Глава 4. Необычное чаепитие.

~"Любой, кто думает, что опавшие листья погибли, никогда не видел, как они танцуют на ветру".

— Шира Тамир

Небо в это октябрьское раннее утро было необычайно тусклым. Сложно было сказать, что новый день уже наступил, окружающая темная обстановка скорее показывала на то, что утро забыло сегодня прийти, поэтому ее заменяла уставшая ночь.

Из-за такой погоды Говарду еще быстрее хотелось убраться отсюда. Но его планам не суждено было случиться, по крайней мере не так скоро, как он хотел. Родители не ушли сегодня работать, как это было обычно, оказалось, что у них сломалась машина для этикеток на производстве, поэтому они уехали за новой деталью.

Говарда и Пампи оставили дома, им было сказано ждать их пока они не вернуться, тем более, на темном поле сейчас все равно было делать нечего, поэтому родители решили, что отправят их собирать тыквы ближе к обеду, когда небо хотя бы немного проясниться.

Дома было очень скучно. Грозный ветер громко свистел на улице, заставляя дрожать тонкие оконные стекла. Иногда казалось, что коварные друзья ветра, которые он подослал чтобы нарушить тишину дома, слонялись по коридорам, создавая неуютные скрипы и сквозняки. Сначала ребята сидели в своей комнате, но, когда поняли, что в ней точно делать нечего, решили походить по дому. Их двухэтажный дом был небольшим, но весьма уютным. Стены каждой комнатки были оклеены обоями светло-коричневого цвета, с зеленоватым отливом. Самой большой комнатой в доме была гостиная. В ней находилось больше всего окон, поэтому она была самой светлой. Темные драпированные шторы, цвета лесного мха, свисали до самого пола и были похоже на толстые лианы, пробирающиеся через потолок к низу комнаты. Мягкий ковер почти полностью застилал холодный пол, он был сделан из длинного вьющегося ворса и изображал причудливые кривые узоры в виде цветков подсолнухов.

По центру левой стены находился кирпичный камин из какого-то серого камня, который уже успел потрескаться в некоторых местах. На деревянной балке, служившей полкой для камина, стояли медные канделябры с тонкими восковыми свечами, а также лежали старые газетные вырезки о садоводстве, к помощи которым родители иногда прибегали. Прямо над камином висели массивные часы, они постоянно гудели и надоедливо тикали, настырно предупреждая жильцов об уходящем времени. Рядом, на крючке висела широкополая отцовская шляпа, которую он никогда не надевал и поэтому она уже давно стала частью интерьера этой комнаты. Кроме того, на стене красовалась маленькая рама с первой этикеткой, уже довольно состаренной и потрескавшейся, которая когда-то выпустила их ферма.

Старая мебель была обделана мягкими подушками песочного цвета и оплетена прочным каркасом из платанового дерева. На длинном диване был заправлен коричневый вязанный плед и раскиданы маленькие круглые подушки. Низкий кофейный столик стоял рядом, его украшала стеклянная ваза с толстыми пучками льняной пшеницы, колоски которой небрежно торчали в разные стороны. По бокам от дивана стояли два глубоких откидных кресла, на них обычно располагались родители.

В углу комнаты находилась высокая резная полка со старинными книгами, видимо стоящими здесь лишь для общего вида, так как эти предметы в комнате были самыми пыльными. В пространстве между книгами примостились маленькие статуэтки белых слоников, хрустальный шарик и несколько фигурок тыкв. Эти вещи мама строго запрещала трогать Говарду, так как, по ее словам, они были очень хрупкими, и он мог их сломать или разбить.

Ребята спустились со второго этажа и зашли в гостиную. Говард потыкал кочергой по дряхлым бревнам в камине. Пампи полежал на мягких диванных подушках. Они посидели на родительских креслах, примерили отцовскую шляпу, посмотрели на слоников, стоявших так заманчиво, что просто невозможно было их не потрогать. Когда Говард уже собирался это сделать, неожиданно, послышался стук в одно из окон. Говард резко одёрнул руку, едва не задев стоявший рядом хрустальный шар, полка шелохнулось, но к их облегчению, ничего не упало. Пампи хрюкнул в сторону окна, находившегося к углу. За окном сидел черный ворон, он вопросительно смотрел на ребят своими блестящими глазами, похожими на маленькие бусинки. Говард уже стал подходить к окну, но ворон тут же грозно каркнул, взмахнул крыльями и улетел прочь. Небо на улице стало немного яснее, но было все также темно, поэтому они не смогли увидеть куда он улетел.

