Глава 14. Судная ночь.

Говард и Пампи вышли на ночное тыквенное поле. Бабушка Лина обеспокоенно следила за ними в открытое круглое окошко. В воздухе летал запах одиноких последних тыкв, которые тихо, и как-то, даже, немного грустно, стояли на поле.

Тыквенное поле, если, конечно, его еще можно было бы так назвать, было пустым. Только рыхлая земля скрипела под ногами, хлюпая в некоторых местах из-за моросящего мелкого дождика.

— Как же оно изменилось за этот месяц... — сказал Говард, немного с грустью в голосе.

— Хрю, — подтвердил тихим хрюком Пампи.

Они постояли так еще немного. Задул ветер, дождик стал капать сильнее. Видимо, отражая, нарастающее, с каждой секундой, волнения, в душе Говарда. Он обернулся на окно бабушки Лины, и увидел ее силуэт, она наблюдала за ними и не собиралась никуда уходить.

Говард боялся, что, если, они с Пампи, сейчас уйдут на другую сторону, то бабушка Лина забьет тревогу и оповестит об этом родителей. Поэтому, не оставалось ничего другого, как просто пойти домой и ожидать подходящего момента там.

Ребята сразу поспешили подняться в свою комнату. Спустя какое-то время родители позвали их на ужин, но Говард был сейчас совсем не голоден, поэтому они с Пампи решили не спускаться и остались в комнате.

К тому же, Говард был очень расстроен насчет свих родителей. Он был обижен на них из-за того, что они хранили от него такую ужасную тайну все эти годы. Но какой-бы ужасной эта тайна не была, она все же существовала, и нести ее нужно было именно роду Харвестов, потому что именно они были причастны ко всему случившемуся больше всех.

Говард искренне считал, что родители нагло променяли его и Пампи на ферму, исполняя долг прапрадедушки. Разве они не могли рассказать ему все это, объяснить, как на самом деле обстоят дела? Отчего они хранили это от него? Неужели им действительно все равно на них? Неужели они никогда не будут той семьей, которая была раньше? Ему было невыносимо грустно и обидно, эти чувства больно заполняли его сердце, и он никак не мог понять их поступка.

Однако, как бы грусть не овладевала его чувствами, сейчас некогда было об этом думать. Время шло. Нужно было действовать. Говард как можно тише открыл дверь комнаты, и, на цыпочках, спустился на первый этаж, чтобы проверить все ли спят. На кухне и в коридоре было темно, но вот только дверь в комнату бабушки Лины была открыта, и сквозь приоткрытую щелку было видно, что внутри горел свет.

Говард сразу понял, что, должно быть, бабушка Лина специально не ложиться спать и смотрит в окно, дабы проследить за тем, чтобы они с Пампи не сбежали на ту сторону. Она будет следить за ними всю ночь и не сомкнет глаз, пока не убедится, что все чисто.

Тогда Говард вернулся в комнату, они с Пампи решили не рисковать и отправиться в Филдсайд, как всегда, с рассветом. Всю ночь Говард не мог сомкнуть и глаза. Пампи же храпел, словно маленький мишка в глубокой спячке, еще больше усугубляя попытку Говарда заснуть. И вот, наступил следующий день. Но как на зло, плану ребят не суждено было сбыться. Говарда разбудил долгий, непрерывный стук по стеклу. Он открыл сонные глаза, лениво протер их, быстро сел на кровати и увидел, что в круглое окно их комнаты настойчиво стучится черный ворон.

Говард встал с кровати, подошел к окну и открыл его. Ворон сразу же бесцеремонно залетел внутрь и расположился на подоконнике. Он не стал, как всегда, каркать, потому что в его клюве была плотно зажата туго свернутая бумажка. Он медленно положил ее на подушку рядом с собой, посмотрел на ребят, моргнул своими глазками-бусинками и улетел в окно, как будто его здесь и не было.

Говард взял бумажку и развернул ее. Он насторожился. Это была записка от Мистера Пугало:

" Говард и Пампи, надеюсь, что я ни в коем случае не испугаю вас, своей следующей просьбой. Я верю, что вам совсем не составит труда собрать последние тыквы сегодня самим. У меня появилось дело, которое мне необходимо решить, а поэтому я должен сегодня отлучиться. Тыквы, которые вы соберете, станут последними и весь урожай будет окончательно собран. Как видите, все получилось сделать даже быстрее поставленного срока. Сегодня 30 число. Черная Луна взойдёт только завтра ночью. А это значит, что, мой долг будет выполнен, как я вам и обещал (пусть и немного с ваше помощью). Удачной и успешно вам работы!~М.П.P.S. – Я надеюсь вы не против, если мой маленький черный друг будет присматривать за вами".

Такой поворот событий, Говард никак не мог ожидать. Казалось, что все вокруг сплотились против них и специально не давали им попасть на другую сторону. Но время не могло ждать, так же, как и они. И решение обо всем их будущем, должно было быть принято как можно быстрее.

Говард разбудил Пампи, который, все еще, тихо храпел на углу кровати. Он рассказал ему обо всем, и они нашли единственный выход из этой ситуации – как можно быстрее собрать все тыквы и уже после работы побежать в Сайдфилд. Ведь после всего того, что они узнали, от сбора тыкв зависела жизнь всей их семьи. Этим делом не в коем случае нельзя было пренебрегать. Дух Осени не стал бы их ждать.

Ребята вышли на поле. Было еще совсем раннее утро, никто еще не успел проснуться, даже ленивые толстые облака только-только открывали свои невидимые глаза и вяло растягивались по рассветному небу. Платановые деревья смирно стояли в утренней тишине, на их длинных ветвях уже давно не было листвы, отчего они выглядели словно бедные странники или дальние путешественники, которые шли так долго и так трудно, что совсем изменились до неузнаваемости. Когда-то они были рыжими и яркими, а теперь – совершенно пустыми и истощенными. Осень старательно забирала с собой всю краску, цвет, и будто бы даже уносила частичку жизни. Но взамен она давала нечто большее – новую жизнь, свежие и еще более яркие краски и цвета. Вот только для того, чтобы увидеть это необходимо было немного подождать.

Тыковки по-прежнему занимали свои почетные места на грядке. Их действительно осталось немного, Говард сравнивал нынешнее тыквенное поле с тем, которое четкой картинкой осталось у него в голове, еще с начала октября, и он не переставал удивляться, как же по-другому оно теперь выглядело.

Но ностальгировать времени совсем не было. Нужно было приниматься за работу. Говард с Пампи, как в самый первый раз, взяли из старого сарая тележку и секатор, а затем направились на поле. Работа началась. Говард срезал секатором спелые тыквы, Пампи катил их к тележке, и после того, как тележка заполнялась, они вместе везли тыквы в амбар для хранения.

Этот труд был монотонен, но как бы это не было странно, Говард почувствовал, что ему совершенно легко дается эта работа. Все тыквы он срывал и поднимал с легкостью и без каких-либо трудностей. За целый месяц, находясь на другой стороне, Говард даже не заметил, что они с Пампи трудились целыми днями. Помогали делать свечи и разносить их, собирали платановый сироп и грибы, постоянно что-то мастерили, помогали, бегали, искали. Все эти действия дали свои плоды. Говард и Пампи, сами того не подозревая, окрепли, и перестали бояться работы. Она больше не казалась такой страшной и уж тем более ненавистной.

Это было весьма приятным осознанием. Ведь благодаря этому, теперь, ребята совсем не чувствовали усталости и справлялись со сбором урожая намного лучше, чем в тот раз. Работа шла усерднее, быстрее и не вызывала неприятных чувств. Во время работы Говард услышал скрежет на крыше амбара. Он поднял голову и увидел, что это цокал своими лапками черный ворон. Видимо он сидел там все это время и, как и написал Мистер Пугало, наблюдал за ними. Зачем и почему он поручал птице указания такого рода, Говард не знал, но, хотя бы, в этот раз, они были об этом предупреждены.

Солнце опускалось все ниже и ниже. Хмурые облака прилетали на небо. Приблизился вечер. Говард и Пампи завезли последнюю тележку в амбар. Он был полностью заполнен, все полки были забиты сверху до низу, а на полу, едва ли можно было найти пустой просвет, тыквы были расставлены так плотно, что выглядели скорее одним большим оранжевым осенним ковром, чем бесконечным множеством тыкв.

Говард замер и долго смотрел на обилие собранного урожая. Только увидев все это своими глазами, к нему в голову стало приходить осознание, сколько труда и сил нужно было, чтобы его собрать. А ведь до этого, нужно было сделать не меньше, а даже еще больше. Вспахать огромное количество земли, подготовить ее для посадки. Посеять урожай, пристально следить за ним, заботливо ухаживать и удобрять. Затем, наконец, собрать, а после, следить и заботиться об его успешном хранении.

Вдобавок, ко всему остальному, как было выяснено, половина всего урожая уходила Духу Осени, остальная – отправлялась на производство и, из них, как раз, делались те многие продукты с их фирменной глянцевой этикеткой – "Тыквы и Харвесты". Его родителям приходилось работать на ферме и производстве чтобы обеспечить их будущее. Вот, почему они так трудились в поте лица, не покладая рук. И Говард прекрасно понимал это, но все же, не до конца...

"Они пропадают на производстве, чтобы заработать денег и прокормить нас. Но, все же, я никак не могу понять одного... Почему они просто не могли нам все рассказать? О прадедушке, о сделке, о том, отчего им так необходимо собрать весь урожай до Дня Черной Луны?"- размышлял Говард про себя.

Таким образом, работа по сбору тыкв заняла все утро и день. К вечеру ребята были свободны. Но произошло то, что не только кардинально поменяло их планы попасть в Филдсайд, но перевернуло все с ног на голову.

