Глава 13. Дневник.

«Тайна — та же сеть: достаточно, чтобы порвалась одна петля, и всё расползётся»~Виктор Гюго

Тук-тук-тук. Раздался глухой звук. Это Говард постучал в дверь бабушки Лины. Был еще совсем не поздний вечер, и он точно знал, что она пока не легла спать. Так оно и было. Маленькая старушка сидела на своем привычном месте, в потертом замшевом кресле, и задумчиво смотрела к окно, то ли всматриваясь на оставшиеся тыквы на поле, то ли пытаясь разглядеть кукурузное поле, которое виднелось в дали.

Стук в дверь разбудил бабушку Лину, точно ото сна. Медленно обернувшись, она увидела ребят, тепло улыбнулась им, и помахала дряблой ладошкой, давая знак зайти в комнату.

Говард был настолько взволнован от всего произошедшего за этот день, что совсем не помнил, как они с Пампи вернулись в Сайдфилд. Он припомнил только то, что они даже не успели поговорить с Мистером Пугало, так как он сразу отправил их домой, видимо догадываясь обо всем произошедшем (либо ему уже успел все рассказать, его черный питомец).

Казалось, будто голову заволокло густым туманом, который не давал мыслям нормально функционировать. Уж слишком ярок на события был прошедший день. А потому Говард даже не знал с чего начать разговор с бабушкой Линой, ведь в любом случае бабушка Лина не смогла бы им ничего понятно объяснить, ведь она уже давно не говорила. Но в Говарде жила надежда, и он придумывал решение этой проблемы.

Они подошли с Пампи к бабушке Лине. Говард наклонился к самому ее уху, чтобы она точно могла четко услышать его слова:

— Бабушка, мне нужно тебя кое о чем спросить...

Бабушка Лина медленно кивнула, вслушиваясь, словно внимательная, мудрая, но медленная черепашка. Почему-то Говарду показалось что она похожа именно на нее. Он взял ее дряблую ладошку и помог ей встать, подвел ее к окну и сказал:

— Ты помнишь кукурузное поле? Его хорошо видно из твоего окна. Ты видишь его, бабушка?

Она усердно кивнула. Правда, Говард не понял на какой вопрос именно. То ли на то, что она помнит его, то ли на то, что видит. Он продолжил, стараясь подбирать слова:

— Так вот... в этом кукурузном поле находится другая сторона Сайдфилда – Филдсайд. Мы с Пампи бываем там каждый день. В этом городке живут необычные жители – это пугала. Ты ведь тоже была в том городке, ведь так, была же, бабушка?

Лицо бабушки Лины на секунду как-то странно изменилось, а затем снова приняло прежнее выражение. В ответ, она непонимающе закачала головой, а затем пожала своими худенькими плечами.Говард не сдавался:

— Ты была там очень и очень давно. Тогда, когда ты была намного моложе и меньше. Примерно такого возраста как я. Помнишь?

Но на эту попытку, бабушка Лина, лишь положила свою теплую ладошку на бледную щечку Говарда и нежно погладила ее.

— Ты не понимаешь меня, да? Не понимаешь, о чем я говорю? — расстроенно произнес Говард.

Она снова кивнула, но уже с явной растерянностью в движениях. Было видно, как она стала переживать на счет того, что никак не может помочь своему внуку.

— Но ты же не могла просто забыть этого, бабушка...Как же помочь тебе вспомнить об этом? — вырвались у Говарда мысли в слух.

Он посмотрел на Пампи, прося у друга помощи. Пампи все это время сидел и обдумывал ситуацию, уткнувшись толстой мордочкой в свой шарфик. И это дало свои плоды. Потому что в голову к нему прилетела просто гениальная мысль.

Пампи встал на свои копытца, хрюкнул и ткнулся своим влажным пяточком в ногу Говарда.

— Что такое Пампи?Пампи зубами, кое-как, снял свой шарфик и притащил его к ногам бабушки Лины. Она нагнулась и аккуратно взяла его в руки.

Говард понял намек:

— Такой же, похожий шарфик, должен быть и у тебя. Его связала одна девочка, твоя подруга, ее зовут Пенни. И она помнит тебя, — начал Говард и увидел, как глаза бабушки Лины засияли. — Это она научила тебя вязать, правда? Пенни говорила, что вы очень хорошо дружили и были лучшими подругами... Так неужели это неправда, и ты забыла ее? Забыла Пенни?