— Наверное это ворон Мистера Пугало, может он послал его посмотреть почему нас так долго нет?

Пампи не знающе покачал своей мордашкой.

— Родители должны совсем скоро приехать, мы не можем уйти не дождавшись их. Они могут начать искать нас на тыквенном поле, но мы же будем совсем в другом месте...

Пампи хрюкнул в знак соглашения. Им точно нужно было дождаться родителей, поэтому они пошли искать как скоротать время дальше.

Ребята вышли в коридор, он был очень просторным и длинным, но пустым, в нем стоял лишь большой шкаф с верхней одеждой и шкафчик поменьше, с резиновой обувью.

В этом месте больше всех был слышен завывающий ветер с улицы, который смешивался с цокающим звуком железных спиц, доносившийся из слегка приоткрытой маленькой дверцы. Говард подошел к двери и заглянул головой в комнатку бабушки Лины. Она словно была приклеена к своему месту, и сидела точь-в-точь как позавчера, когда Говард относил ей тыквенный пирог.

Бабушка Лина была мамой Отэма Харвеста. Говард не знал сколько бабушке точно было лет, но при разговорах об этом родители часто упоминали слово "долгожительница". Она всю жизнь была не очень разговорчива, любила вязать, старательно работала на ферме, которой та досталась от отца. Как только Отэм вырос, она передала ферму ему. А когда начала стареть, сначала подолгу, а затем и вовсе, стала сидеть лишь у себя в комнатке. И чем старее она становилась, тем больше уходила в себя, вскоре совсем перестав разговаривать и контактировать с кем-либо. Лишь очень редко она могла отвлечься от своей драгоценной пряжи, для того чтобы отдать кому-то из семьи новую связанную вещь или, увидев Говарда или Пампи, подозвать помощника к себе, заставляя держать пряжу или разматывать запутанные клубки.

Время шло. Голос ветра стал затихать. Говард пару раз поднялся по лестнице, вверх-вниз, посчитал ступени, их было пятнадцать, как и всегда. Затем скатился по перилам и чуть не упав, бросил это занятие.

От скуки они стали разглядывать картины, висевшие в круглых старых рамках над лестницей. На первой, слегка накренившейся картинке, было изображено их тыквенное поле. Оно ничуть не отличалось от того поля, которое было у них сегодня, на заднем плане так же, как и сейчас росла длинная кукуруза. Правда на картинке урожай кукурузы выглядел ярким и свежим, а не жухлым и чахлым как это было сейчас.

По серединке висел портрет прапрадедушки - Генри Харвеста. Он держал в руках вилы, сзади виднелась их ферма и домик, которые показались Говарду совсем другими. Зеленая краска была новенькой и не облупливалась, крыши амбаров были ровными, без обломанной черепицы, а деревянный заборчик стоял аккуратно и крепко.   Но на это их ферме и было уже около двухсот лет. Было бы странно если бы она сохранилась за все это время в своем первозданном виде. И все-таки Говарда больше привлекала фигура изображенного человека, чем их древняя ферма. Он всматривался в уставшее лицо и грустные глаза, которые проникали в самую душу, и отчего-то отражали горькое сожаление и скорбь.

— Как думаешь Пампи он был хорошим человеком? — почему-то решил спросить Говард. Эти печальные глаза и правда навеивали такие мысли, Говард задумался, стали ли они такими из-за нелегкой, изнурительной жизни или из-за страшного проступка, который он мог совершить.

— Хрю-хрю, — ответил и пожал плечами Пампи, что Говард воспринял как: "Не знаю".

Отец Говарда почти ничего про него не рассказывал, да и не знал, ведь тот был ему прадедушкой, и он не успел застать его в живых. Их семья знала лишь, что именно Генри Харвест построил эту ферму, и что он очень ее любил и дорожил ей больше всего на свете. Возможно поэтому их ферма так процветает и урожай растет как на дрожжах.