Говард с Пампи уже шли прямой походкой к кукурузному полю, как вдруг, еще издалека, Говард услышал голос родителей. Они очень громко и взволнованно спорили о чем-то. Тогда ребята вернулись на пустое тыквенное поле и сели на лавочку возле амбара, ожидая, почему-то так рано идущих родителей. Они никогда еще не возвращались так рано с производства, а поэтому Говард был очень насторожен этим замечанием.

Когда они подошли, то даже не сразу заметили сидящих ребят. У обоих родителей были очень встревоженные лица. Отэм Харвест нес в руках распечатанный крафтовый конверт и небольшое письмо. Видимо именно оно было причиной столь странных обстоятельств. Говард попытался посмотреть от кого оно было, но увидел лишь то, что текст в письме был очень коротким и малопонятным, как будто его писали впопыхах.

— Ох, вы уже здесь! — испуганно протараторила Лэндри Харвест. После чего, села на скамейку рядом с ребятами и крепко обняла их. Говард был удивлен такому внезапному порыву нежности, видимо то, что случилось, было действительно очень серьезным.

— Мы собрали оставшиеся тыквы. Теперь урожай полностью собран до Дня Черной Луны, как вы и хотели.

— Это отличные...отличные новости сынок! — попыталась радостно ответить хозяйка, вот только, ее встревоженный голос выдал ее переживания.

— Это прекрасно, вы все сделали очень хорошо, молодцы! — начал положительно Отэм Харвест, но после, его слова также окрасились в негативный оттенок. — Но... но очень жаль, что, как оказалось, это решает лишь половину проблемы...

Он замолчал, его и без того грустное лицо стало еще грустнее, затем глава семейства глубоко вздохнул, почесал свои рыжие волосы и в пол голоса сказал:

— Нельзя было отпускать вас работать одних...если бы я узнал это раньше, я бы никогда этого не сделал, мало ли что могло случиться...хорошо, что все обошлось...

— Но почему? Что произошло? — Говард был в полнейшей растерянности.

Но отец не отвечал ему, лишь мял в руке загадочное письмо, и, как-то, бездумно смотрел вперед, хотя на самом деле, в его голове было слишком много мыслей, и они давили его бедную голову с каждой секундой все сильнее.

Они сидели в этой неоднозначной и нагнетающей тишине еще какое-то время, пока ее не нарушил голос Отэма Харвеста:

— Пойдемте все в дом! — неожиданно сказал он, после чего, оглянулся несколько раз на кукурузное поле, окинул его гневным взглядом, а затем, резко стал подталкивать всех пройти домой. 

Конечно же, не послушаться было совсем нельзя, ведь они совсем не понимали, что происходит и делать нужно было именно то, что им было сказано. Кажется, сегодняшним планам ребят совсем не суждено было сбыться, в любом случае, улизнуть на другую сторону, пока родители были дома, у них бы совсем никак не получилось. Нужно было пока посидеть дома и разобраться с тем, что же случилось.

Говарда и Пампи послали ждать в свою комнату. Родители что-то встревоженным шепотом обсуждали на первом этаже, Говард пытался вслушаться в этот тайный разговор, но безуспешно, он не смог понять и пары фраз. Только шарканье по полу и тихое шушуканье доносились до их комнаты.

Говард стал шагать по комнате, взад-вперед, вправо-налево, по кругу и обратно. Вместе с ним, в его голове, шагали и его мысли:

— Пампи, что это такое было? Что написано в том письме? Кто написал им? Отчего они настолько встревожены? Что вообще происходит?! — после того, как Говард озвучил все волнующие его вопросы, он начал размышлять в слух. — Мы... то есть Мистер Пугало собрал все тыквы, собрал весь урожай! Так, значит, наш долг перед Духом Осени выполнен, и нам ничего не грозит. Но их огорчил явно не он, а кто-то другой...Я уже ничего не понимаю!

— Хрю, — подтвердил Пампи все его слова.

Он тоже устал и запутался во всех этих бесчисленных событиях, догадках и загадках. Слишком уж их было много, особенно в последние дни. Поэтому Пампи зацокал к подоконнику, запрыгнул на него, плюхнулся на подушку и стал смотреть на небо.

Говард, осознав, что нужно было просто ждать, когда родители их позовут, тоже сел на подоконник и стал смотреть в окно. Пустое тыквенное поле молчало, а кукурузное поле все так же стояло, весело и зазывающее качая своими стволами и листьями. Говард заметил что-то маленькое и черное сидящее на земле. Это был черный ворон, он прыгал по кочкам, останавливался и осматривался по сторонам, как маленький охранник, остерегая поле от того, чтобы никто его не пересек.

Говард спускался несколько раз в гостиную, пытаясь все-таки узнать, чего они ждут, но отец лишь продолжал медленно расхаживать по комнате, а мама тихо сидела в кресле. Так ребята и просидели в комнате еще какое-то время. Пока за окном кое-что не произошло.

Темные сумерки на улице сгустились. Издали послышался звук двигателя, шарканье шин, свет тусклых фар стал падать на землю. Красный пикап припарковался прямо возле деревянной вывески "Тыквы и Харвесты".

"Кто это там приехал? Да еще и так поздно?" — подумал Говард, упираясь лбом к оконному стеклу. Двери машины громко хлопнули, оттуда вышли два силуэта и направились к крыльцу их дома. Говард не смог разглядеть кто это был, так как на улице уже было довольно темно. Тогда он разбудил сопящего Пампи, который уже давно сладко храпел на подушке, и они вышли из комнаты, как раз в тот момент, когда с первого этажа послышался стук в входную дверь.

— Они приехали, Отэм! — громко сказала Лэндри, вставая с кресла.

— Слышу... — ответил тот, и, нервно потирая руки о бока штанин, подошел к двери.

Говард и Пампи молниеносно спустились в коридор и тоже встали у двери. Родители посмотрели на них с некоторой опаской и тревогой. Особенно печальный взгляд отца падал на Говарда.

Тяжелые шаги. Дверь неспеша отварилась. Сердце Говарда быстро забилось. На пороге стояли родители Джека - Зак и Зои Миссингтоны. Вот только почему-то Джека с ними не было.

— Добрый вечер...извините, что мы так поздно... — робко поприветствовал Зак Миссингтон семейку Харвест.

— Привет, старина, — так же ответил ему Отэм.

— Привет, Зои, милая... — обняла давнюю подругу Лэндри.

Говард же был так удивлен, что даже не сообразил поздороваться с ними. Он стоял столбом и смотрел на неожиданных гостей снизу вверх. Пампи тоже сидел в полном недоумении и лишь тихо сопел своим пятачком.

Миссингтоны зашли в дом и остались молча стоять в коридоре, не смея сделать шаг дальше. Харвесты тоже стояли молча. Все были словно в оцепенении от встречи. Неловкая пауза слишком затянулась. Казалось, будто всех присутствующих в доме, исподтишка, незаметно и ловко заморозила снежная фея, как раз, случайно, пролетавшая мимо, потому что выглядело это именно так и никак иначе.

Говард не знал, что и подумать. Его мысли метались от самых приятных к самым ужасным: "Неужели они навестили нас, чтобы сказать, что возвращаются в Сайдфилд? Но по их ужасно встревоженным лицам это точно не скажешь...Тогда может быть что-то произошло... что-то случилось, отчего они даже вынуждены были приехать к нам... ". И один, cамый главный вопрос никак не давал ему покоя, и это поскорее нужно было узнать.

А поэтому, Говард, преодолев всеобщее оцепенение, все-таки спросил именно то, что его интересовало больше всего:

— А...где Джек? — Говарду показалось, что его вопрос раздался эхом по комнате.

Зак и Зои тут же вышли из своей "заморозки" и переглянулись. В их глазах читалось больше непонимания, чем волнения, которое присутствовало у них до этого. Зак Миссингтон вышел вперед и уже хотел ответить, но его успел перебить Отэм Харвест:

— Говард, мы хотели тебе р... — быстро сказал он. Но тут, уже Говард перебил его слова:

— Он, что, не приехал с вами?!

Они все обернулись на Говарда и посмотрели на него так, словно он спрашивает что-то невообразимо глупое и непонятное. Говард начинал волноваться, он сразу понял, что-то здесь не чисто.

— Что-то не так? Почему вы все так на меня смотрите? — вопрошал Говард, его голос немного дрогнул.

— Дорогой, разве они не рассказали тебе? — тихо спросила Зои, ее большие голубые глаза заблестели, а в самых уголках уже навернулись слезы.

— Не рассказали? Что не рассказали?! — дыхание Говарда участилось, а голос заметно дрожал. Он почувствовал что-то неладное. И, казалось, что слезы вот-вот нахлынут и у него.

Зак подошел к Говарду и сел на корточки возле него, его рука, по-отцовски легла на плечо Говарда. Зак сделал глубокий вдох и выдох, Говард заметил, что его глаза тоже блестели. Тот сделал еще пару вдохов и выдохов, а затем произнес то, отчего у Говарда зазвенело в ушах.

— Он... он... пропал...

Удар. Прямо в сердце. Говарда словно окатило с ног до головы ледяной водой. В его ушах слышался гул, и он едва ли ощущал, что происходит. Все вокруг казалось нереальным. Родители и Миссингтоны стали показывать ему, чтобы он глубоко дышал. Говард так и поступил. Это немного успокаивало его, и он продолжал делать глубокие вдохи и выдохи. Они перешли в гостиную. Спустя пару минут, каким-то невообразимым образом он смог из себя выдавить:

— П-п-пропал...? К-к-как пропал...?