Бабушка Лина нежно погладила шарфик, точно он был живым существом. Ее лицо изменилось, брови поднялись, а морщинки разгладила добрая улыбка. Говард был уверен, что они с Пампи добились успеха и бабушка Лина все вспомнила. Она подняла свой ясный взгляд на ребят, а затем, указала рукой на что-то позади комнаты. Это был небольшой старый накренившийся шкаф, у него была сломана одна ножка, отчего он выглядел еще старее, чем был.

Говард подошел к нему и дернул за медную ручку, однако дверца поддалась ему отнюдь не с первого раза, а только после пары рывков. За дверцей не находилось ничего необычного, только пара полок, на которых лениво стояли старые резиновые сапоги, калоши, а в углу скромно примостилось длинное пальто и розовая шляпка. Тогда Говард нагнулся и увидел на самой нижней полке пыльную коробку. Она была завязана на несколько тугих узелков и бережно упакована в крафтовую бумагу, точно самое ценное сокровище.

Говард повернул голову в сторону бабушки Лины, и по ее усердным кивкам понял, что коробка была, как раз тем, что она искала. Он достал ее, закрыл скрипучий шкаф и подал коробку бабушке Лине. Ее натренированные пальцы ловко развязали узлы и вскрыли обертку, она открыла крышку. Внутри коробки лежал бережно сложенный шарфик. Бабушка Лина достала его, шарфик и правда был настоящим близнецом шарфика Пампи. Он был его точной копией, отличался лишь размером, у Пампи он был все-таки немного меньше.

— Этот шарфик подарила тебе Пенни, — сказал утвердительно Говард.

Она медленно кивнула. Ее лицо озаряла яркая улыбка. Она вспомнила, ее сияющие и живые глаза точно говорили об этом. Она все вспомнила. Теперь у Говарда ни осталось и малейших сомнений насчет того, что бабушка Лина действительно была в Филдсайде, также как и они. А поэтому была пора действовать.

— Мы с Пампи очень хотели попросить тебя рассказать нам о Филдсайде и его жителях. А самое главное о том, как наша семья связана с этим местом? Кто такой Дух Осени? Почему мы должны собрать весь урожай строго до дня Черной Луны? Что такого страшного совершил наш прапрадедушка? — все накопленные вопросы вырвались у Говарда наружу. Бабушка Лина была их последней и единственной оставшейся надеждой на то, чтобы добраться до истины. И они не ошиблись. Их надежда была не напрасной. К большом удивлению ребят, сразу после расспроса Говарда, Бабушка Лина резко встала и зашаркала к кровати. Она устало села на кровать, словно ей пришлось пройти не пару метров, а пару километров. После нескольких секунд отдышки, бабушка Лина указывала рукой под кровать.

— Что такое? Что там? Опять что-то закатилось? — спросил Говард, шагая за бабушкой.

Пампи подошел ближе и отрицательно хрюкнул, под кроватью ничего не было.Но бабушка Лина продолжала наставить на том, чтобы они посмотрели под кроватью. Говард выполнил эту сомнительную просьбу. Он долез до конца стены, но ничего не увидел. Ползя назад, когда он уже был на середине пути, краем глаза он заметил ту самую балку, которая в тот раз упала на него. "Может быть она имеет в виду посмотреть в кровати?" – подумал Говард. Он отодвинул деревяшку, но увидел лишь заднюю сторону матраса. Тогда он попробовал залезть туда рукой и нащупал что-то твердое и плоское. После пары неудачных попыток он достал довольно неожиданный предмет, это была очень пыльная толстая книга. Он протолкнул ее вперед, а за тем вылез из под кравати и сам.

— Хрю-Хрю? — спросил Пампи, подойдя к лежащей книге и интересуясь что это такое.

— Я не знаю... — ответил Говард, поднял книгу и отдал ее бабушке Лине.

Когда она взяла книгу, ее руки немного задрожали. Она сдунула пыль и обвела пальцем выгравированные толстые буквы. Интерес и любопытство к находке росли с каждой секундой. Говард прочитал название книги в слух:

— Дневник Генри Харвеста, — он на секунду замолк, обдумывая то, что сам прочитал. А затем с великим изумлением крикнул. — Это же дневник нашего прапрадедушки!