Третья картинка была странноватой и корявой, но она нравилась Говарду больше всех. Это был рисунок их семьи, нарисованный Говардом, когда тот был совсем малышом, он радостно вспомнил этот день. Эта была осень, такая же, как и сейчас, но почему-то в воспоминаниях она отзывалась милым временем года. В тот дождливый осенний день Говард нашел Пампи, прямо на пороге своего дома. Маленький и испуганный, он забился под крыльцо и жалобно хрюкал. Говард не раздумывая ни секунды взял его домой. Тогда они продурачились весь день. И родители играли вместе с ними. Затем Говард взял свои любимые цветные карандаши и нарисовал улыбающихся маму, папу, себя и свою свинку, а также заботливо подписал каждого по имени, видимо это было обязательной частью для детского рисунка. Когда он дошел до подписи питомца, необычное имя само пришло ему в голову, и синим карандашом было выведено: "Пампи".

Воспоминания Говарда развеялись. Послышался топот ног. Стук. За входной дверью доносились знакомые голоса:

— Да, погода действительно разошлась, очень хорошо.

— Да, небо прояснилось. Ты взяла сверток с деталью из багажника?

— Да-да, вот он, у меня.

— Ну идем быстрее.

Родители зашли в дом. Через пару минут Говард с Пампи уже стояли на тыквенном поле. На улице было весьма прохладно, но густые облака кое-где оставляли лазейки, откуда могли вырываться теплые лучи света. Солнце все-таки вернулось на свое прежнее место и делало все возможное, чтобы загладить вину за столь значительное опоздание.

Как только Лэндри и Отэм Харвест скрылись за самым дальним амбаром, Говард и Пампи помчались к кукурузному полю. Уже выходя за ворота фермы, Говард краем глаза заметил, как Мистер Пугало махал им своей длинной рукой на прощание.

Высокая кукуруза стояла своей привычной плотной стеной. Идя по полю, Говард неожиданно заметил, что стебли больше не царапали его бледные руки. Поле словно подобрело и дружелюбно встречало их, безропотно поддаваясь, и пропуская ребят вперед, не создавая трудностей и препятствий.

Уже наступил полдень, они стояли на другой стороне. В Филсайде (название, к которому Говард еще не успел привыкнуть) не было такой странной погоды. Небо здесь хоть и было покрыто кучевыми облаками, но имело приятный, теплый сливочный оттенок.  Дул нежный, шаловливый ветерок, он щекотал веснушки на лице Говарда и влажный пяточек Пампи. Можно было точно сказать, что это место было радо приходу гостей.

Не успели они сделать первый шаг, как в нескольких метрах от них возник силуэт Эвана. Он выбежал из какого-то домика, и очень торопясь, направился к ребятам, а как только поравнялся с ними, остановился и произнес, запыхавшемся голосом:

— Вы сегодня довольно поздно, все уже стали волноваться о том, что возможно вы больше не вернетесь к нам...

— Нет, ты что! — взмахнул руками Говард, полностью отрицая эти слова. — Мы хотели вернуться сюда сразу как проснулись, вот только нам пришлось задержаться, надеюсь больше такого не повторится...

Эван c облегчением улыбнулся.

— На самом деле так даже лучше! Зато все успели подготовится.

— К чему же все готовились?

— Вам обязательно нужно сегодня со всеми познакомиться! Что вы думаете насчет того, чтобы походить по гостям и узнать получше жителей Филдсайда?

Только сейчас Говард заметил, что на улицах никого не было, зато во всех домиках горел свет, и сквозь маленькие окошки было видно, как там копошатся и бродят местные жители.

Говард не очень любил ходить по гостям, но здешние хозяева вызывали в нем неподдельный интерес. Его любопытная натура была настроена очень положительно на данное предложение, и он не видел никаких возражений, поэтому ответил:

— Я думаю, что мы не против.

Пампи кивнул мордашкой, ему было все равно, чем они будут заниматься, главное, чтобы это было весело и нескучно.

Эван, не скрывая своего ликования бесшумно захлопал своими холщовыми ладошками.

Они подошли к тонкому дереву с длинными низкорослыми ветвями. И только нырнув за сливающий занавес из густой листвы, Говард с Пампи увидели маленький круглый домик. Внешне он выглядел точно также как и другие здешние хижины, все постройки здесь отличались лишь всевозможным украшением и декором.

