фонарь погас. Огонек вселился в Джека. Говард не сдержался и крепко обнял его, и, хотя он все еще был в теле невидимки, он чувствовал, что его Джек вернулся. Слеза покатилась по щеке Говарда, и он понял, что это были слезы настоящего и искреннего счастья. Он вернет всех их домой. И все будет хорошо.Оставалось сделать лишь последнее и самое сложное дело. Попытаться вернуть жителей Филдсайда. Говард поспешил объявить:

— Прежде чем вывести вас всех от сюда. Мне нужно забрать кое-кого еще...Я должен вернуть тех, с кого все и началось.

Он оставил невидимок стоять в поле, они держались за нить и были в безопасности, но действовать Говарду необходимо было очень ловко и быстро. Время не умело ждать, и у них его оставалось все меньше и меньше, с каждой секундой, параллельно тому, как Черная Луна занимала все больше и больше места на небосводе.

Говард бесшумно отодвинул стволы кукурузы и оглядел ужасающий городок по сторонам. Путь был чист, и, все еще озаряясь, он вышел в Филдсайд. У него не было никакого плана. Единственный, кто мог ему помочь и на кого он мог сейчас положиться, это был Эван. И он снова стал звать своего друга.

— Эван! Эван! Это я, Говард! Я вернулся, чтобы помочь вам! Где ты? — кричал Говард полушепотом-полукриком.

Филдсайд был таким же пустым, тихим и устрашающим, как и в прошлую ночь. Единственное, что отличало его теперь, это был яркий лунный свет, освещающий каждый маленький домик, каждое платановое деревце и даже каждую маленькую травинку. Это место прощалось с луной в последний раз, прежде чем снова увидеть ее свет почти через год.

Пройдя чуть подальше, в городок, Говард заметил, что у каждого домика были выставлены длинные и широкие столы. Он слегка подошел поближе, чтобы рассмотреть, что же на них стояло. Вязанные вещи, свечи, сушеные травы и чайные настойки, книги и рукописи, подделки и изделия, ноты и музыкальные инструменты, выпечка и сладости, рецепты, еда и продукты. И все это в таком количестве, которое было просто невозможно посчитать.

Говард сразу понял, что все это было дарами Духу Осени, платой жителей за их невинные грехи. Почему-то, от этой мысли, ему стало не по себе. Может быть, потому, что все это было нечестно и несправедливо? Эти люди не должны были быть тут, и тем более не обязаны были следовать приказам Духа Осени. Они были беззащитны и невиновны.Говард отошел от столов и снова огляделся, никого нигде не было видно. Однако, спустя мгновение он услышал звуки голосов, они доносились с самого дальнего домика Билла Амбара. Говард медленно попятился назад, чтобы не встретиться с ними, но не прошел и пары метров, как его спина столкнулся с чем-то мягким и высоким. Его сердце екнуло. Он быстро обернулся. Это был Эван. Увидев своего друга Говард, широко улыбнулся и даже издал радостный смешок, настолько он был рад его видеть. Но Эван совсем не был рад этой встрече.

— Говард?! Что ты делаешь?! Зачем ты вернулся?! — со всевозможным негодованием в голосе сказал Эван и быстро подошел к Говарду, чтобы поскорее его увести.

— Чтобы спасти вас! — успел оправдаться Говард, прежде чем Эван схватил его за руку и стал тащить обратно к кукурузному полю. Говард снова стал вырываться, но Эван, в своем новом обличии, был намного сильнее всего, и все таки довел туда, откуда он зашел.

— Эван! Просто выслушай меня, я смогу вывести вас! — Говард поднял выше свою руку с золотым клубком, чтобы показать его Эвану. — Вот, смотри, если мы с Пампи смогли выбраться в тот раз, то значит и вы сможете!

Эван лишь устало покачал своей опилковой головой. Его лицо было очень измученным, а единственный глаз казался невообразимо грустным. Он то и дело поднимал взгляд на небо, которое темнело с каждой секундой, Черная Луна была почти полной.

— Говард, они не пойдут. Уже слишком поздно, ты не поможешь нам. Черная луна уже почти появилась. Тебе нужно бежать отсюда, поторопись и не смей больше никогда приходить сюда! Забудь это место, забудь нас, забудь меня... — его последние слова были произнесены с невероятной горечью и скорбью.

Но разве Говард мог просто так послушаться его? Конечно нет. Он должен был попытаться сделать хоть что-то, поэтому сказал, надеясь на утвердительный ответ:

— Эван, пойдем со мной...

— Ч-что? — переспросил Эван хлопая своим глазом.

— Пошли со мной, Эван! Я не смог спасти всех остальных, но может быть, удастся хотя бы спасти тебя...

— Но...

Говард уже знал, что он скажет ему, поэтому опередил его:

— Эван, держи мою руку! Я смогу вытащить тебя от сюда. Мы спасем твою семью и других, может быть, не сейчас, но позже точно спасем! Я обещаю тебе! Но для этого мы должны держатся вместе! — он протянул ему свою дрожащую от волнения руку. — Пойдем со мной!

Нить в его второй руке начала тускнеть, золотое свечение чередовалось с красным. Он посмотрел на небо, на луне оставался лишь небольшой светлый кусочек:

— Нужно спешить! Луна почти стала черной!

Эван стоял в оцепенении не зная, что ответить. Он судорожно выбирал между двумя путями и никак не мог принять решение. Но времени думать совсем не оставалось.

— Ну же, держи мою руку, время заканчивается!!! — громко закричал Говард.

Тогда Эван сделал свой выбор. Он взял руку Говарда и крепко сжал ее. Но после, cразу же отпустил и отступил от него назад.

— Я не могу Говард, прости меня... Я не могу просто так оставить свою семью.

— А я не могу просто так бросить вас! — еще громче крикнул Говард. Его нервы были на пределе.