— Хрю-ю-ю! — еще сильнее взвизгнул Пампи."Сколько лет она ее там хранила?" — подумал Говард в ошеломлении. Он не мог поверить в это. Неужели вся правда сейчас была буквально у них в руках.

Обложка дневника была испачкана жирными каплями черных чернил. Первая половина книги не представляла собой ничего особенного, по крайне мере для Говарда, там были подробно расписаны рецепты удобрений, учет тыкв, роспись урожая по годам, месяцам, дням и прочие похожие расчеты.

Вторая половина начиналась с черной, закрашенной, точно от жгучей злости, страницы. После которой следовала очень длинная запись, написанная кривым и размашистым почерком самого Генри Харвеста. Говард откашлялся и начал чтение дневника:

«Эту историю я бережно хранил очень долго, слишком долго... настало время ее рассказать, пусть и на этих бледных страницах...

Я помню, как всю жизнь наша семья трудилась на поле. Еще совсем маленьким я отделял ботву от корнеплодов и таскал тяжелые тележки с ними в амбары. Матушки не стало, как только я был рожден. Нам с отцом приходилось трудиться на чужих фермах, нужно было как-то кормить себя, ведь своих владений у нас не было.

Зарабатывая так на хлеб, каждый день я мечтал и думал лишь о том, что, однажды, у нашей семьи будет своя ферма, и не простая, а фамильная ферма, и что расти на ней будут тыквы всех цветов и сортов, ведь мы с отцом так любили тыквы... Мысль об этом грела мое сердце и душу, и я твердо решил стремиться к поставленной цели.

Будучи уже взрослым, я вывел собственный сорт тыкв Харвестов. Он получился сладким и очень ароматным, а его яркий оранжевый цвет можно было увидеть за несколько миль. Старый господин на которого мы с отцом в то время работали был к нам очень добр, однако его дела шли плохо, урожай был скудным и совсем не рос. Я предложил ему засеять семена моей тыквы, и он, недолго думая, согласился.Урожай вырос на славу. Мы собирали его днями и ночами, и смогли заработать довольно много денег. Cтарый господин был горд мной и моей задумкой, думаю это стало решающим моментом в дальнейших событиях.

Время шло, не сбавляя темпа и оборотов. Оно никогда не отличалось своей жалостью, всегда куда-то торопиться и бежит, даже не пытаясь замедлиться или остановиться. Так и прошли года, старого господина не стало, и мы с отцом узнали судьбоносную новость. В плотном коричневом конверте пришло письмо, в нем было написано, что его ферма была завещана мне.Я не помню чувств, которых тогда испытал, в моих воспоминаниях осталось лишь то, что я долго не мог поверить в написанные слова. Но поверить все же пришлось. Мечта, за которой я так долго гнался, осуществилась. Ферма была моей. Тогда я думал, что с того момента смогу зажить легкой жизнью... но как же я ошибался...

Мои молодые годы уже давно прошли, я не был полон сил как раньше, но все же отлично справлялся со всей фермой. Каждый урожай был лучше предыдущего. Наше предприятие было очень выгодным. У нас было много работников, а моя жена с дочкой помогали как могли. Весь Сайдфилд знал "Тыквы и Харвесты" , - именно так я назвал нашу ферму, и горд этим названием до сих пор.

Дела шли отлично и все было просто прекрасно, пока не наступил неурожайный год...Никто не мог понять, что же случилось, но тыквы просто не росли. Они быстро сгнивали и портились, были косыми, кривыми, но только не нормальными. Я пытался исправить положение, пробовал сеять новые сорта, но это не очень исправило положение. Кое-что конечно росло, но на это уже не было сил... К тому времени у отца были больные спина и колени, он уже не мог помогать мне, а денег на новых помощников совсем не было.В тот судный день я понял, что больше не справляюсь с фермой. Я отчаялся, потерял веру в себя, в свое дело и свою ферму...И когда я от бессилия упал на колени, произошло то, что я никак не мог ожидать. Встреча, которая навсегда изменила мою жизнь.

Ветер вокруг загудел и затряс ветви растущих рядом платановых деревьев. Опавшая листва рядом закружилась, поднялся вихрь и передо мной возник он. Дух осени...

Я не мог поверить тому, что я видел. И если честно, мне казалось, что, похоже я просто тронулся умом от слишком напряжённой и трудной работы.