Зои молчала и посмотрела на своего мужа, одним своим грустным взглядом мокрых глаз давая понять, что на эти вопросы придется отвечать ему. Зак Миссингтон понимающе кивнул головой, а затем крепко обнял свою жену. Он начал свой рассказ медленно переводя свой взгляд сначала на Отэма, потом на Лэндри, а затем остановился на Говарде и Пампи.

— Он пропал еще прошлой осенью, после того, как мы уехали из Сайдфилда...Но начать стоить совсем не с этого. Ведь события, которые к этому привели начались в самом начале прошлого сентября. После каждой вашей прогулки Джек не возвращался домой, как это было обычно, он стал пропадать, гулять где-то еще, и приходить домой очень и очень поздно. Мы были этим очень всторожены. Ведь такого раньше никогда с ним не происходило. Сам он нам не называл причину такой перемены, поэтому нужно было искать другие пути, чтобы понять, что же происходит. Сначала мы даже не могли поймать момент, куда же он уходил, словно каждый раз просто испарялся или проваливался сквозь землю. Но в один из дней, Зои все-таки заметила его, он выходил из кукурузного поля. Не сказал бы, что это как-то испугало нас, скорее ошарашило...кукурузное поле никогда не представлялось мне приятным местом для прогулок, и уж тем более, в такое позднее время. Это показалось нам странным, но не более чем, однако мы продолжали следить.

С каждым днем Джек становился все раздражительнее, мы чувствовали, как он отдаляется от нас. Все, что его интересовало, это прогулка в кукурузном поле, куда он ходил после прогулок с тобой Говард... а затем возвращался поздним вечером. Что же там так манило его? Лучше бы мы никогда этого не узнали...

Однажды, к вечеру, как я всегда это делал, я вышел прогуляться по нашему яблоневому саду. Темнело, а Джека все не было видно. Тогда я направился прямо к кукурузному полю. Около него никого не было видно. Я крикнул пару раз Джека, но он не отозвался. Тогда-то я и решил зайти в поле. Сначала я не заметил ничего необычного, кроме того, что стебли кукурузы как-то по-особенному больно царапали мои руки, и совсем не сгибались, будто бы какими-то неведомыми силами, не давая мне пройти вперед. Оно и правда не пускало меня. И несколько раз я даже застрял между стеблей.

Я продолжал звать Джека, но он так же не отвечал. Мое волнение стало нарастать, и я шел вперед еще усерднее, чем раньше. Но дальше меня не пустили... Сначала я услышал вой, он перерастал в капризный плачь и тихий детский шепот. В эту же секунду, что-то красное и быстрое промчалось вокруг меня и исчезло в темноте поле. А затем, еще раз, и еще. Я стоял на месте, боясь даже пошевелится. И вдруг, они напали на меня! Это были непонятные существа, похожие на приведения, а в руках каждого был красный фонарь. Они погнались за мной, и я рванул назад. Листья кукурузы били меня по телу, а цепкие руки приведений хватали меня повсюду, я уже был у них в лапах, но каким-то образом мне удалось вырваться и сбежать от этих страшилищ.

Из кукурузного поля я вылетел кубарем и приземлился прямо на дорогу возле него. Я еле отдышался и пришел в себя, как вдруг услышал шорох в листве. Я увидел Джека, медленно и спокойно выходящего из кукурузного поля, как ни в чем не бывало. Он сначала даже не заметил меня, пока я его не окликнул. Тогда он обернулся на меня в полном изумлении, и в таком же изумлении подошел и помог мне подняться.

Я спросил, как он смог убежать от тех приведений, не тронули ли они его? На что он мне ответил, еще больше удивляясь произошедшему, что никого такого не видел. На все мои расспросы по поводу того, что он делал в кукурузном поле, он не отвечал ничего вразумительного, его ответы были расплывчивы и сводились к одной короткой фразе: "я просто там гулял".

Вернулся домой я уже словно другим человеком. Рассказав все Зои, мы приняли единственное, как нам тогда казалось, верное решение. Переехать из Сайдфилда. Уехать подальше от кукурузного поля и от всех страшных тайн, что оно хранило в своих длинных стеблях.

К тому же, мы с Зои вспомнили те ужасные слухи, которые иногда бродили по нашему городку, про внезапные пропажи семей и детей...как мы смогли убедиться позже, это были совсем не слухи...

Так мы и покинули Сайдфилд. Разумеется, все остальные подумали, что мы сделали это из-за неурожая, но нам это было только на руку. Время двигалось, прошло два месяца. Осенью, в конце октября, мы решили навестить вас и нашу старую ферму. Джек очень скучал и тосковал, и я подумал, что увидится с Говардом и Пампи ему будет просто необходимо и даже полезно. Тем более, что мысли о кукурузном поле стали покидать меня. До этого оно вместе с приведениями часто приходили ко мне в ночных кошмарах.

Мы приехали ровно 31 числа, в Хэллоуин или День Черной Луны, как у нас это принято называть. Задерживаться надолго мы с Зои не хотели, а поэтому, по приезде, сразу решили навестить вас. Я написал тебе, Отэм, еще за день, что мы приедем вас навестить, не знаю дошло мое письмо или нет...

Так вот, мы уже хотели идти к вам, но Джека нигде не было. Вновь он испарился. Мы обыскали весь дом, ферму, сад. Но его и след простыл. Конечно, я сразу догадался, где он. И холодный ужас охватил мое тело. Был уже поздний вечер, примерно такой же, как и сейчас, и мы с Зои поспешили к кукурузному полю. Как и в последней раз, оно стояло грозной темной стеной и внушало страх от той неизвестности, которую скрывала внутри. Нам нужно было во что бы то ни стало найти Джека, и мы шагнули в эту неизвестность.

Кукуруза в этот раз стояла еще крепче и совсем не пускала нас дальше, а луна на небосводе становилась все чернее и чернее, совсем не давая света, чтобы мы пришли. Мы звали Джека, кричали его, но ответа не слышали. Вместо голоса Джека я снова услышал тот страшный плачь и крики. Множество красных огней неожиданно стали появляться где-то вдали. Они приближались к нам очень быстро, и мы стали прорываться сквозь кукурузные заросли назад. Крики усиливались, шаги и их шорох становились все ближе и ближе. И тут, красный огонь нагнал меня, его свет ослепил глаза, и я упал на землю, так как приведение успело схватить меня за ногу. Он стал тащить меня в глубь поля, и я лишь успел крикнуть Зои, чтобы она бросила меня и бежала дальше.

Я уже успел проститься с жизнью. Но вдруг я услышал знакомый голос, это был Джек. Он выпрыгнул из-за ближайшей кукурузы и набросился на приведение, схватившее меня. Луна в это время совсем потемнела, она была почти черной и в ней оставалась лишь одна небольшая полоска света. Джек крикнул мне бежать назад, он сказал, что догонит меня, и что мне стоит бежать так сильно, как никогда на свете. Я поверил ему и кинулся бежать. Я успел выбежать из поля, как раз в тот момент, когда последняя светлая полоса на луне стала черной. Зои уже стояла на дороге и ждала нас. Небо потемнело, а вместе с ним и наши сердца, ведь никто так и не вышел из поля. Джек остался там...поле забрало его...забрало Джека...

Но мы не могли сдаться. После случившегося мы много раз пытались зайти в поле, чтобы найти его, но оно словно закрыло свои врата для нас. Мы не могли и шага в него ступить. Быть может зайти в него можно лишь до Дня Черной Луны...

Мы не кому не рассказывали об этом, потому что думали... думали, что нам никто не поверит...Мы совсем потерялись и замкнулись! Все, что произошло было ужасным ночным кошмаром. И казалось, что мы уже опустили руки, пока не нашли в вещах Джека странную записку, — он вытащил из кармана аккуратно сложенную бумажку и протянул ее Говарду.

Говард взял ее в руки и быстро прочел, на ней было написано всего два слова: "Харвесты знают". А снизу было бегло зарисовано тыквенное поле, ферма Харвестов и поле кукурузы.

После этого тяжелого рассказа, Зак продолжил, но уже более решительно:

— Я знаю, что вы все знаете, Отэм. Ваша ферма уже две сотни лет соседствует с этим проклятым полем! Про вашу ферму тоже ходили легенды, так неужели вы не догадывайтесь о том, что действительно там происходит?

Эта история поразила всех. Отэм и Лэндри Харвест были в шоке от услышанной истории и еще пару мгновений приходили в себя. Говард вытер рукавом мокрые глаза, а Пампи уже давно грустно хрюкал в его правый бок. И тут все встало на свои места. Головоломка в голове Говарда собралась. Пазл сложился. Говард даже качнулся в сторону, настолько его поразили собственные доводы. Кукурузное поле. Черная Луна, закрывающая вход на ту сторону. Таинственный зов, голос которого казался Говарду очень знакомым. Все это время, это был Джек... И Джек также, как и они, был на другой стороне...но тогда, где же он был сейчас?! Куда его забрало поле?

Отвечать на заданный вопрос Отэм Харвест не торопился. Он откашлялся и начал говорить обобщенными фразами:

— Зак, я даже не знаю, что тебе ответить, я в тупике и...

Говард решил раз и навсегда покончить с этим и, встав с дивана, громко топнул ногой, а затем крикнул, со всей силой:

— Они все знают!!! — он обернулся на родителей и увидел их пораженные лица. — И я...я тоже знаю! Правда узнал лишь недавно...Зак и Зои поддались вперед, и в их очень грустных глазах, блеснула долгожданная надежда.

— О чем ты говоришь, Говард? — с верой в голосе спросила Зои. На ее глазах все еще виднелись застывшие слезы, но она уже могла говорить.

— Я все расскажу, но для начала мне необходимо узнать, — Говард повернулся к родителям c настойчивым взором. — Вы знали об этом? Обо всем, что произошло? Вы знали, что Джек пропал?! — он не в коем случае не мог в это поверить, однако сомнение в том, что родители снова умолчали о чем-то, у него было.