— Говард, ты стал мне настоящим и лучшим другом, и я верю, что я стал таковым и для тебя. Поэтому прошу тебя, просто послушай меня. Убегай скорее. Беги!!! Беги!!! Беги!!!

Золотая нить начала тускнеть и Говард молниеносно прыгнул в кукурузное поле. Невидимки послушно ждали его на том же месте, где он их оставил, и когда они увидели его, то все поняли, и тоже бросились бежать. Как бы это не было странно, но поле совсем не мешало им, они могли бежать быстро и беспрепятственно, кукуруза была эластичной и мягкой, поддавалась им и освобождала путь для беглецов. Но все же, ничего не бывает так просто. Подвох был и здесь.

Говард вывалился из кукурузного поля и упал прямо на грязную дорогу, где его уже ждал встревоженный Пампи с ниткой в зубах. Прошло несколько секунд, но из поля так никто и не вышел. Середина нити клубка тоже все еще была там. Говард встал и подбежал к кукурузной стене. Сквозь длинные стебли он увидел столпившихся невидимок, которые отчего-то не могли пройти дальше. Держа золотую нить в руках, они пытались пройти, и у них почти это получалось, но вот только самые последние стебли кукурузы никак не пускали их. Поле не хотело выпускать беглецов наружу.

— О нет, нет, нет...только не это! — отчаянно закричал Говард, подбегая к полю в плотную.

— Ну же! Давай! — кричал он и со всей силы стал тянул нить.

Поле не поддавалось, а золотая нить уже потускнела и почти снова стала красной. Говард не сдавался, и отдавая свои самые последние силы, которых у него почти не осталось, продолжал пытаться вытянуть невидимок из поля.

— Я вытащу вас! Джек, слышишь меня! Вытащу!

Невидимки отчаянно пытались пролезть сквозь кукурузу, но все было тщетно. Кукурузное поле, словно стражник, сначала дало им ложную надежду на свободу, а затем, просто закрыло перед ними самую последнюю дверь на замок. Еще всего пара секунд и луна должна была стать полностью черной. Небо стало окрашиваться в темные тона, грозовые облака и угрюмые тучи наплывали с разных сторон неба. Собирался ураган.

Говард все тянул и тянул без остановки, невидимки в надежде вцепились в нить и пробовали выбраться. Как вдруг, свет нити потух, и она снова стала красной. Не веря во все происходящие, Говард и Пампи подняли глаза вверх. Черная Луна полностью взошла на небо. Они не успели. Время вышло. Но затем случилось то, что никто не мог ожидать.

Черная Луна завладела небом, а затем небосвод взревел. Раскат грома прорвался сквозь темные облака, серой пеленой, закрывающей небо. Все вокруг закружилось, завертелось от натиска злостного ветра, бедный Пампи взвизгнул от страха. Погода завыла, пошел страшный дождь, гром вопил, а гроза разрывала молниями небо. Внезапно, поднялся такой сильный ветер, что даже сносил ребят с места. Платановые деревья закачались, их ветки заскрипели, доставая почти до самой земли. Казалось, что вот-вот, весь Сайдфилд взлетит на воздух. Жухлые листья поднялись вверх и стали сплетаться между собой в непонятную массу. К ним поднимались ветки, палки, желуди, все что было из растений вокруг. Все это закружился прямо в метре над головой Говарда. Поднялся вихрь, и его шквальный шум заглушал все другие звуки. Сильный порыв воздух сбил Говарда с ног, и он упал на колени.

На происходивший на улице шум и гам, бабушке Лине даже пришлось проснуться. Она отодвинула свои шторы и встала прямо возле окна, чтобы увидеть все что случилось снаружи.

На секунду все замолкло. Вокруг снова стало тихо, но ненадолго. Снова послышался шорох и скрежет листвы. А затем явился он. Говард поднял голову вверх и не смог поверить своим глазам. Появился тот самый, великий и могущественный, холодный и пасмурный, зловещий и устрашающий - Дух Осени.

Он был гигантских размеров, и, казалось, что его существо занимало почти четверть пространства всего неба. Его эфемерное тело почти полностью состояло из листьев, они, словно живые маленькие частички, переливались и подрагивали в разные стороны. Ветки и маленькие палки от деревьев составляли ему своеобразный каркас. Желуди служили ему маленькими глазами, а также обрамляли его большой рот. Весь его вид кричал о том, что он был строг, серьезен и намерен был провести очень и очень серьезный разговор. Он обвел глазами все еще стоящего на коленях Говарда, усмехнулся, а затем открыл свой широкий рот и произнес, голосом, который невозможно было описать: — Ну здравствуй, Говард Харвест! Прошло столько лет, с тех пор, как я называл эту фамилию в слух... — ухмылка спала с его лица, теперь на нем была надета маска суровости. — Вот мы и встретились c тобой...потомок Харвестов...                              Говард знал, что нельзя было показывать Духу Осени свой нарастающий страх. Но сразу сделать у него этого не получилось, и он случайно ляпнул что-то нечленораздельное:                             — Кто ты?! — спросил Говард. Конечно же он сразу понял кто это был, но вопрос напрашивался сам собой, и, от неожиданности, он вырвался наружу.                            — Кто я?! Ха-ха-ха!!! — этот глупый вопрос заставил Духа Осени рассмеяться. Его смех был похож скорее на рычание, и при каждом новом смешке, грозовое небо поддакивало ему, пуская в ход новые молнии и взрывные звуки грома. Просмеявшись, он остановился, откашлялся и расстелив руки по небу, торжественно произнес. — Я лист, упавший на рыхлую землю. Я моросящий дождь и холодный ветер, качающий ветви платана. Я слякоть на дороге. Я мокрая трава. Запах жухлой листвы. Все это я! Я есть осень! — вдруг он умолк, а затем подлетел еще выше, чем был до этого, объявив. — Я Дух Осени!             Небо снова взревело после его слов и стало еще чернее. Пампи снесло ветром чуть подальше, Говарда тоже сносило, но он старался крепко цепляться руками за траву.