Но дух осени привел меня в чувство, всего лишь одной фразой: "Здравствуй, Генри".Наш разговор длился недолго, и, хотя, он был окутан флером таинственности и загадочности, я смог запомнить его суть. Он сказал мне, что видит мои старания и любовь к своей ферме. И что за такой долгий и упорный труд он готов вознаградить меня, ведь мало кто готов так стоять за свое дело.

Дух Осени предложил мне заключить сделку, сделку о том, что он поможет мне c фермой и моим урожаем, и лишь с одним условием, которое показалось мне необычайно простым. Я не должен был никому рассказывать об этом, должен был держать все в тайне и строжайшем секрете.

Следует уточнить, что тогда я не чувствовал никакого подвоха. Дух Осени показался мне добрым, и я даже не мог подумать ничего плохого. Конечно же, я согласился, сразу же, без секунды колебаний и каких-либо раздумий. Наша сделка была заключена, и Дух осени исчез, растворился перед моими глазами с первым дуновением ветра.

Ждать долго мне не пришлось, как только я проснулся на следующий день и вышел на свое поле, я едва ли мог признать его. Тыквенное поле цвело и благоухало, новые саженцы были здоровыми и крепкими, а выросшие тыквы стали свежими и здоровыми. Дело дошло до того, что на ферму стали приходить большинство семей Сайдфилда, чтобы увидеть это чудо. Совсем недавно ходили слухи о закрытии фермы Харвестов, а теперь она словно заново родилась. Так оно и было...

Все семьи Сайдфилда были сами за себя, мы были скорее соперниками, чем соседями, и уж тем более не были друзьями...Поползли новые слухи о том, что я, якобы создал удобрение, излечивающее любой урожай (конечно, что же еще они могли подумать?). Многие фермеры стали кидать на меня гневные и озлобленные взгляды, ведь они думали, что я специально не делился с ними своим секретным оружием, чтобы стать единственным фермером в городе.

Большинство просто перестали со мной общаться и дружить, кто-то пытался специально пакостить, выбрасывая тухлую ботву мне на участок. Я старался не обращать на это свое внимание.Так я и жил, и не видел больше преград, но вскоре случилось то, что перевернуло мою историю с ног на голову.

Как я уже сказал, Сайдлфилд был городком совсем не дружным. Всю свою фермерскую жизнь я соперничал с Мейзенами. Самодовольный и тучный Билл Мейзен был главой этой фермы, они выращивали кукурузу и были очень востребованы на рынке. Мы всегда с ним спорили и были заядлыми врагами. В один из пасмурных осенних дней я возвращался из садового магазина, мне нужно было купить новые грабли. Путь к нашей ферме лежал, как раз, через ферму Мейзенов, их поле кукурузы росло прямо через дорогу. Уже почти пройдя их участок, я услышал порывистое: "Генри Харвест!", конечно же это был Билл Мейзен. Он стоял прямо за забором, и, сложив руки на верхней перегородке, смотрел прямо на меня. Я нехотя остановился (ох, зачем же я это сделал?).

Билл начал с прямых наездов, на меня, на мой скрытый характер, на мою ферму. Пo большей части он упрекал меня в том, хорошо ли мне живется с секретом чудо-средства, для восстановления урожая. Я давно привык к этому глупому обвинению, а поэтому, лишь отвернулся и зашагал дальше.

Но мне в спину прилетел новый зов неприятных слов. Что-то наподобие того, зачем я несу новые грабли, ведь старые и ржавые как раз подходили моей ферме. Или то, что, я могу не стараться и даже не пытаться собрать урожай лучше и больше, чем у него, ведь рано или поздно он точно обгонит меня в этом деле.

Он был самоуверенным и зазнавшимся человеком. Никогда не мог уступить и признать свое поражение. Любой ценой пытался победить в любой ситуации (только сейчас я осознаю, что и сам являлся таковым).

Наш напряженный разговор мало по малу превращался в дискуссию, а из нее, снова, в ссору. Билл сказал, что его ферма скоро станет первой в Сайдфилде и во всей округе. Он начал хвастаться тем, что их урожай является самым востребованным на рынке и что мне его никогда не обогнать, как бы мне не хотелось этого. Что, как только у него предоставиться хоть малейшая возможность, он сделает все что угодно, лишь бы моя ферма скатилась, и он навсегда лишил бы меня покупателей.