На узком деревянном пороге были расставлены красивые растения в глиняных горшочках, а на двери весел венок из колючей сухой травы и маленьких сиреневых цветов.

Эван приблизился к входной двери и хотел позвонить в специальный колокольчик висевший рядом, но едва он поднял руку, как из-за двери послышался тонкий женский голосок:

— Кажется гости уже на пороге. Я им сейчас открою!

Дверь отварилась. Перед ними стояла милая полненькая девушка, она была очень низкого роста, на ее щечках был вышит розовый румянец, а ее коротенькие соломенные волосы едва доставали до плеч.

— Прошу заходите! — с весьма скромной улыбкой пролепетала она, пропуская гостей в дом.

Они зашли в довольно просторную комнатку. Казалось, что внутри домик выглядел намного больше, чем снаружи. Это было уютное помещение, соединяющее в себя маленькую кухню и гостиную. На кухне находилась лишь небольшая деревянная столешница и пара подвесных узорчатых шкафов. Гостиная составляла основную часть комнаты. По левой и правой стене стояли шкафы с широкими полками, на которых теснились различного рода банки, разноцветные флакончики и пузырьки с бумажными бирками, подписанными вручную. По всему потолку, была протаскана длинная веревка, где словно на липкой паутине сушились причудливые травы и незнакомые растения. В домике было всего одно окошко, оно было большим и пропускало в комнату основную часть света. Снизу от него располагался длинный подоконник, который служил подставкой для деревянного ящика с мини грядкой из зеленой рассады. Под окном расположился мягкий полукруглый диван с тремя подушками мятного, сиреневого и бежевого цветов. По середине комнаты находился круглый белый стол и три стула, их ножки и спинки отплетала гибкая лоза. И всю эту композицию завершал запах странных, необычных, но ароматных благовоний, охватывающий все пространство вокруг.

Этим домиком владели сразу три хозяйки, и Эван поспешил их представить:

— Говард и Пампи, познакомитесь, это три сестрицы, - Мелисcа, Ирис и Сусанна. Они травницы, заботятся и выращивают различные растения. А еще они делают самый вкусный чай!

— Мы очень рады, что наконец познакомились с вами... — почти шепотом сказала Мелисса.

— Да, надеемся вам у нас понравится! — бодро произнесла Ирис, накручивая на палец выбившуюся из пучка соломенную прядку.

— Вы можете чувствовать себя как дома, прошу располагайтесь, — Сусанна повела гостей к столу. Стульев было как раз три штуки, на каждого гостя. Они расселись.

Три сестрички порхали около них, словно легкокрылые бабочки и щебетали, как утренние весенние птички, болтая и рассказывая о себе, но в большей степени все же отвлекаясь на пустые разговоры.

Как в их бесконечном потоке информации выяснилось, что самой младшей сестрой была Мелисса. Это она открыла им дверь. Мелисса была очень миниатюрной девушкой, у нее бело маленькое личико, пухленькое тельце и короткие ручки и ножки. На ней был надет сарафан бледно мятного цвета. Она была очень спокойной и робкой, мало говорила и больше слушала. Все ее движения были медленными и тихими. И выглядело все так будто бы она была в родстве со спокойствием и добродушием, а не со своими сестрами.

Средняя сестра-Ирис, очень отличалась от своей младшей сестры и была ее полной противоположностью. Она была хороша собой и прекрасно знала это. Ее соломенные волосы были аккуратно собраны в тугой пучок, а на узком лице были аккуратно вышиты пухлые губы. Сиреневая блузка с расклешенными книзу рукавами и бледно-фиолетовая многослойная юбка подчеркивали ее тонкую талию. Она слишком часто поправляла свою прическу, видимо очень беспокоясь о своем внешнем виде, а когда ее загораживал кто-то из сестер она показательно обижалась, нахмурив тонкие брови-ниточки.