— Нет, Говард, мы не знали, — ответил Отэм несколько суровым голосом.

— Они узнали об этом только сегодня, в нашем письме, — подтвердила его слова Зои.

В оправдании этому Отэм Харвест протянул письмо Говарду, тот молниеносно прочел его беглым взглядом:

"Джек пропал. Кажется его забрало кукурузное поле. Нам известно, что вы знаете об этом. Прошу, Отэм, расскажи нам все. Мы приедем к вам сегодня вечером.Надеемся, что вы поможете нам, ради спасения Джека.~Зак Миссингтон."

У Говарда отлегло на сердце оттого, что хотя бы эту страшную и ужасную тайну они не знали и не скрывали его. Вот только это положение дел особо не изменило. Ведь у семьи Харвестов было множество других тайн, которые они отчего-то бережно хранили, как зеницу ока, и не хотели никому ничего раскрывать. Говард продолжал развязывать нить признания из этого хитросплетенного клубка:

— Но ведь вы точно знали, что они приезжали той осенью, не так ли? — он обратился к обои родителям, но смотрел именно на отца, потому что знал, что зачинщиком всего был именно он.

— Это так? Ты знал, Отэм? — вопросила Лэндри Харвест, показывая, что она была совершенно не в курсе происходящего.

Отэм тяжело вздохнул и опустил свою голову, осознав, что отмолчаться здесь не получится он начал, с грустью в голосе:

— Я получил тогда ваше письмо, Зак, но не стал никому говорить об этом... — он медленно повернул голову в сторону Говарда и продолжил. —Я не хотел тебе рассказывать об их приезде. Ты так страдал по Джеку, и я думал, что если ты увидишь его, то тебе станет еще хуже... Я думал, что тебе будет больнее его увидеть, чем не увидеть. К тому же в тот год, мы едва ли успевали вовремя собрать урожай, нам было совсем не до гостей...

Говард перебил его, не смея больше сдерживать себя. Их разговор слишком долго оттягивался, и вот, пришло время ему свершиться.

— И тогда, ты решил выбрать ферму, вместо того, чтобы увидеться с друзьями, которых давно не видел. Вместо того, чтобы дать нам возможность увидеть лучшего друга! Если бы...если бы ты тогда рассказал мне все, то возможно, Джек был бы сейчас здесь с нами. И если бы вы встретились, то ты смог бы им помочь и Джек бы не пропал, ведь все это время ты знал ту страшную тайну, что скрывает кукурузное поле! Все эти годы, ты все знал! Но не рассказал мне и капли правды! — Говард взрывался от обиды, его щеки горели пунцово-красным цветом, а его ботинок грозно топал в такт каждому предложению.

Отэм Харвест молча смотрел на сына. Он был в шоке, так же, как и Миссингтоны, они переглянулись. Зак и Зои почти в унисон произнесли:

— О чем ты Говард?

— Что ты хотел нам рассказать?!

Но, к всеобщему удивлению, инициативу рассказа на себя перетянул Отэм Харвест. То ли скорбь за горе друзей, то ли чувство вины, заставили его встать, пройти к центру гостиной, обернутся ко всем сидящим лицом и сказать:

— На Сайдфилде лежит страшное проклятье...Около двух веков назад мой прадедушка Генри Харвест заключил сделку с Духом Осени, но сделка была нарушена, за что он, и все жители Сайдфилда подверглись наказанию, который не заслуживает ни один человек на свете...Дух Осени забирал их себе и заточал в кукурузном поле...Мы вынуждены собирать урожай до Дня Черной луны, иначе нас постигнет та же участь, что и их.

Я слышал все эти слухи, про пропажу семей и детей...я знал правду о том, что поле забирало кого-то, но это не исключало и того, что некоторые семьи просто сами уезжали из Сайдфилда. Поэтому я никогда не принимал все эти новости за чистую истину, однако старался быть всегда на чеку.

Мне очень жаль за то, что случилось с Джеком...ох, мне очень и очень жаль...но никто не мог знать, что такое может случится именно с вами...Даже я...

Зак и Зои Миссингтоны были в шоке и молчали, не зная, что и сказать. Ужас и страх просто парализовал их рты. Но Говард молчать не мог:

— Если бы ты не хранил эту тайну все эти годы, ничего бы этого не случилось... — его голос срывался от эмоций.

— Я не мог тебе все рассказать...Я боялся, что если ты все узнаешь, то предпримешь что-то. Я не мог рисковать тобой! — ппризнался взволнованный отец.

— Но я узнал! Я нашел дневник нашего прапрадедушки Генри Харвеста! Мы с Пампи все знаем!

Отэм Хаврест широко распахнул свои зеленые глаза от этой новости. Его лицо краснело от злости, точно так же, как и лицо Говарда.

— Я так и думал, что она не была утеряна. Я хотел сжечь книгу, cжечь этот дневник! Но, видимо, бабушка Лина поняла это и поспешила спрятать его от всех, как можно дальше.

Говард не мог поверить в это. Еще один секрет, еще одна тайна, еще одна недосказанность. Он просто не мог больше этого терпеть. Нет, не мог! И он должен был раскрыть все те чувства, что болели у него в душе:

— Вы променяли меня и Пампи на свою ферму! Все дни вы проводите лишь там!Вы бросили меня и Пампи! А ведь когда-то мы были семьей...и когда-то мы проводили время вместе...все вместе...И так бы все и было, если бы ты только не хранил все эти тайны!!!

— Все семьи из Сайдфилда уезжали, кто-то пропадал, и я стал бояться, что потеряю нашу ферму! Я делал это ради нас! Я делал это, чтобы не потерять нашу семью!

— Тогда почему ты не мог рассказать мне? Почему ты все это время молчал?!

— Я боялся говорить! И не мог сказать! Ты не должен был узнать этого! Не должен был!

Говард больше не мог все это терпеть, он не мог сдерживать себя. Им овладела обида и злоба. Голова кипела, и он не хотел больше находиться в стенах этого дома. В гневе он выбежал на улицу, ноги сами вынесли его наружу. Родители и Пампи выбежали за ним.

На небе уже властвовала ночь, бледная луна освещала пустое тыквенное поле и тихо наблюдала за всем происходящим. Говард обернулся и взглянул на ферму, на дом и родителей, а затем быстро побежал в сторону кукурузного поля.

— Куда ты идешь? Говард! Говард Харвест! — кричал изо всех сил отец.

— Стой! Говард! — пыталась остановить Говарда мать.

Говард и правда остановился, но лишь на секунду, чтобы выкрикнуть:

— Да лучше бы вы вообще меня забыли! Я не хочу чтобы вы больше знали меня! — слова вырвались пулей из его рта, он даже не смог обдумать того, что сказал.

— Говард, что ты такое говоришь?! — дрожащими губами прошептала Лэндри, она даже впала в ступор от этих слов.

— Говард, стой!!! — все еще пытался остановить его отец.

Но Говард их уже не слышал. Он не слышал никого. В его ушах стоял гулкий звон, стуки встревоженного сердца отдавались в груди, словно кто-то бил его изнутри сильно-сильно.  Он бежал прямиком к кукурузному полю, и, теперь, его совсем не волновало то, что на улице была почти ночь, и на другую сторону в это время нельзя было ходить. Говард не замечал этого, сейчас он не замечал ничего. Пампи ринулся за ним, не поспевая, его поросячьи копытца были слишком маленькими, чтобы так быстро догнать своего хозяина.

Говард был уже на дорожке возле кукурузного поля, он сделал шаг в кукурузу, но что-то острое кольнуло его в спину и оттащило оттуда. Говард быстро обернулся, в полном ошеломлении. Это был черный ворон. Он взмахнул своими крыльями и налетел прямо ему в лицо, любой ценой, не пуская Говарда пройти на другую сторону в запретное время. Говард отмахивался как мог.

— Да пусти же ты!!! — крикнул он, и кое-как отпихнув от себя птицу, со всей силы влетел в кукурузу.

Говард бежал в кукурузном поле, длинные стволы расступались перед ним как перед старым другом. Ничто не мешало ему бежать вперед, словно старое поле уже давно ожидало этого момента, чтобы заманить Говарда в свои сети.

Родители хотели побежать за ним, но у них ничего не вышло. Откуда не возьмись, появилась толпа черных ворон, она стала кружить прямо над ними. Кар-кар, кар-кар – раздавался с неба страшный скрипучий звук. А затем птицы спустились прямо к ним, они напали на Отэма и Лэндри, загораживая путь, и не давая им даже сдвинуться с места. Никто не должен был больше попасть на другую сторону.

На середине поля Говард остановился. Ему нужно было проверить свою теорию, догадку, которая пришла к нему, после того, как Миссингтоны рассказали свою историю.

"В Филсайде Джека нет, но куда тогда он мог деться? Неужели все те, кто не успел выйти из городка до Дня Черной Луны превращаются в невидимок...и, неужели Джек стал одними из них?! Этого не может быть! И главный вопрос, почему друзья не сказали мне об этом? Почему мне никто ничего не говорит!!!"

Ужасное осознание, словно тяжелым кирпичом ударило Говарда по голове, что как оказалось, все это время, его друг был рядом...он звал его, давал знаки, просил помощи, а Говард даже ничего не подозревал.

Предательские слезы снова подбирались к глазам Говарда, но нельзя было сдаваться, не сейчас, и точно не здесь. Тогда он собрался с духом и стал кричать:

— Джек! Джек! Ау! Джек ты здесь?!

Но ответа не было. Лишь качание кукурузы разносилось по ночному воздуху.

— Я знаю, что ты здесь! Джек! Ау!

Опять тишина. Подул легкий ветерок.

— Ну, где же ты?! Джек! — отчаянно и пуще прежнего крикнул Говард.