Отчего-то, я был так зол и разъярён его наглостью и грубостью, как никогда раньше (наверное, это просто было последней каплей). От накипевшей злости, следующие слова, сами вылетели у меня изо рта. Я сказал ему, что за то, у него никогда не будет расти урожай как у меня, ведь мне помогает сам Дух Осени. Конечно же он не поверил мне. Тогда я напомнил ему, про мою ферму, которая была на грани разорения, но внезапно возродилась и теперь моему урожаю можно только позавидовать.

Я не знаю, случайность это была или Дух Осени все это время следил за мной, но в следующее мгновение, поднялся сильный и порывистый ветер, он закружил сухую опавшую листву вокруг нас, создавая водоворот, а потом, свистящий ветер прошел прямо сквозь мою грудь, и все затихло.

Глаза Билла тут же округлились. Он понял, что я не вру. Ко мне же пришло осознание, что моя сделка, в этот самый момент, была нарушена.

Как же я был глуп, мне следовало молчать и держать свой язык за зубами...Я был ослеплен ненавистью и гневом, был ослеплен своей фермой, поэтому совсем не видел света....Я был потерян...

Вернувшись на родное тыквенное поле, я уже знал, что новая и скорая встреча с Духом Осени неизбежна. Я мог придумать, какие же последствия меня ждут от нарушения сделки, но я никак не мог, даже малейше представить то, к чему же это в итоге привело.

Был уже поздний вечер, я стоял на тыквенном поле и ждал своей участи. Дух Осени пришел незамедлительно.

Платановые деревья качнулись, задул сильнейший ветер, стволы платана изогнулись почти до земли, вихрь кружил листья прямо вокруг меня, а затем, появился он.

Я даже не сразу признал его, настолько он изменился и был зол. Он объявил мне о том, что наш договор был нарушен. Люди узнали о нем и нашей сделке. Всего за один день к нему обратились уже несколько семей за помощью. Первым был Билл Мейзен, он и рассказал свои друзьям эту новость, а дальше слухи сделали все за себя.

Дух Осени был очень разъярен, он сказал:

— Вы, люди, думаете получить все, что угодно, не стараясь и не трудясь! Они оскорбили меня, обратившись ко мне! Они не ценили себя и свой труд, хотели получить все легко и просто! За это их ждет наказание.

После этой тирады его лицо на секунду смягчилось, он наклонился ко мне, почти в плотную, и произнес:

— Готов ли ты пожертвовать своей жизнью ради Билла Мейзена? Ведь, это ты поддал его искушению обратиться ко мне, и, теперь, лишь из-за тебя он будет подвержен страданиям. Ответь же мне, Герни Харвест, осталась ли в людях...осталась ли в тебе хотя бы капля добра? Отдашь ли ты свою жизнь, за свой грех?

Я был просто в ступоре, все вокруг казалось мне лишь страшным сном, но даже находясь во сне, я бы тогда сказал то же, что в итоге и ответил ему:

— Нет...

Мог ли я ответить иначе? Мое сердце, душа и разум были затуманены злостью к своему врагу. Тогда я не понимал, что единственным своим врагом был не кто иной, как я...

Семья Билла Мейзена и другие жители Сайдфилда пострадали из-за моего порока... Его бедный сын слеп на один глаз, что же станет с его семьей? Тогда я не думал об этом...зато думал о случившемся позже...всю свою оставшуюся жизнь...После произнесенного ужасного слова, он тут же отдалился от меня, и стал смотреть еще злобнее, чем до этого. Его голос, также, стал жестче. Мой приговор был вынесен безоговорочно. Каждый год, я должен был успевать собирать урожай до Дня Черной Луны и отдавать половину своего обильного урожая Духу Осени, а иначе меня и мою семью постигла бы та же учесть, что и тех жителей, которые посмели, или посмеют обратиться к нему за сделкой.

Я осмелился спросить его, что же случится с Мейзеном и всеми остальными жителями? Но обо всех тех ужасах, к которым привели мои поступки, я узнал лишь позже. Я не знаю, что он с ними делал, но семьи, обращавшиеся к нему, пропадали.

Единственное что он мне сказал, это то, что всех их, он превратит в праведников осени, и что всю свою оставшуюся жизнь они будут служить ему, в месте, как он сказал, в котором все и началось. Я точно знаю, что семьи не справляющиеся c фермой просто уезжали, но те, кто заключал сделку пропадали без вести.