Cусанна была старшей сестрой. Она была высокого роста и стройного стана. У нее была длинная шея и тонкие руки. Ее маленькую головку, с густыми соломенными прядями закручивающимися вверх у плеч, украшала соломенная шляпка. Длинное белое платье волочилось по всему полу, ремень с белым цветком переливался и блестел, едва на него попадал лучик света, а острый стоячий воротник вытягивал весь ее силуэт. Она была в меру строга, очень рассудительна и мудра во всех своих высказываниях. Должность старшей сестры накладывала на нее некоторые обязанности, которые она старалась выполнять, следя за сестрами, пытаясь успокоить их при слишком сильном возбуждении или наоборот, расшевелить, если те слишком утихали. Ее маленькие черные вышитые глазки всегда были слегка прищурены, будто бы во всем она пыталась и старалась выяснить правду, которую от нее могли ненароком скрыть.

Чем дольше Говард на них смотрел, тем больше дивился этим чудным созданиям. Вчера он этого совсем не замечал (видимо был слишком занят удивлением от нового места и забавами праздника), но сегодня его глаза словно открылись. Они вели себя как люди, разговаривали как люди, но выглядели совсем не так. Три сестры и Эван были странными и соломенными человечками, их вид граничил с чем-то очень неестественным и загадочным. Глядя на весь их облик он прокручивал в своей голове один и тот же вопрос - "Кто же все-таки они такие"?

Сестры будто прочитали мысли Говарда, ведь сразу после его молчаливых размышлений, последовало:

— Наверное нашим маленьким гостям интересно узнать все про это место, — своим тонким голоском протянула Мелисса.

— И обитателей этого места!  — поправив свою прическу игриво пролепетала Ирис.

— Наверное это правда так, но из-за своей скромности, какая обычно возникает в гостях, они не спешат нас спросить об этом, — подытожила этот разговор Сусанна.

Говард не смог даже кивнуть, настолько он был поражен вдруг неожиданным совпадением его интереса и назревающим раскрытием тайны.

— Что ж, в любом случае, думаю необходимо это обсудить за чашечкой чая, — предложила Сусанна.

— О, мы готовим такой превосходный чай! — необычно для себя бодро, но все же тихо вымолвила Мелисса.

— Какой чай вы хотите испробовать? Мы все готовим его по-разному. Как же любопытно, кому из нас вы отдадите свое предпочтение! — возбужденно протараторила Ирис.

Глядя на обеспокоенные и смущенные лица своих друзей, Эван поспешил объяснить:

— От чая Мелиссы обычно клонит в сон, чай Ирис на время бодрит, а горячий напиток Сусанны заставляет задуматься.

Говард вглядывался в счастливые и сияющие лица сестёр, которые были в предвкушении от выбора. Ему не хотелось никого обидеть, да и он был совсем не против устроить небольшую дегустацию, поэтому ответил:

— Я думаю мы попробуем каждый ваш чай, понемножку.

Ирис захлопала в ладоши от радости, Мелисса медленно, но искренне улыбнулась, а Сусанна несколько раз утвердительно-удовлетворительно кивнула головой, после чего, наклонившись к столику, шепнула:

— Очень мудрое решение.

Они не стали медлить ни секунды и начали делать то, что умели и любили больше всего на свете – готовить чай. Ирис метнулась за дверь, и принесла с крыльца горшочек с нежным лиловым цветком. Мелисса сорвала пару трав с подоконной грядки. А Сусанна, медленно и аккуратно лавировав по комнате, снимала нужные ей ингредиенты с веревки под потолком. Все их движения выглядели так ловко и одновременно спокойно, так плавно и отрепетировано. Не возникало и намека на какую-либо суматоху, какая обычно бывает на кухне при готовке. И Говард знал это не понаслышке, ведь стоило ему, Пампи или отцу зайти на их кухню, когда мама начинала готовить, их тут же одолевал ураган суеты в виде самой мамы, которая очень торопливо носилась от одной кастрюле к другой, успевая задевать все стоявшее на своем пути и попутно обвинять в своей нерасторопности зашедших на кухню незваных гостей. По всей кухне летала мука и сахарная пыль, и в этом подобии мучной метели мама продолжала свою борьбу с готовкой. В отличие от нее у сестер-травниц все было совсем не так.

В деревянной ступке они ловко измельчали свои сухие ингредиенты при помощи специального стержня. Затем брали мисочки и замешивали большими ложками свою смесь для чая.  Домик, который и без того пах как самые стойкие травяные духи теперь вовсе наполнился всеми возможными ароматами, которые только способны дать растения. Поэтому ребята с легкостью могли почувствовать себя скорее в чаще дремучего леса, чем в домике по среди кукурузного поля.