— Зачем ты здесь? Почему ты вернулся?! — пытался докричаться он сквозь звуки непогоды.

Дух Осени прекрасно слышал его, отвечая:

— Потому что ты, Говард, попытался разрушить то, что я построил, и попытался сломать это самым нечестным путем...такое я не прощаю...

Его голос звучал очень строго и злобно.

Говард не принял его обвинения, крича ему:

— Но я просто пытался всех спасти, эти люди невиновны!

— Эти люди не хотели трудится, но хотели хорошего урожая! Разве можно добиться чего-то без труда? Конечно нет! Невозможно! Один раз я уже проникся к людям, и что же из этого вышло? Твой прапрадедушка не сумел сдержать язык за зубами, он нарушил сделку, нарушил мое великодушное предложение!!! Вы, люди, очень странный народ, не думаю, что вы изменились или вообще готовы измениться!

От нахлынувших воспоминаний и злости Духа Осени, ветер стал дуть еще сильнее. Все, что было разбросано по земле со всей скорости летело в ребят. Пампи сдуло еще на несколько метров назад. В него летели палки, острые ветки, которые чуть не задели его бок. Говард крикнул ему:

— Пампи, беги от сюда! Здесь опасно!

Но разве питомец мог бросить своего хозяина? Пампи тщетно пытался удержаться за траву, чтобы быть ближе к Говарду. Он не хотел бросать его.

Все это время бабушка Лина смотрела в окно, она видела все, что происходило. Она глядела на гигантского Духа Осени, который расстелился по небу, глядела на Говарда, который почти весь прижался к земле, чтобы спрятаться от урагана, глядела на бедного маленького Пампи, которого уносило все дальше и дальше, но вместо того, чтобы убежать подальше и спрятаться в безопасном месте, он выбирал возвращаться к своему хозяину.

Бабушка Лина смотрела на всю эту страшную картину. Она не помнила ребят и не понимала, что происходило. Но все же ее доброе сердце стало болеть за несчастных детей. Она не могла больше смотреть на происходящее. Внезапно, ее морщинистое лицо как-то изменилось. В ее грустных глазах появился блеск, они стали ясными и из них капнули горячие слезы, оставляя след на впалых щеках. А сразу после, озарение и память вернулись в ее голову, душу и сердце. Будто бы пелена забвения и непонимания испарилась и исчезла без следа.

Ее тонкие губы дрогнули, морщинки вокруг рта разгладились, и она, впервые за очень долгое время, почти бесшумно произнесла:

— Говард...мой Говард...я помню тебя...Она снова могла говорить, могла помнить и думать.

— Мои внуки в беде...— сказала она уже более громко.

Бабушка Лина быстро накинула на спину теплую вязанную шаль и поспешила (насколько это для ее возраста было возможно) на улицу.

Тем временем ураган не прекращался, а наоборот усиливался. Дух Осени становился еще больше, а его злость горела еще сильнее. Говард прижался к земле, он уже составил в голове план по спасению, но, чтобы его осуществить, сначала нужно было убедится, что Пампи был бы в безопасности.

Бабушка Лина уже была у заборчика фермы, она открыла калитку, немного вышла за нее и стала звать Пампи:

— Пампи, милый мой, беги ко мне!

Пампи не понял, откуда его звал этот голос. Он обернулся рядом с собой, но никого не увидел. Бабушка Лина поняла это, и попыталась крикнуть еще сильнее:

— Пампи, это я, твоя бабушка! Я здесь, у фермы! Беги сюда скорее! Тебе опасно там быть!

Пампи смог обернуться на голос и наконец-то увидел вдали маленькую фигурку бабушки Лины. Сначала он не поверил своим глазам, что это действительно была бабушка Лина, но ушам все-таки поверить пришлось, ведь она кричала его снова и снова.

Говард тоже услышал зовущий голос, он обернулся в сторону фермы, бабушка Лина одной рукой облокотилась на забор, а другой махала ребятам. У Говарда не было не удивления, ни другого похожего чувства, но увидев ее он испытал радость, что бабушка вспомнила их, что снова заговорила и что теперь она могла спасти Пампи.

Пампи посмотрел на Говарда, ища одобрения, и Говард одним кивком и измученной улыбкой дал ему понять, что он должен был идти и прятаться. Тогда Пампи побежал к ферме. Его копытца застревали в плотной грязи, промокали в лужах. Листва, ветки и палки летели ему в след, но он все-таки добрался до безопасного места. Бабушка Лина раскрыла перед ним свои объятья, и он поспешно влетел к ней в руки. Она крепко обняла его, прижала и, накрывшись вместе с ним в шаль, понесла его к дому.

Говард снова повернул голову в сторону фермы, он увидел, что Пампи был в безопасности, с бабушкой Линой. Это значило, что теперь он мог совершить задуманное. Его план казался безумным, но другого выхода не было. Собрав всю свою силу воли в кулак, он встал на ноги. Ветер сбивал его, но он смог устоять. Решение было сделано, и он закричал со всей мощи, обращаясь к Духу Осени:

— Отпусти Эвана, Джека и остальных жителей! Освободи их всех! Ты можешь забрать меня вместо них...

Шум тут же смолк, вихрь стих, а затем исчез, оставив лишь эхо последний слов Говарда. Дух Осени был слишком поражен произнесенными словами, он спустился к земле, подлетел вплотную к Говарду и прищурив свои недоверчивые глаза спросил:

— Ты готов пожертвовать собой ради них?!Говард не задумываясь ответил ему:

— Моя семья забыла меня, но я буду помнить их всегда! Я не ценил их, и только когда потерял семью, понял, насколько я их люблю... Прошу и молю тебя, освободи их всех! Верни им прежнюю жизнь, но забери меня!

Вместо слов одобрения Дух Осени лишь еще злостнее повторил свой вопрос.