Теперь, только один из рода Харвестов сможет разружить страшное проклятье!

Я жалел о том, что сделал, всю оставшуюся жизнь. Я пытался найти его, пытался вернуть все как было. Но больше Духа Осени я не видел. Только рыжие тыквы отражались в окнах моей фермы, а ветер, каждый день приносил их запах в гостиную, будто бы напоминая о совершенном мною грехе.

И пока тыквенный ветер будет дуть в окна Харвестов, все будет так, как должно быть. Лишь бы успеть собрать урожай до Черной Луны.

Может, однажды, кто-то из рода Харвестов сможет все исправить, может быть...лишь может...быть может..."

На этих словах надежды, записи дневника резко обрывались. Говард еще долго смотрел на последнюю фразу, которая была забрызгана чернилами и плотно обведена несколько раз толстыми линиями: "быть может..." Он повторил несколько раз ее в слух, а после, она продолжила звенеть у него в ушах.

В этот момент Говарда одолевала целая буря эмоций. Радость, от того, что, он, наконец-то, все узнал. Ужас, от того, что именно он узнал. Сожаление насчет судьбы бедных жителей и прапрадедушки. А также страх, за свое будущее, за будущее своей семьи и фермы.

"Так значит это действительно правда, и многим семьям Филдсайда уже около двухсот лет, просто кто-то попал туда позже, а кто-то раньше. Получается, Билл Амбар — это тот самый Билл Мейзен, человек, из-за которого его прапрадедушка начал этот порочный круг сделок с Духом Осени. Генри Харвест отказался искуплять свою ошибку и из-за этого был наказан не только сам...он наказал невинных людей. Дух Осени забрал их себе в Филдсайд, чтобы, вечно подчиняясь осени они исправляли свою ошибку...Филдсайд был создан, как наказание, расплата за лень и за то, что они не хотели трудиться... Но они не достойны такого страшного наказания, нет, не достойны..."

Говард задумался, как именно он мог все исправить? И, неужели, он действительно был в силах спасти жителей, и избавить их, и свой род от страшного проклятья Духа Осени?Говард был храбрым мальчиком, но мысль о такой тяжелой ответственности заставляло его сердце биться чаще. Он даже почувствовал, что от нахлынувшего волнения у него начинает кружиться голова, а поэтому, он поспешил присесть и приземлился на кровать бабушки Лины. Пампи сделал тоже самое, запрыгнул на кровать и сел между хозяином и бабушкой. Бабушка Лина обняла своих внуков, это было очень грустное, но поистине теплое объятие, в нем была заключена вся боль, от той открывшейся правды, которую все это время хранил род Харвестов и ферма "Харвесты и Тыквы".

Говард сопоставлял все факты. Он вспоминал прошедшие дни, услышанные разговоры. Анализировал все, что за это время с ними произошло. И пришел к неоднозначному выводу, на который, он, до сих пор, не мог найти ответа. Когда бабушка Лина ослабила свои крепкие объятия, Говард внимательно посмотрел на нее и серьезно произнес:

— Бабушка, неужели для того, чтобы разрушить проклятье, я должен остаться на другой стороне? Возможно, как раз таки, тогда, все чары и развеяться...если кто-то из рода Харвестов понесет такое же наказание, как те бедные жители...

Мысль о том, остаться ли ему на другой стороне, преследовала его все последние дни. Но была ли такая жертва не напрасной? И мог ли вообще Говард решиться на это?

Бабушка Лина была очень шокирована словами Говарда. Всем своим взволнованным видом и отрицательно качающейся головой, она дала понять, что никогда бы не позволила своего внуку пойти на такой поступок. Однако, как раз таки, по ее реакции, Говард понял, что возможно, это и было последним выходом. Для того, чтобы выяснить это до конца, Говард решил, что сначала ему просто необходимо поговорить с Эваном, и самое главное, c Биллом Амбаром, тем самым, который был одним из виновников произошедшего.

Надо было попасть в Филдсайд как можно быстрее. День Черной Луны приближался со скоростью молнии. До него оставалось всего два дня. Проход должен был скоро закрыться, а поэтому нельзя было терять ни минуты. Говард должен попасть на ту сторону сегодня же, пускай на небе уже и сияла унылая луна, и ему нельзя было там быть так поздно. Выбора не было. И Говард был готов.