Скрежет. Треск. Быстрые шаги. Видимо кто-то все-таки услышал зов Говарда. И эти кто-то очень и очень ждали этого события. По краям от Говарда быстро зашуршала кукуруза, а затем еще раз и еще. Ему даже показалось что они успели тронуть его за макушку и сдернуть с него шапку, он успел отмахнуться и даже присел на корточки.

— Я не боюсь вас! Вы забрали моего друга! — попытался сказать храбро Говард, но у него не очень это получилось.

Мгновение и наступила тишина, весь шум прекратился. Говард встал из своего укрытия и пошел дальше. Еще мгновение, и тут он услышал снова знакомый голос, теперь он точно узнавал голос Джека.

— Говард! — кричал Джек где-то вдали поля. — Говард!

— Джек? — обрадованно отозвался Говард, и почувствовал, как его сердце бешено забилось в волнении.

— Говард! — повторил тот еще громче.

— Джек?! Где ты?!

— Я здесь, Говард! Иди сюда! Иди на мой голос!

Так Говард и сделал, он побежал на голос своего друга. Он шел на голос, пока звук не затих, вот только когда это произошло, Джека он так и не увидел. Потому что это была ловушка. Невидимки специально поджидали его, чтобы окружить и схватить. Их красные фонари горели очень ярко и светили Говарду прямо в глаза, ослепляя его. Они приближались к нему ближе и ближе, злостно шепча что-то непонятное. Говарду было страшно, его ноги и руки тряслись, силы были на исходе, но сдаваться было нельзя. Тем временем, цепкие руки невидимок были уже совсем близко к Говарду. Всего пара метров отделяла их от него. Краем глаза Говард успел увидеть небольшой промежуток между ними, нельзя было больше терять этого шанса, поэтому он нырнул в него, и со всех ног побежал в Филдсайд.

Но просто так удрать от стражников кукурузного поля у него не получилось. Детские голоса. Они повторяли его имя вновь и вновь, не переставая - "Говард...Говард!". Красные огни сгущались, они приближались все ближе и ближе. Страх Говарда нарастал. Он бежал от них со всех ног, голоса становились все отчетливей, яркий красный свет бил сильней. И вот, ему удалось выбежать из поля. Кубарем, он свалился прямо на траву.

Он лежал на земле и никак не мог отдышаться. Всего пару секунд назад Говард был на волоске от чего-то немыслимого и страшного. Зато сейчас он был в безопасности. Или все-таки нет?

Говард сел и оглянулся вокруг. В темноте ночи, Филдсайд выглядел совсем иначе.Под ликом растущей бледной луны, городок казался заброшенным и опустевшим. Нигде не горела ни крупица света, лишь мрак, пустота и страх овладели этой стороной. Только сейчас Говард осознал то, что тень непонятного страха всегда присутствовала в Филдсайде, но Говарду всегда удавалось как-то игнорировать его, сейчас же, он понял, что это место в ночи выглядело не просто пугающе, а очень и очень жутко. Его руки даже немного затряслись.

Говард уже смог отдышаться и даже встать на ноги. Но неожиданности не заканчивались. Вдруг, впереди, в колосьях кукурузы послышалось быстрое шуршание и топот, Говард дрогнул и поспешил отбежать подальше. Что-то маленькое и юркое молниеносно выбежало оттуда и упало на землю, точно также, как всего пару минут назад это сделал Говард. К счастью, это был всего лишь маленькая свинка. Это был Пампи! Он еле дышал и устало хрюкал, издавая звуки, похожие на маленький паровозик.

— Пампи, ты до ужаса напугал меня! Я думал один из Невидимок выбежал из поля! — наругал его Говард, подходя питомцу.

Сначала Пампи до конца отдышался, а затем, стал громко хрюкать и ругаться в ответ, что тот его бросил и даже не подождал его:

— Хрю-хрю! Хрю-хрю-хрю!

Говард осознал свою ошибку, ведь в порыве гнева он и правда забыл про Пампи.

— Ты прав, прости что оставил тебя, Пампи...Я просто...просто был так зол на всех... и совсем себя не контролировал, извини меня...

Пампи понимающе хрюкнул, сегодняшний день действительно был самым напряженным в их жизни. Кто-бы мог подумать, что все, что с ними произошло, действительно могло когда-либо произойти. Эта была страшная история, ночной кошмар, но точно не реальная жизнь.

Ветер на этой стороне дул спокойно, тонкие ветви платана медленно качались, была тишина, в округе не было ни звука. Ребята наконец то отошли от шока и направились вглубь городка. Круглые маленькие домики стояли на своих местах, во всей деревушке они никого не видели, и ребята сделали вывод, что, должно быть, все жители просто спокойно спали в своих кроватях. Но отчего же им, тогда был дан запрет, оставаться здесь после восхода луны? Это было им совершенно непонятно. Пройдясь по Филдсайду чуть издалека, они решили подойти к домикам поближе. Дом Лайта и Анвара оказался самым близким к ним.

Сначала они не заметили ничего необычного, но подойдя почти в плотную, заметили, что рядом с домиком стояло что-то высокое и тонкое. Говард и Пампи не поняли, что это может быть. Они медленно стали подходить к домику. И с каждым шагом их дыхание замедлялось, а сердце, наоборот, стучало все быстрее и быстрее. Потому что чем ближе они подходили, тем отчётливее они начинали видеть то, что видимо совсем не должны были.

Табун мурашек тут же прошелся по их спинам. Их охватил леденящий ужас. Сердце безумно забилось. Холодный пот прошелся по всему телу. На тонкой дряхлой палке, на которой днем высели фонари в форме тыкв, теперь, висело бездыханное пугало, его лицо было уродливо искривлено, глаза закрыты, а тело находилось в самой странной и неестественной позе.

Говард и Пампи тут же отшатнулись назад от страха. А Пампи, даже взвизгнул от увиденного ужаса и спрятался за ногу Говарда, закрыв свои глазки ушами. После секундного ступора, Говард, все же решился всмотреться в лицо пугала. Это был Анвар, если конечно он еще таковым являлся...потому что на себя он совершенно не был похож.

— Анвар!!! Что с тобой?! Авнвар!!! — кричал Говард, но тот ему ничего не ответил.

Тогда Говард стал трясти палку, так как до самого Анвара он не доставал, но он снова молчал, а его уродливая соломенная голова упала на другой бок.

"Какой ужас! Какой ужас! Что с ним произошло?! Что вообще случилось с Филдсайдом?! Неужели это все происходит с наступлением темноты... Вот почему они не хотели нас пускать сюда..." - кричали мысли в голове Говарда.

Чуть спереди от него что-то скрипнуло, ребята обернулись на звук и увидели такую же стоящую длинную палку, прямо у крыльца домика, на которой, по всей видимости висело тело Лайта.

Находится рядом с таким зрелищем было невозможно, Пампи весь дрожал и до сих пор жался за ногами Говарда. Говарда и самого начало воротить, он почувствовал, как к горлу начала поступать тошнота, поэтому он сел на корточки и поспешил сказать Пампи:

— Пойдем, Пампи, нам не стоило сюда приходить, нужно срочно уходить от сюда, пока не стало поздно...— Говард чувствовал, что это было еще не все то ужасное, что они могли здесь увидеть.

Пампи утвердительно и не задумываясь закачал своей мордашкой, он хотел убежать от сюда так быстро, насколько это было возможно. Так они и сделали, точнее, попытались сделать.

Теперь, проходя между каждого домика, они видели скрытые в тени длинные палки с страшными висящими пугалами, которые еще днем были веселыми жителями Филдсайда, а теперь, они превратились в ужасных чудовищ, как бы Говарду не было больно это признавать. И страх перед ними сменялся чувством сострадания и сожаления. Они не были достойны такой участи. Никто не был.

Проходя мимо дома сестер-травниц, ребята увидели три развивающихся темных силуэта. Ветер тряс их тела, словно они были никому ненужными старыми тряпками. Сердце Говарда сжалось еще сильнее. Он не мог смотреть на страдания и мучения своих друзей, но он ничем не мог им сейчас помочь. Они поспешили к полю.

Скрип. Еще один. Говард обернулся на звук. Длинные платья сестер медленно развивал ветер. Они все еще висели на своих местах, но секунда, и их головы неестественно повернулись, а соломенные тела вывернулись в стороны. Еще мгновение. И они рванули с места и бросились в след за Говардом и Пампи. Их острые палки быстро ковыляли по земле, а цепкие руки тянулись вперед, чтобы при первой же возможности схватить ребят.

Говард лишь успел крикнуть:

— Пампи! Беги!!!

Пампи сначала не понял его приказа, но обернувшись назад, взвизгнул от испуга. И они побежали. До кукурузного поля оставалось всего несколько метров, но, когда они подбежали к нему, сестры перегородили им путь. Тогда им ничего не оставалось делать, кроме как бежать обратно в сторону Филдсайда.

Дыхание сбивалось, ноги заплетались, но они продолжали бежать. Изменившиеся ужасные голоса сестер, саркастично пропевая слоги, кричали им в спины:

— Го-о-овард! Сто-о-ойте! — звала их старшая сестра.

— Ха-ха-ха! Сто-о-ойте! — смеялась Ирис.

— Го-о-овард! Па-а-ампи! — кричала Мелиса.Их смех был надрывистым и пугающим, он вызывал настоящий ужас, леденящий душу. И когда Говарду с Пампи показалось, что им удалось оторваться от них, случилось страшное. Пробегая возле домика Лайта и Анвара они увидели, что те очнулись, и тоже кинулись за ними в погоню.

Они были в ловушке, их ноги устали, а бежать было уже некуда. Им нужно было передохнуть, найти безопасное место и укрытие. Пробегая мимо дома вязальщиков, Говард, вспомнил про тайную комнату Пенни. Это был их единственный выход.