— Ты готов пожертвовать собой ради них?!

— Да! Тысячу раз да! Я готов!!! — уверенно произнес Говард.

Дух Осени продолжал недоверчиво смотреть на мальчика, но увидел в его храбрых зеленых глазах правду всех его действий и намерений. Он был обескуражен и даже немного напуган. Дух Осени отлетел в сторонку и пристально всмотрелся в ферму Харвестов.

— Твой прапрадед не смог, но ты... ты... смог удивить и поразить меня...Я бы ни за что не поверил твоим словам, но всем своим существом я чувствую, что ты говоришь мне правду. Это очень озадачивает меня, ведь я до последнего не верил, что люди наконец изменились...

Говард внимательно слушал его, но все-таки не услышал ответа на свой вопрос.

— Так ты сделаешь то, как я сказал? — бесстрашно спросил он его о своей участи.

Тут Дух Осени медленно на него обернулся. Он молча смотрел на Говарда несколько секунд, будто обдумывая следующий ход в его собственной игре. Дух Осени не мог просто так снова поверить людям. Поэтому его следующий ход был таким:

— Знаешь... мы можем пойти на сделку...— после произнесенных слов его лицо озарила улыбка, а в глазах сверкнул хитрый огонек.

Говард понял, что это была проверка. И он так же понял, что он ни в коем случае на нее не поведется. Он был не такой как свой прапрадедушка, и именно он должен был все исправить и вернуть на свои места. Говард сжал в гневе свои кулаки, он был неистово зол от того, что тот не поверил в честность его слов, и что он мог подвергнуть его такой наглой проверке:

— Не нужно больше никаких сделок!!! Хватит!!! Мы все можем жить, трудиться и справляться со всем сами, без твоей помощи! Прости моего прапрадедушку, меня и всех людей, на кого ты в обиде! И я прошу тебя лишь обо дном, освободи всех невидимок и жителей Сайдфилда, а также, пусть с моей дорогой семьей все будет хорошо. Не трогай их и мою семью! Я осознал свою ошибку, понял, как я неправильно поступал, не слушался свою семью, не хотел им помогать...но теперь я готов на все, лишь бы вернуть им память и лишь бы с ними все было в порядке. Я дорожу ими, люблю их настолько, что готов пожертвовать своей жизнью ради них! Так умоляю тебя... спаси их всех!!!

Хитрая проверка была пройдена. Дух Осени его услышал, и после того, как Говард замолчал, он одобрительно кивнул. Слова мальчика тронули его холодную и дождливую душу. Он проникся к нему и решил признаться в этом:

— Что ж, Говард Харвест, ты один из немногих, кто смог поразить меня! Знаешь, не всем это удается, я даже буду с тобой честным, и скажу, что это не удавалось сделать еще ни одному смертному в мире. Я вижу, что твое сердце и душа изменились. Я наблюдал за тобой все это время и видел, как ты менялся с каждым днем. Эта перемена заслуживает большой похвалы.

Но знаешь, в это же время, ты остался и собой. Какие бы преграды тебе не выпадали на пути, какие бы терзания ты не испытывал, ты был всегда храбр, шел до конца и мог выйти из любой ситуации.

И хотя ты и задумывал обмануть меня, пытаясь вывести невидимок из поля, ты все же делал это полагаясь на зов своего сердца. Я не держу на тебя обиды, как больше не держу ее ни на кого. Люди правда изменились, и ты помог мне увидеть это.

Листья Духа Осени остановились и замерли в воздухе, и казалось, словно все время вокруг остановилось и заморозилось. Его лицо заметно изменилось. Он подобрел, улыбнулся, пустил поток воздуха по направлению к Говарду, который сдул с него грязь, прилипшие ветки и листья.

Затем, Дух Осени взмыл вверх, он расстелился по небу и последний раз взглянул на бедное кукурузное поле, ферму и сам Сайдфилд. А его последние слова были таковы:

— Что ж, видимо в этом году я уйду на покой раньше обычного. Я отпускаю вас всех! Да будет так!!!

Вновь закружился ветер и все оставшиеся листья с платановых деревьев оторвались и понеслись вверх. Вихрь направился прямо в сторону кукурузного поля, он молниеносно пронесся над ним. Кукурузные початки, колоски, листья, все поле поднялось вверх и унеслось вместе с последним осенним ветром. Кукурузное поле пропало, а вместо него осталась лишь гладь рыхлой земли, и больше ничего.

Темные грозовые тучи отступили, открывая путь рассветному небу. Пустая голая вспаханная земля светилась под лучами восходящего солнца. Говард молча стоял и не знал, как реагировать на то, что произошло. Тяжелая, массивная гора упала с его плеч. Он чувствовал неимоверное облегчение от того, что все трудности были позади, но он еще не понимал до конца, действительно ли все получилось.

Со стороны фермы послышались топот и крики, Говард обернулся на них. И на его лице тут же появилась лучезарная улыбка. Радостный Пампи бежал к нему сверкая своими копытцами. На крыльце стояла бабушка Лина, из дома вышли Отэм и Лэндри Харвест. При одном лишь взгляде на своих родителей, Говард понял, что они снова помнили их. Он видел это на их распаянных и встревоженных лицах...

Пампи прыгнул к своему любимому хозяину на руки и хрюкнул ему прямо в живот. Говард засмеялся.

— Дружок! С тобой все хорошо? — спросил он его, одновременно рассматривая.

— Хрю! — подтвердил свою невредимость Пампи и еще раз хрюкнул Говарду в живот. Они снова засмеялись.

Бабушка Лина тем временем делилась увиденными событиями с родителями, она пыталась быстро объяснить им что же вообще приключилось. Отэм и Лэндри Харвест слушали ее очень внимательно, но то и дело отвлекались, с тревогой и одновременно с облегчением, что все обошлось, озарялись на идущих к ним Говарда и Пампи.