Дом вязальщиков, как ни странно, никто не охранял, возможно они уже тоже включились в погоню за Говардом и Пампи. Они зашли в дом, он был пустым и холодным, и вообще не напоминал тот дом, в котором они гостили раньше. Он ощущался так, будто бы из него высосали всю душу, тепло и свет.

Разбросанные по всем комнатам нити пряжи, теперь не выглядели так безобидно, cловно толстые и длинные сети липкой паутины они протягивались от одной комнаты к другой. И можно было даже представить, что в конце длинного коридора эту паутину сторожит гиганский монстр-паук, готовый поймать своих жертв и замотать их в кокон, при первой доступной возможности.

Протиснувшись сквозь десятки преград из пуфиков, столов, стульев и шкафов (в темноте все эти предметы было не особо видно), они наконец то дошли до убежища Пенни.

"Как же хорошо, что она нам его показала! Как будто бы знала, что рано или поздно, он пригодится нам..." — подумал про себя Говард, когда они шли по длинному коридору, среди сотен вязанных вещей по обе стороны стен.

Они плюхнулись на круглый пуфик, по середине маленькой комнаты. Можно было выдохнуть, хоть и ненадолго.

— Пампи, ты в порядке? — спросил Говард своего питомца, за которого очень переживал.

— Хрю... — устало выдавил Пампи, он был очень испуган, хотя начал немного отходить.

— Это какой-то ужас, Пампи. Куда мы с тобой попали? Это совсем не тот Филдсайд, который мы знали раньше...Как же тут ужасно! Неужели наши друзья все это время были...были такими...А мы даже не догадывались с тобой об этом. Как же мы были слепы!

Пампи ничего не ответил Говарду в слух, хотя и был полностью согласен со всеми его словами, он просто не знал, что и сказать. Все было так запутанно. И чем дольше они узнавали Филдсайд, тем запутанней все становилось.

— Что же нам делать...? — полушепотом спросил Говард скорее сам у себя, чем у Пампи, и устало почесал виски.

Казалось, на этот вопрос ответа не существовало, а даже если он и был, то еще не пришел в голову никому из ребят. Но поразмышлять над этим не получилось, потому что Говард и Пампи услышали внезапные звуки, исходившие из коридора домика вязальщиков. Кто-то зашел в дом и медленными шагами прохаживался по нему. Топ-топ-топ, глухим эхом доносилось до их убежища.

— Пампи, тшшш... — Говард подставил палец к губам, показывая, чтобы Пампи вел себя тихо.

Нельзя было допустить того, чтобы их заметили, ведь если кто-то найдет и проникнет в их убежище, они будут загнаны в угол, как мыши в мышеловке. Вот только поймает их совсем не милый котик.Шаги протопали по всему дому, и когда Говард уже подумал, что они уходят к выходу, послышался голос:

— Говард! Пампи! Вы здесь?

«Это же Эван!» — сразу же узнал Говард голос друга.

— Говард! Пампи! Это я, Эван! Прошу не бойтесь меня! Я не причиню вам вреда! — его голос не исказился, как у других жителей, он звучал также, хоть и был очень и очень взволнован.

"Можно ли ему верить? Или это всего лишь очередная ловушка?" — размышлял Говард, ведь рисковать было уже нельзя.

Не добившись того, чего хотел, Эван быстро вышел из домика вязальщиков. Было снова тихо. Их убежище не нашли. Но оставаться в нем долго было бессмысленно. Нужно было как-то действовать.

— Как нам спасти Джека? Как спасти Эвана? Как спасти всех жителей от этого страшного проклятья? — все еще задавался вопросами Говард. Но не на один из вопросов он не знал правильного ответа.

Пампи лишь молча хлопал своими черными глазками. Он тоже не знал ответов, и никак не мог помочь своему хозяину. Пампи спрыгнул с пуфика и стал цокать по комнате, пока его внимание не привлекло что-то вязанное и оранжевое в углу комнаты, это что-то было накрыто тканью, которую Пампи поспешил оттащить зубами. Из-за упавшей ткани показались вязанные овощи, которые принимали участие на вчерашнем концерте. Посмотрев на яркую оранжевую тыковку, к Пампи в голову пришла идея. Он подкатил тыковку к ногам Говарда, и стал изображать из нее Бум-Бум, широко открывая воображаемый рот. Его идея состояла в том, чтобы попробовать дойти до Бум-Бум и спросить все у нее.

Говард понял пантомиму Пампи и даже легонько улыбнулся:

— Это Бум-Бум? У тебя отлично получается показывать, Пампи!

Пампи одобрительно махнул своим крючковатым хвостиком и продолжал показывать, настаивая на своем.

— Ты хочешь, чтобы мы сходили к ней?

— Хрю! — раздался одобрительный хрюк свинки.

— Это действительно хорошая идея, Пампи. Мы можем спросить у нее совета. Быть может, она нам поможет?

Пампи захрюкал и закивал мордашкой, ведь, кроме того, чтобы встретиться с громадной тыквой, он еще очень хотел проведать своих друзей бубиков. Должно быть, они тоже прятались в своем укромном лесу от бегающих пугал.

Они аккуратно вышли из своего тайного убежища и выглянули из входной двери домика на улицу. Как ни странно, было тихо, настолько, что было даже слышно, как скрипят платановые ветки. Говард на цыпочках вышел на улицу и оглянулся. Было чисто, это был их шанс добежать до рощицы бубиков незамеченными.

И они побежали. Жесткий ветер дул им в лицо, его гулкий звук залетал прямо в уши. Жухлая трава больно царапала ноги. Всем телом и душой Говард и Пампи чувствовали, что Филдсайд изменился, а также изменил свое отношение к ним. Теперь, они не были новыми друзьями, городок относился к ним, словно к старым заклятым врагам.

Как только нога Говарда ступила за калитку у входа в рощицу, где-то сзади, снова послышался голос Эвана:

— Говард? Пампи?

Говард и Пампи замерли, чтобы не издать лишнего шума. Эван продолжал отчаянно звать их.

— Говард? Пампи? Вы где-то здесь? Прошу доверьтесь мне!

Но доверять Говард сейчас был совсем не намерен. Слишком много лжи, тайн и загадок скрывало от него это место и его жители. Он не мог сейчас доверится Эвану, особенно после всего что случилось в последние дни...Особенно после того, как он узнал, что его лучший друг тоже посещал это место, а затем пропал, но никто ему об этом не сказал...и даже не пытался сказать...

Рощица бубиков была очень темной, практически ничего не было видно. Но бледная луна на небосводе, старательно пыталась освещать им дорогу. Она была единственным светом в этой лесной глуши, да и вообще во всем Филдсайде.

Бубиков нигде не было видно и ребята начали переживать, не случилось ли с ними чего ни будь плохого? Они поторопились быстрее в глубь рощицы. Бум-Бум, как всегда, показалась еще издалека, и, как всегда, она сидела на своей большой грядке. Вот только теперь эта грядка не была пуста, как обычно, теперь, на ней сидели, дружно прижавшись друг к другу, маленькие тыковки. Бубики прятались в глубине рощи, и испуганно дрожали. Но стоило им только мельком увидеть, подходящего к ним Пампи, то они, сразу же встали и покатились кубарем к нему. Бубики налетели на него и стали обнимать, Пампи был рад такому теплому приему, а также тому, что с его друзьями все было хорошо.

Говард в это время направился прямиком к Бум-Бум, ее большие глаза были закрыты, но, видимо, почувствовав кого-то возле себя, ее глаза открылись. Говард не успел даже моргнуть, как Бум-Бум открыла свой огромный рот, и сама начала разговор:

— Говард, ты все узнал...— протянула она своим древним и слегка заспанным голосом.

— Да... — ответил Говард так грустно, насколько мог.

— И как тебе правда?

Сердце Говарда больно кольнуло, едва он вспомнил обо всем. Ему даже не пришлось думать над тем, как ответить на этот вопрос.

— Она очень горькая...ужасная...неправильная...кошмарная!

Повисла небольшая пауза, после которой Бум-Бум ответила, с легкой доброй улыбкой:

— И, все же, она лучше сладкой лжи, какой бы горькой она не была.

Говард спросил у Бум-Бум, едва подбирая нужные слова:

— Это...это происходит с ними каждую ночь? То... кем они становятся?

Бум-Бум ответила без секунды колебаний, как будто уже догадываясь о том, что спросит у нее Говард.

— Такова их участь...Днем они осенние адепты, ночью тьмы ужасной жертвы, таково их существо, в мире жить им не дано...

Последняя фраза еще долго вертелась у Говарда в голове. Он не мог поверить в то, что с этим ничего нельзя было поделать. Из любой, даже из очень сложной ситуации, всегда должен быть выход. И здесь он тоже обязан найтись.

"Неужели это нельзя исправить? Как их всех спасти?" — крутились мысли в голове Говарда. Бум-Бум все это время внимательно и очень пристально на него смотрела, а затем весьма серьезно спросила:

— Что ты собираешь делать Говард?

— Если бы я только знал...— со вздохом произнес он.

— Но ты же уже знаешь ответ, — сказала Бум-Бум и краешки ее губ поползли вверх.

— Знаю?!

— Конечно знаешь... и уже довольно давно. Ты мудрый мальчик.

Говард удивленно взглянул в ее большие глаза. Ему потребовалось лишь мгновение, чтобы понять.

— Ты говоришь о том, чтобы остаться в Филдсайде? Я думал об этом только до того самого момента, пока не узнал истинное положение всех дел. Но теперь, когда я знаю всю правду, когда видел ее своими глазами, разве я могу здесь остаться? И если я здесь останусь, действительно ли это поможет и все вернется на свои места?