Говард не знал как подойди к родителям. Он размышлял, как правильно перед ними извиниться, какие слова подобрать и как вообще им все объяснить. Но думать было совсем не надо, потому что родители бросились обнимать его и Пампи без малейших раздумий. И как только родители прикоснулись к нему, Говард понял, что вернулся домой.

Они осели на землю и крепко обнялись. И их объятья были такими теплыми и настоящими, что cразу согрели душу и сердце Говарда. Нужные слова сами пришли в голову, надо было лишь сказать:

— Простите меня...за все...

— Нет, сынок, ты нас прости...— со слезами на глазах раскаялся Отэм Харвест. — Больше никаких секретов никогда между нами не будет! Никогда! А семья будет самым важным для нас... Я обещаю вам!

— Простите нас...мои любимые...— утирая слезы прошептала Лэндри Харвест.

Они все плакали. Но слезы эти не несли плохую весть, они были добрыми посланниками, и говорили о том, что все беды теперь были позади. Свет и радость пришли в их дом и поселились в нем навсегда.

Бабушка Лина смотрела на них с искренней улыбкой. Она уже и не помнила, когда в последний раз ее сердце так ликовало. Вся ее любимая семья воссоединилась вновь. Они, теперь смеясь, позвали ее тоже обниматься. Бабушку Лину не нужно было звать это делать дважды. Она подошла к ним, и вся семья укутала ее в свои объятья:

— Мои родные дети...мы все вернулись домой... — сказала бабушка Лина, прижимаясь к ним сильнее.

Их объятья были разрушены одним звуком, который возвращал в реальность. Послышался шум колес и тарахтение мотора. К вывеске "Тыквы и Харвесты" подъехал пикап Миссингтонов.

"Видимо, раз они тогда уехали, им тоже стирали память. Но сейчас они все вспомнили и вернулись" — поразмыслил Говард.

— Мы слышали ужасный ураган. Что здесь произошло? — обеспокоенно спросил Зак, выходя из машины и закрывая дверь пикапа.

Зои уже вышла из машины, она посмотрела сначала на семью Харвестов, а затем, повернулась в сторону кукурузного поля и громко охнула от ужаса:

— О, нет! Что такое? Куда пропало кукурузное поле?! Куда оно делось?!

К Говарду только сейчас пришло понимание всего произошедшего. Он знал, что Дух Осени точно ушел. После его ухода сразу стало холодно, ведь вместе с ним ушла и осень, а в месте с ней исчезло и бархатное, еле заметное тепло, которое витало до этого в воздухе. Стремительный северный ветер накрыл Сайдфилд. Но он не был неприятным, запах прохлады и свежести уводил тревоги прочь. Холодок согревал, а не пугал.

Но значило ли это, что проклятье тоже было разрушено? Сначала Говард даже не сомневался этом, но, когда увидел родителей Джека, в его голову пробрались сомнения."Все должно было получится, Дух Осени сказал, что он отпускает всех! Значит проклятье разрушилось? Значит ли это что все они вернутся домой? Но где же они тогда?!"

Говард резко встал и побежал к пустому кукурузному полю. Все остальные, без лишних слов, торопливо пошли за ним. Они вышли из фермы, перешли дорожку и встали напротив пустоши. Говард, затаив дыхание, стал смотреть вдаль. Луна ушла. Солнце лениво вставало, не торопясь, видимо догадываясь о важности происходящего момента.

— Ну же, ну же! Где же вы? Где же? — крикнул он в даль пустого кукурузного поля.Все замерли. Они ничего не могли сделать, оставалось лишь одно, ждать и надеяться. И эта надежда была очень сильной. И она не была напрасной, ведь прямо на светлеющем горизонте стали появляться черные силуэты. Будто бы заново рождаясь вместе с солнцем, они стали проявлять все четче и четче, и подходить все ближе и ближе.

— Джек...Джек!!! — крикнул со всей силы Говард, он узнал в одном из первых идущих силуэтов своего лучшего друга и кинулся к нему.

Джек шел не спеша, его каштановые волосы развивались на ветру, его белая кожа блестела на солнце, а на лице играла улыбка. Он снова стал человеком.

— Говард!!! — кричал он другу еще издалека.Они оба засмеялись и подбежали друг к другу.

Говард обнял его и стал щупать и осматривать. К счастью, Джек выглядел точно так же, как и прежде. С ним все было в порядке, что он, отчаянно, с улыбкой на лице, и доказывал Говарду. Говард снова обнял его и с великим облегчением в душе сказал:

— Все обошлось...

— Все обошлось благодаря тебе! Ты спас нас! Спас нас всех... — поблагодарил его Джек и обернулся, смотря в даль поля.

Говард сделал тоже самое. Они видели, как из поля стали выходить другие люди, которые когда-то тоже были невидимками. Говард их не знал, это были совсем маленькие детишки, вместе со своими родителями, их было немного, около пяти семей, и каждую Говард старательно приветствовал, спрашивал об их самочувствии, а они, в ответ, сердечно благодарили его за спасение.

Джек в это время побежал к родителям. Их воссоединение тоже было очень трогательным и теплым. Они еще долго не отходили друг от друга, боясь даже на секунду выйти из теплых объятий. Зак и Зои посмотрели на Говарда и прошептали ему "спасибо", Говард смог даже издалека прочитать это благодарное слово по губам.

Тем временем, все бывшие невидимки вышли, остались лишь те, для кого кукурузное поле стало почти родным домом – бывшие жители Филдсайда. Оранжевое солнце уже на половину висело над горизонтом, утро медленно подходило, и прямо на янтарной заре, стали появляться они. Выходили жители в своем непривычном человеческом обличии. Это были больше не набитые опилками чучела, они снова стали собой, стали людьми.

— Чары спали... Ха-ха! Чары спали, да! — не смог сдержать своего ликования Говард, он прыгал от восторга и танцевал на месте.

Где-то, на окраине пустого тыквенного поля, томный тихий голос сказал:

— Чары спали...

Это был Мистер Пугало, все это время он наблюдал за происходящим издалека, а теперь гордо и счастливо взирал на Говарда и выходивших из поля людей. Его плащ неожиданно озарился светом, семь глянцевых пуговиц тоже засветились, через пару секунд свет спал, и самая последняя седьмая пуговица поменяла свой рыжий цвет на черный.

Бабушка Лина как будто бы почувствовала своей спиной, что чуть поодаль от нее кто-то находился, а может быть ветер просто принес ей сказанные слова Мистера Пугало. В любом случае, она обернулась и увидела его. И хотя она видела его в последний раз очень и очень давно, в далеком детстве, маленькая Лина, все еще живущая внутри нее, вспомнила Хранителя Осени. Она увидела, что он тоже ее заметил и кивнула ему. Он тоже кивнул, медленно, почтительно и с улыбкой. Долг Харвестов был выполнен, они оба знали это.

Первыми из поля вышла семья Вязальщиков. Никто бы и не смел сомневаться в этом, ведь они были самыми шустрыми. А особенно шустрой была Пенни, которая уже на всех парах неслась вперед, весело махая своими косичками.

— Гова-а-ард!!! — кричала она и кинулась ему на шею. — Мы стали людьми! Представляешь! Спасибо тебе! Спасибо!

— Ха-ха-ха! Не за что, Пенни, — рассмеялся Говард над ее привычной эмоциональностью.

— Ах! Не может быть! — в удивлении ахнула она напоследок, и побежала дальше.

Говард сразу понял на кого была направлена ее реакция. Пенни увидела бабушку Лину, и каким-то чудным образом, cразу узнала ее. Сначала Пенни бежала к ней очень быстро, но чем меньше было расстояние до нее, тем больше она замедляла шаг.

— Лина? — все-таки решила спросить Пенни для уточнения.

Бабушка Лина еще издалека признала свою маленькую подругу. Она немного застеснялась и не знала, как себя вести при встрече.

— Здравствуй, Пенни, как ты видишь, я немного изменилась... — слегка покраснев произнесла бабушка Лина.

А вот Пенни ее совсем не стеснялась. Девочка подбежала к ней и крепко обхватила своими маленькими ручками.

— Правда? А я что-то совсем не вижу изменений! — мило сказала она и тут же перевела тему. — Какая у тебя прекрасная вязанная шаль! И такой замечательный свитер, вот это да! Неужели ты сама связала их?

— Знаешь, у меня были лучшие учителя! — гордо произнесла бабушка Лина с любовью глядя на маленькую девочку, и на ее подходящих улыбающихся родителей, которые тоже узнали Лину.

После Вязальщиков из поля вышла Семья Мастеров. Нокс, Джаспер и Биатрис бежали спереди и почти повалили Говарда своими объятьями на землю, они смеялись и искренне поздравляли друг-друга, а потом побежали поздравлять остальных.

Мистическое Трио было слышно издалека, еще даже не успев выйти ко всем остальным, они уже сочиняли новую мелодию и что-то подпевали себе под нос. Их новая задорная песня смогла поднять всем и без того хорошее настроение.

Бейкеры и Свиты вышли вместе. Сестры Элена и Нани весело шли под ручку, а их мужья шли сзади и о чем-то живо беседовали.

Полли и Мэй-Мэй держались за руки и порхали как нежные бабочки, в человечьем обличии они выглядели еще милее и нежнее чем прежде.

Лайт и Анвар вышли почти в одно время с сестрами-травницами. Они были так рады и счастливы, что бежали друг за другом, играя в догонялки. Говард еще никогда не видел их в таком хорошем настроении.

И наконец, самыми последними вышли те, кого Говард хотел увидеть больше всего. Эта была семья Эвана, или как узнал Говард их настоящую фамилию, семья Мейзенов. Билл Мейзен шел не спеша, медленно оглядываясь вокруг, вдыхая свежий воздух и радуясь всему, что видит. Бэтти Мейзен шла рядом, на ее щечках горел румянец, а на губах была милая улыбка.

А посерединке, между ними, держась за руки обоих родителей, шел счастливый Эван. Его русые светлые волосы были слегка взъерошены, а чистый голубой глаз искрилися. Прежняя жизнерадостная улыбка тоже была на месте, без нее Эван совсем не мог.

Говард стоял и спокойно ждал их. Он внимательно разглядывал заметно изменившегося Билла, лицо у него стало приятным и очень добрым. Голубые глаза, такого же оттенка, как и у его сына, светились счастьем. Вся непонятная злоба и агрессия прошли, и лишь длинные усы по-прежнему напоминали прежнего Билла.

И Говард не держал на него зла, ни на кого из них. Он знал, что все они очень долгие годы находились под влиянием кукурузного поля, и что именно оно заставляло их заманивать детей и людей в поле. То место превращало их в ужасных ночных монстров, которые бездумно повиновались чужой воле.

Эван остановился в метре от Говарда и отчего-то задорно засмеялся, его заразительный смех передался и Говарду. Но стояли они так не долго, потому что уже через пару секунд Эван подошел к другу и крепко обнял его, благодарственно прошептав:

— Ты смог, Говард...

— Мы смогли...— поправил его Говард и Эван кивнул, соглашаясь.

Они радостно смотрели на друг на друга, не веря в то, что все было позади. Но из поля вышли еще не все. К всеобщем удивлению, оказалось, что малыши тыковки - озорники Бубики, превратились в пшеничных свинок. Видимо они бегали по кукурузному полю тогда, когда подействовало колдовство. Теперь, было понятно почему Пампи так с ними сдружился.

Эти маленькие толстенькие свинки бежали громко, задорно хрюкая, и ни у кого не было даже малейших сомнений, что это были бубики. Пампи быстро побежал к ним и обнюхал своим пятачком каждого, это и правда были они. Их хвостики-крючки качались в разные стороны, они были так рады увидеть Пампи, а он был очень рад видеть их.