На это Бум-Бум отрицательно покачала своей головой и задумчиво хмыкнула. Ее протяжный звук раздался эхом по лесной чаще. Но вместо ответа на эти вопросы она лишь сказала:

— Ты справишься Говард. Ты должен справится. Я чувствую, что время Филдсайда пришло... Пришло время все изменить...В это же мгновение, за рощей, в дали Филдсайда вновь послышались крики Эвана.

— Говард! Пампи! — отчаянно звал их он.Все замолчали. А Эван продолжал.

— Ну, где же вы? Я помогу вам! Поверьте мне!"Могу ли я снова ему поверить? Он мой друг, как ни крути, он останется им...Значит я должен поверить ему" — закончил цепь размышлений Говард.

А Бум-Бум только усилила его утверждение, следующими словами:

— Вам нужно идти, Говард. Время не стоит на месте. У тебя все получится, я точно знаю это. А твои друзья помогут тебе в этом, можешь в них не сомневаться, — Бум-Бум сделала явный акцент на последнем предложении и мягко улыбнулась.

Эван продолжал их кричать и тогда Бум-Бум сказала, напоследок:

— Идите, Говард... Вам пора идти...

Бубики в это время совсем отошли, и даже уже пытались поиграть с Пампи, а когда они увидели, что их друзьям пора уходить, то расхрабрились настолько, что хотели пойти вместе с ними. Но Говард смог их остановить. Сейчас нужно было вести себя чрезвычайно осторожно, а Бубики могли привлечь к себе слишком много ненужного внимания. Рисковать было нельзя.

Говард с Пампи тихо вышли из рощицы и аккуратно закрыли за собой калитку. Ветер снова порывисто задул, деревья трещали под его гневным натиском, а с хмурого темного неба понемногу начинал капать мелкий дождик.

Эван все еще ходил по городку и звал их, ребята пошли на его голос. Они нашли его возле домика Мистического Трио, и еще издалека увидели его изменившийся облик. Эван выглядел также как и другие жители. Он был прикован к длинной дряхлой палке, из его тела торчали острые опилки, а на его, когда-то миловидном лице, теперь была изображена странная искаженная гримаса. Говард не мог смотреть на своего друга как обычно, но совсем не потому, что он его боялся, а из-за того, что ему было невыносимо жалко видеть его таким.

— Говард! Пампи! Как же хорошо, что я наконец-то вас нашел! — сначала радостно начал Эван, а потом резко замолчал и остановился, встав гораздо дальше от ребят.

— Привет, Эван...— почти шепотом выдавил из себя Говард.

— Привет...— ответил ему он.

Их приветствие было очень неловким. Говард с Пампи попытались сократить расстояние между ними и Эваном, они подошли к нему ближе, но он намеренно отступил назад. Говард посмотрел на него в непонимании и недоумении. Эван начал, очень тихо и грустно:

— Теперь...теперь вы понимаете почему вам нельзя было оставаться здесь после вечера?

Говард кивнул, едва заметно, но все же усердно. Он был в замешательстве с чего начать разговор. Слишком много вопросов, непослушным вихрем кружились в его голове. Он думал о Сайдфилде, их ферме, Генри Харвесте, о страшной сделке с Духом Осени, о бедных жителях, превращенных в пугал, о самом Филдсайде, о кукурузном поле, о невидимках, которые сторожили его, о Джеке, о том, что он тоже посещал это место и о том, что все его друзья знали об этом, и обо всем другом, но специально молчали и не говорили ни ему, ни Пампи.

— Почему ты не стал пугалом...? В смысле, не стал таким, как остальные? — начал Говард с вопроса, который лежал на поверхности.

— Ты имеешь в виду не потерял рассудок и не стал ужасным монстром? — попытался шутливо ответить Эван, но у него плохо получалось скрывать свое беспокойство, и он интуитивно, cнова отступил назад, как бы показывая то, что таковым он на самом деле и является.

Говард заметил это и поспешил исправить ситуацию, он совсем не считал Эвана монстром:

— Нет, я...я совсем не ду... — но он не успел договорить, Эван перебил его.

— Просто я слишком вспомнил свою прошлую жизнь. Вы помогли мне вспомнить! Помогли мне обрести то, что мы все так давно потеряли, мы не всегда были такими, Говард, ты знаешь это... Из-за того, что вы начинали любить это место, заклятье понемногу стало ослабевать и мы стали вспоминать кто мы есть, кто мы были и кем по-настоящему являемся.

Вы должны были остаться здесь и превратиться в пугала, в таких же монстров как мы, тогда проклятье было бы разрушено...Это было как раз то, что я вспомнил в самую первую очередь... И как же больно колол мое опилковое сердце этот секрет. Он буквально душил меня, едва я только вспоминал о нем.

Отец запрещал мне говорить это. Всем было запрещено. Точно так же, как и разрешать быть вам здесь после восхода солнца. Ведь если бы вы все узнали, едва ли только увидели раньше, кто мы есть на самом деле, и какое ужасное проклятье на нас лежит, вы бы больше не вернулись в Филдсайд. И было бы хорошо, если бы вы забыли про эту сторону! Тогда вы были бы уже давно были в безопасности, а не здесь! — на одном дыхании высказался Эван. Он замолчал и посмотрел на небо. Серебряная растущая луна смотрела на него в ответ. Ее свет освещал его страшное тело и лицо. Эван продолжил свою исповедь.

— Как только заходит солнце мы превращаемся в настоящие пугала, наши соломенные тела перестают принадлежать нам, такова наша учесть... Днем, они осенние адепты, ночью тьмы ужасной жертвы...

— Таково их существо, в мире жить им не дано... — закончил Говард этот мрачный стишок.

Эван только сейчас осмелился поднять свой взгляд на Говарда. Они молча смотрели друг на друга. В эту секунду Говарда захлестывали разные эмоции. С одной стороны, он проникся историей Эвана и пытался понять его, c другой, таил в себе обиду о том, что он совершенно не пытался рассказать ему этого раньше. Вся их дружба с самого начала была построена на лжи.

— Я все узнал, Эван. Теперь я все знаю... Это же ваше поле, да? Я имею в виду, кукурузное поле принадлежало вашей семье до того...как все случилось?

— Да...

"Значит это правда, и Билл Мейзен из рассказа прапрадедушки это и есть Билл Амбар. Это с ним они поругались, еще тогда, 200 лет назад..." — соединил до конца все факты в своей голове Говард. Теперь он решил перейти к главному вопросу:

— Почему ты не рассказал мне про Джека? Он же был здесь? Тоже посещал эту сторону? А затем не успел выйти и поле превратило его в невидимку!? — Говард чувствовал, что спокойствие медленно покидает его, уступая место вспыльчивости и злости. — Расскажи мне, кто такие невидимки?!

Эван ответил очень спокойно, даже не задумываясь:

— Невидимки... это те, кто не смог выбрать между этой сторой и вашей. Это те, кто не смог выйти из Сайдфилда до Дня Черной Луны. Это те, кого забрало поле...

— Они...они все были обычными детьми? — продолжил расспрос Говард, его голос слегка дрогнул.

— Большинство из них...Остальные родители, которые забежали за ними, но не успели выбежать, и застряли там, вместе с ними... Наш городок все это время охотился лишь за одним из рода Харвестов, ведь только он сможет разрушить это страшное проклятье...те невинные люди были ему не нужны...

Говард уже и сам догадывался об этом, однако подтверждающие слова Эвана разволновали его не на шутку.

"Все это случилось из-за нас, из-за нашей фермы, из-за прапрадедушки...но именно наша семья должна была все это остановить! Если бы только Эван был со мной честен и все сразу же мне рассказал, тогда бы мы не тянули в пустую время и попытались все исправить еще тогда. Я бы попытался спасти Джека еще месяц назад...".

Мысль о том, что все это время его лучший друг был совсем рядом, а он даже не знал об этом и не мог ему помочь, очень ужасала его и заставляла предательским слезам появляться на его глазах. И тут Говард уже просто не выдержал:

— Ты не рассказал мне про Джека! Ты знал, что находится тут все это время было опасно! Но молчал обо всем!

Эван опешил и молчал.

— Ты обманывал меня! Обманывал меня и Пампи, все это время!!!

— Нет, Говард, нет! — попытался оправдаться Эван.

— Почему ты не рассказал нам об этом?! Не рассказал обо всем?!

— Я просто не знал, как сказать...

— Врешь!

— Я боялся испугать вас!

— Вы заманивали нас! Обманом пытались влюбить в это место! Все было ложью! — Говард громко топнул ногой по земле, его лицо было красным от негодования и нахлынувшей злости.

Эван выглядел очень растерянным и одновременно сожалеющим, он решился подойти к друзьям ближе:

— Говард прости меня! Я должен был раньше все вам все рассказать! Должен был!

— За последний месяц много кто не говорил мне правды, я ожидал бы этого от кого угодно...но только не от тебя, Эван. Я никогда бы не подумал, что так со мной поступишь именно ты...

— Ох, Говард! Если бы ты только знал, как я сожалею! Я прошу у вас прощения, за все, я искренне раскаиваюсь перед вами! Но вы должны знать, что все это делаем не мы! Не по своей воле мы такие!

Тут Говард удивленно вскинул бровью, он тоже ступил ближе к Эвану, требовательно спросив:

— Тогда кто?!

— Мы не хотим этого, совсем не хотим! Но кукурузное поле меняет, делает всех жителей другими. Оно заставило нас забыть всю прошлую жизнь, заставило стать монстрами! Но у него не получится сломать нас! Меня точно нет...Я боролся с собой очень долго, но добро наконец победило! — Эван достал из кармана смятую бумажку с надписью. — "Не забывай кто ты есть". — Я помню кто я есть, и я добрый, я не злой как хочет сделать меня это место!