Так, поле полностью стало пустым, оно отпустило всех, кого держало взаперти все эти долгие годы. Проклятье было снято, и в эту счастливую новость было трудно поверить. И все трогали друг друга, вглядывались и всматривались в давно забытые лица. Чувства радости и счастья смешивались с сожалением и сочувствием. И пока что, им было очень непривычно, что они наконец то стали людьми. Но время лечит.

Они стояли и болтали обо всем на свете, радуясь небу, холодному свежему воздуху, свободе и самой жизни. Знакомились те, кто был еще не знаком. А давние знакомые обсуждали давно знакомые темы и события.

Говард еще раз обнялся со всеми своими друзьями, а затем, они вместе принялись рассказывать и объяснять, все что происходило семье Эвана и Джека (чтобы понять и переварить такой большой поток информации им потребовалось еще много времени).

После долгих разговоров наступила тишина. Что-то белое, и маленькое плавными порхающими движениями приземлилось на пяточек Пампи, оставив едва заметный влажный след. Это быстро упала и тут же растаяла первая снежинка. Облака в небе словно набухли и потолстели. Небо стало светлым и белым, а за тем, сверху посыпались белые хлопья, и летели они так плавно и мягко, что, казалось, будто они танцуют в полете.

Говард первым заметил снегопад, он залился веселым смехом, а затем радостно выкрикнул:

— Смотрите! Смотрите! — все повторял он, озаряясь на верх. — Это же снег!

— Снег? — Эван поспешно вскинул голову наверх, а затем возбужденно заключил. — Снег! Это снег! Настоящий снег!           Его восторженные возгласы привлекли внимание всех остальных. Проследив за его взглядом, они тоже подняли свои головы.Калейдоскоп из белых снежинок медленно и аккуратно падал с неба. Эван попытался поймать рукой пролетающую снежинку, и белое пятнышко приземлилось прямо на его раскрытую ладонь, он задорно рассмеялся, а затем тихо произнес, хлопая своим голубым глазом:

— Я помню его! Помню! Я все помню...

Жители так давно не видели снега, что его было трудно вспомнить, однако, едва холодная снежинка касалась их кожи, воспоминания о нем возвращались. Они жадно вдыхали свежий морозный воздух, он казался им таким приятным, наверное, оттого, что давал им давно забытое чувство свободы.

— Как же мы давно не видели снега! — с капелькой грусти в голосе сказала Бетти Мейзен, поймав своей тонкой ручкой маленькую снежинку.

— Кажется прошла целая вечность! — тоже поймав снежинку, с улыбкой на лице подтвердил Билл Мейзен.

— Я помню, что так не любила снег, но как же я рада ему сейчас. Рада больше всему на свете! — призналась Ирис.

— Когда теряешь обыденное оно становится желанным... — сказал Говард и посмотрел на свою семью и друзей с большим теплом и любовью.

После чего, он поймал гордый взгляд Мистера Пугало, Говард только сейчас заметил его, стоящего в самом конце пустого тыквенного поля, прямо как в самый первый раз их встречи.

— Сусанна, Ирис, помните каких красивых мы строили снеговиков? — спросила Мелиса, она села на корточки и стала катать снежный ком.

— А какие большие крепости строили мальчишки-близнецы? — вспомнила Сусанна, а затем они с Ирис присоединились к Мелисе.Братьям было по нраву это воспоминание:

— Мы и сейчас так можем! Правда Лайт? — радостно предложил Анвар.

— А то! — без малейших раздумий подтвердил его брат. Они стали стоить крепость, а другие мальчишки стали им помогать. Остальные подключились к сестрам, помогая им с лепкой снеговиков.

И даже бабушка Лина поучаствовала в снежных забавах, она аккуратно села, а затем легла на снег и стала делать снежного ангела. Отэм Харвест очень поразился, увидев это:

— Мама! Ха-ха-ха! Ты не боишься простудиться? — заботливо поинтересовался он, смеясь.

— Нет! И разве я могу простудиться от этого веселого дела? Никогда не поверю!

— Конечно не простудитесь! — поддержала ее Лэндри Харвест, и взяв мужа за руку, тоже повалилась вместе с ним на снег. — К тому же, мы присоединяемся к вашей идее! Ха-ха!

Смех и хохот сливался вместе с мелодией Мистического Трио. Сайдфилд еще никогда не слышал так много счастливых звуков в одном месте, теперь, этот городок ждали большие изменения.

Сестры-травницы уже успешно сделали своего первого снеговика, вот только они не могли найти ничего подходящего, чтобы сделать ему нос. В этом, им неожиданно помог ворон Мистера Пугало. Он принес в клюве перышко, и аккуратно вставил его вместо морковки. Сестры поблагодарили его и захлопали в ладоши, первый снеговик был готов.

— Какой у вас вышел прелестный снеговик! — похвалила их Полли.

— И правда! А мне так нравится эта задумка с перышком! Спасибо тебе черная милая птичка! — высоко оценила творение Пенни.

Черный ворон с почтением их поклонился, после чего, взмахнул крыльями и улетел обратно, на плечо к своему хозяину. Мистер Пугало стоял в сторонке и наблюдал за всеми. Говард проследил за полетом птицы и решил подойди к ним. Он позвал с собой и Пампи.

Мистер Пугало ждал, когда ребята к нему подойдут, и вот, уже через пару минут они стояли возле него. Говард сразу заметил, что теперь, на втором плече Мистера Пугало, сидела еще одна черная птичка, она была тоже вороном, но чуть поменьше, а на ее маленьких глазках были темные длинные реснички, видимо это была девочка.

Мистер Пугало широко улыбнулся Говарду и протянул ему свою длинную руку, для рукопожатия. Говард с ответной улыбкой пожал ее.

— Ты вернул их домой Говард...и сам вернулся в родной дом... — сказал свои томным голосом Хранитель.

— Да...это так...— подтвердил Говард его слова, и на его душе снова стало тепло, как становилось всякий раз, когда он вспоминал, что они смогли победить и преодолеть все невзгоды.

Мистер Пугало чувствовал его радость, ему тоже было хорошо от этого чувства. Однако, ему пришлось добавить ложку дегтя в эту бочку меда. Он признался:

— Я ждал вас, чтобы попрощаться.

— Попрощаться?

Мистер Пугало кивнул одновременно с вороном на его правом плече.

— Мне пора уходить, мой дорогой друг...

— Но как?! — не совсем понимал его задумки Говард. — Разве ты не останешься с нами?

— К сожалению нет, — Мистер Пугало попытался печально улыбнуться. — Меня ждет моя работа, здесь она наконец то завершена. Ты все исправил Говард. У тебя получилось. Ты молодец!

Говарду была приятна его похвала, но он все еще не мог уняться от его новости:

— Но... куда ты теперь пойдешь?

— Я пойду туда, куда меня приведет мой путь.

— Вы вечно говорите загадками...

— И ты вечно их разгадываешь, — ответил Мистер Пугало с небольшой ухмылкой, а затем продолжил, уже более сдержанно и серьезно. — Мне очень трудно расставаться с вами...тяжело говорить, но я очень привязался к вам. Ты необычайный мальчик Говард. У тебя доброе сердце и душа, ты очень храбр, умен и силен, это твой дар, храни его и будет тебе счастье...И самое главное, никогда не сворачивай со светлой стороны, какие бы трудности тебе не попадались на пути, оставайся верен себе... — затем, он наклонился к Пампи, и, положив свою руку ему на голову, сказал. — Пампи, ну а ты необычайная свинка. Ты настоящий, преданный и храбрый друг. Таких друзей не сыщешь и на всем белом свете, поверь мне, уж я-то знаю о чем говорю. Храни свою преданность, и друзья будут так же верны тебе, как и ты им.

Говард спросил, с надеждой в голосе:

— И неужели мы больше никогда не увидимся?

— Я не люблю слово никогда, лучше говорить: "все может быть". Быть может, Говард, быть может...

После этого, Мистер Пугало обернулся сначала к одной птице, затем к другом, и кивнув обоим, объявил:

— Нам пора...

Ворон вдруг встрепенулся, cпрыгнул с острого плеча хозяина и подлетел к Говарду. Он сел на его руку и прижался к ней своей головой, на прощание. Говард был тронут, и в ответ, нежно погладил его маленькую черную головку.

Затем, ворон попрощался с Пампи, он сел на земле напротив него, и прижался к его толстенькому боку.

— Хрю-Хрю... — что в переводе, означало грустное "прощай".

— Кар! — тихо ответил ворон.

Миг. И он снова сидел на своем привычном месте. Мистер Пугало протянул свои длинные руки к ребятам, и они обнялись.

— Прощайте! — сказал Мистер Пугало своим древним, как мир, голосом.

— До свидания Мистер Пугало! — с грустью попрощался Говард.

— Хрю-хрю! — так же грустно попрощался Пампи.

Мистер Пугало ушел, медленно и тихо. Говард с Пампи смотрели как они уходят все дальше и дальше. Их силуэты размывались, пока не стали похожи лишь на три темных крошечных пятнышка, а затем они и вовсе исчезли.

И когда Говард уже отворачивался, краем глаза ему показалось, что он увидел, как вверх взметнулось что-то белое и небольшое. Он не понял, что это могло быть, однако запомнил этот момент.

Они быстро вернулись к остальным. Снег усиливался и падал быстро-быстро, словно большой великан, проживающий на облаках, просыпал через сито белоснежную муку, да так умело, что уже засыпал значительную часть земли. Все валялись и кувыркались в снегу. Взрослые снова почувствовали себя детьми, а дети были еще большими детьми, чем раньше. Говард и Пампи с удовольствием присоединились к снежным забавам.

Спустя какое-то время девочки достроили своих снеговиков, а мальчикам удалось возвести высокие крепости. После возведения защиты предполагалось хитрое нападение, все мальчишки стали атаковать снежками бедных снеговиков.

— Эй, вы сломали моему снеговику руку! — несвойственно для себя громко крикнула Полли.

— Ну мы им сейчас покажем! — скомандовала Мэй-Мэй.

И всей женской половиной они стали в ответ закидывать снежками их крепость. Они кидали так сильно, что один из снежков даже попал в контрабас Ре, после чего, даже Мистическое Трио присоединилось к их веселой игре.

После того, как они закончили кидаться снежками (счет был в пользу девчонок), они принялись делать снежных ангелов, играть в царя горы и просто беситься, и бегать, ловя руками свежий хрустящий снег.

Шум и гам доносились по всему городку. И было так хорошо, так свежо и прекрасно. Казалось, что снег стер все прошлые обиды и плохие воспоминания и принес, в прямом смысле, белое и светлое будущее.

После всех игр, когда все немножко успокоились, Говард вскарабкался на самый большой снежный ком и произнес очень важную речь:

— Когда теряешь обыденное оно становится желанным...А когда приобретаешь то, что когда-то потерял, оно становится самым ценным на всем белом свете! Я понял, что семья — это мое сокровище! И как же жаль, что раньше я этого не знал! Сначала я потерял все... а затем обрел не только семью, но и верных друзей! И я надеюсь...я точно знаю, что мы все с вами тоже станем семьей! Плохие времена отступили, а будущее в наших руках! И хотя, мы с вами, люди, очень странный народец...я знаю, что у нас с вами точно все получится!

Речь Говарда была встречена громкими свистками и аплодисментами. И все точно знали, что их ждут только светлые дни. А белый снег продолжал падать с такого же белого неба, осыпая и радуя всех своими пушистыми хлопьями.