После этих слов лицо Эвана озарила мимолетная улыбка, которая через секунду пропала, так как он серьезно произнес, глядя на своих друзей таким же серьезным взглядом:

— Завтра День Черной Луны, вы знаете это. Забудьте про это место! Ни в коем случае больше сюда не приходите! Особенно завтра ночью, когда черная луна взойдет на небосвод...ведь после того, как она пройдет, портал сюда закроется, и все, кто не успел выбраться от сюда, останутся здесь, на этой стороне, навсегда... Вы должны бежать отсюда немедленно! Иначе вы навсегда останетесь заблудшими душами между двумя сторонами... кукурузное поле заберет вас, Дух Осени сделает все возможное, чтобы вы не выбрались отсюда, вы слишком много узнали...

Этими словами Говард не был удовлетворен. Ему не хотелось просто сбежать, как трус, и все забыть. Нет, он не мог допустить такого.— Эван, но разве мы не можем все исправить другим путем? Неужели больше нет никакого другого выхода?

Эван подошел к ребятам еще ближе. На его лице отчетливо читалась тревога за своих друзей.

— Выход есть, Говард. И ты его прекрасно знаешь. Но я не допущу вас пойти на такое. Я не дам вам погубить себя! Нужно быстрее отправить вас на вашу сторону, пока остальные жители нас не заметили!

С этими словами он быстро взял Говарда под руку, а Пампи на руки, и повел их к кукурузному полю. Но Говарда просто так было не остановить, он стал вырываться и кричать:

— Стой, Эван, постой!Но Эван его не слышал.

— Эван! Да стой же ты!Опять игнорирование.

— Эван! Стой!

Он отпустил его и поставил Пампи на землю. Ребята были уже у самой стены. До кукурузного поля оставалось всего пару метров, его шуршащие стебли были уже отчетливо слышны в ночном воздухе. Дождь усиливался.

Говард повернулся и обратился к Эвану, со всей строгостью в голосе на которую только был способен:

— Эван, все не может закончится просто так! Как же Джек...и другие невидимки...— он замолчал от того, что голос его заметно дрожал. — Как же твоя семья? Как же все остальные жители? Как же... ты...?

— Мы монстры, Говард! Как ты сможешь спасти таких ужасных чудовищ как мы?!

— Эван, не говори так про себя... — в эту же секунду Говард вспомнил фразу, которую ему когда-то сказал Мистер Пугало. — Мы все равны Эван! Мы все равны...Будь ты хоть этим опавшим платановым листом или лужей, после грибного дождя. Мы все равны! И этого ничто не изменит!

Эван улыбнулся и искренне засмеялся со слезами на глазах. Эти слова имели для него очень большое значение. Он попытался обнять Говарда и Пампи, как мог, ведь палка, к которой он был прикован, ему мешала. После чего он аккуратно положил свою руку на плечо Говарда и произнес, с ноткой горести в голосе:

— Не знаю, правильно ли я поступаю...но вместо спасения целой деревни я отчего-то выбрал вас...Потому-что мне кажется, что это единственный правильный выход. Ведь только добро, дружба и любовь победят зло!

На глазах Говарда были слезы. Его друг жертвовал собой ради них.

— Но Эван...

Эван дал знак рукой, что ему не хотелось больше обсуждать эту тему. Он все для себя уже решил. Он отдалился от ребят на пару метров и сказал, как можно более настойчиво:

— Ступайте, идите быстрее! Забудьте это место! Нас уже не спасти... так спасите хотя бы себя!

Говард и Пампи обернулись на него, не веря в то, что они расстанутся вот так просто, и что они так и ничего не смогут сделать.

—  Идите же! Идите скорее! — все подгонял их Эван.

Говард взглянул на Эвана в последний раз и улыбнулся ему, Пампи на прощание грустно хрюкнул, его крючковатый хвостик был печально опущен. Кукурузное поле трепетало и нетерпеливо наклоняло свои колосья в разные стороны. Ветер и дождь заметно усилились, словно меняясь в такт чувствам ребят.

Сделав глубокий выдох, Говард первым вступил в поле кукурузы. Но все было не так просто. Колючие стебли тут же воткнулись ему в ногу, прижав ее к земле. Он попытался убрать кукурузу рукой, но у него ничего не получалось. Тогда он сделал резкий шаг назад, нога освободилась. Он попытался снова вступить в поле, но вот только стебли кукурузы просто на просто не пускали его. Длинные кукурузные початки сцепились между собой, непреступным забором загораживая путь дальше. Поле просто захлопнуло свои двери перед ними.Эван увидел все это и быстро подбежал к ребятам.

— О нет, видимо кукурузное поле не хочет пускать вас обратно!

— Но разве проход уже закрылся?! — спросил Говард и нервно поднял голову на небо, луна была бледной, как всегда.

— Нет, но поле не хочет выпускать вас от сюда. Слишком много тайн вам стало известно, оно не может просто так вас отпустить... — пояснил Эван.

Говарда уже было ничем не удивить, и все же, он был встревожен данным фактом:

— И как же нам быть?!

На это Эван ответил очень необычно:

— Вы взяли с собой что-нибудь из дома?

— Ну...у меня есть гитара! — быстро сообразил Говард и похлопал ладошкой по гитарке, висящей на его плече.Эван отрицательно покачал своей тяжелой опилковой головой.

—Нет, это не совсем то, что нужно... — сказал он и стал разглядывать Говарда. Его взгляд упал на его передний карман комбинезона, ведь внезапно, он засветился и стал дергаться в разные стороны.

— Ой, что такое?! — удивленно вскинул Говард, отшатываясь сам от себя.

Карман Говарда стал светится еще ярче, золотое свечение было таким сильным, что просвечивало сквозь ткань его комбинезона. А затем, из его кармана выпрыгнул клубок, тот самый, который подкатился к нему в комнате бабушки Лины. Клубок аккуратно приземлился прямо на ладонь Говарда.

— Воу! — отреагировал он, когда маленький клубок стал светится еще ярче.

— Хрю! — одобрительно хрюкнул Пампи, этот святящиеся клубочек ему очень понравился.

— Следуйте за нитью, — сказал Эван, коснувшись клубка. — Клубок выведет вас на другую сторону.

В эту же секунду, сзади, из Филдсайда, послышался громкий топот. А после, раздался громкий и пронзительный крик:

— Говард Харвест!!! — это был Билл Амбар.Его худые плечи стали еще острее, а тело еще длиннее и шире. Из всего его тела торчали длинные и острые опилки. Колпак на голове почти упал, а лицо выглядело так ужасно и страшно, что это нельзя было описать. Оно исказилось, искривилось и стало совсем другим.

— Твой прапрадедушка был таким же хитрым, как и ты. Генри Харвест...как же давно я не произносил это имя...

За его спиной молча стояли все жители деревни. Они были похожи на ужасных призраков, сторожащих своего хозяина. Это зрелище было не из приятных. Все вокруг, весь городок теперь казался неприятным, зловещим, кошмарным местом. Говард даже не мог представить, что, совсем недавно, эта сторона была совсем другой, светлой, красивой, манящей. Как же все быстро изменилось.

— Я сразу понял, что ты один из рода Хаврестов. Ты слишком похож на него. На Генри Харвеста. Его маленькая копия, во плоти... — продолжал Билл Амбар, он стал подходить к нему ближе, но Говард стал пятиться назад, взяв в руки Пампи. Тогда Билл Амбар рявкнул, не выдержав. — Наконец-то это произойдет. Теперь все встанет на свои места. Долг Харвестов будет уплачен!

Говард сделал инстинктивный шаг назад. Все его тело говорило о том, как сильно он хочет сбежать от сюда.

— Неужели вы хотите сбежать и бросить нас?! Вы же стали нашими милыми друзьями, так разве вы забыли об этом? Ваш долг остаться с нами, навсегда! Стать такими же как мы!!!Эван не дал договорить этот оскорбительный монолог, он перебил его, крикнув своим друзьям:

— Не стойте столбом! Бегите, скорее!Но Билла Амбара было уже не остановить:

— Нет!!! Не дайте им уйти!!! — скомандовал он своей молчаливой армии, и все жители, бездумно повинуясь приказу, бросились на Говарда и Пампи.

— Бегите же! — успел лишь крикнуть им Эван. — Бегите!!!

Говарду даже не пришлось ничего делать. Клубок сам спрыгнул с его ладони прямо на землю. Он стал молниеносно разматываться, показывая золотой нитью путь. Клубок нырнул прямо в кукурузное поле, Говард крепко держал конец его нити в руке.

Он последний раз взглянул в лицо Эвана. Оно было грустным, но несомненно решительным и смелым. Напоследок, Эван подмигнул Говарду своим одним глазом и улыбнулся, самыми краешками своих вышитых губ.

После чего, они с Пампи скрылись в кукурузном поле. Они бежали за клубком, он быстро катился, показывая ребятам путь и помогая им выбраться из кукурузного поля. Пока наконец, они не выбежали на дорожку родного Сайдфилда.

Говард и Пампи, обессиленные, рухнули на холодную землю. Клубок перестал светится, замотался, и запрыгнул обратно в карман комбинезона. Некоторое время они лежали молча, в голове проносились все только что случившиеся события, но мозг не мог поверить в то, что вся эта история закончится так трагично.

— Он спас нас вместо себя, — сказал Говард в слух. Осознавая произнесенные слова, он повторил их снова. — Он спас нас...вместо себя...

Тем временем в Сайдфилде наступило раннее утро. И принесло оно с собой совсем необычный день. Сегодня был Хэллоуин, или как называли его все жители Сайдфилда – День Черной Луны. И он был последним днем до того, когда еще можно было все изменить.