Таким образом сестры приготовили по три изящных маленьких чашечки для каждого гостя. Их труды были закончены. Все было сделано, и Мелисса с Ирис уже готовы били нести подносы, пока Сусанна не остановила их, весьма громко объявив:

— Стойте! Последний ингредиент.

Старшая сестра мигом подошла к высокому массивному шкафчику. Без труда дотянувшись до самой верхней полки, и взяв маленькую стеклянную баночку, она вытащила оттуда три белых лепестка. Затем подошла к своим чашкам и добавила в каждую из них запоздалый ингредиент.

Пару мгновений и ароматный свежеприготовленный чай уже стоял на своем законном месте, на столике у гостей. Чаепитие началось. Каждый подвинул к себе чай для первой дегустации. Говард начал пробу с чая младшей сестры, от которого шел привлекательный мятный пар. Он легонько поднес горячую чашку к губам и сделал осторожный глоток. Чай Мелиссы приятно разлился по горлу, а затем охватил и все тело. Он почувствовал мягкое покалывание мяты и шалфея на языке. Такой вкус был ему приятен, и он сделал еще пару основательных глотков. Спустя несколько секунд, Говард ощутил расслабление и облегчение с нотками невозмутимого спокойствия. Глаза его стали немножко закрываться, так, что ему даже пришлось потереть их своим кулачком, чтобы предотвратить это сонное действие.

После некоторого секундного замедления, вызванного внезапным умиротворительным действием чая Мелиссы, Говард взял чашку, приготовленную средней сестрой. Чай Ирис выглядел самым красивым, он имел легкий лавандовый оттенок и пах словно сладкий цветок. Вместо привычных чаинок в нем плавали тычинки и кисти цветов, нераскрывшиеся бутоны и мелкие фиолетовые лепестки. Этот напиток будто готовила маленькая цветочная фея, которая слишком перестаралась с украшением, случайно высыпав из своего волшебного мешочка лишние дары флоры. И хотя на вид чай действительно был красивым, на вкус он не отличался ничем примечательным. Чай Ирис был в меру сладок, немного терпковат и отдавал привкус имбиря, розмарина и цветов. После него к Говарду вновь вернулся прилив сил. Сон отступил, и он чувствовал себя снова бодрым. С новыми силами он потянулся к последней чашечке.

Чай Сусанны был самым крепким и навариcтым. Говард разглядел в нем множество крупных и мелких темных чаинок, а также тот самый последний ингредиент - довольно крупный белый лепесток, который, разварившись в горячей воде, напомнил Говарду летающее по чайному водовороту приведение. Он сделал щедрый глоток. Терпкий напиток легонько стянул язык, но оставил приятный привкус чего-то необычно сладкого и горького в вперемешку. Чай Сусанны показался Говарду очень странным, и по составу, и по вызванному эффекту. Этот горячий напиток вызвал чувство внезапной ностальгии и запустил вереницу картинок из воспоминаний в голове Говарда.

Вот он маленький сидит под новогодней елкой, и Папа дарит ему новенькую гитарку. Вот он находит своего Пампи и бренчит ему песенку, чтобы тот успокоился. Вот он и Джек лазают по яблочным деревьям словно обезьянки в джунглях, и срывают красные яблоки, кидая их вниз к Пампи, который держит в зубах корзинку. Кадр за кадром Говард видел различные воспоминания из своей жизни. Как Джек сочинял на ходу забавные песни а Говард неумело, но очень старательно аккомпанировал ему. Как они гуляли втроем по всему Сайдфилду, в любую погоду, будь на улице снежная метель или строгое палящее солнце. Как родители все больше и больше пропадали на своем производстве, как все меньше и меньше уделяли им с Пампи внимания. Как уехал Джек и все поблекло, выцвело, стало бледным и безрадостным. Как его заставили помогать по ферме, которую он уж успел невзлюбить всем своим сердцем. И как они нашли это место. Все это мигом пронеслось в его голове, а затем, также быстро унеслось прочь, оставив лишь странный неприятный осадок где-то посередине груди.

Говард обвел взглядом Пампи и Эвана. Их лица не выдавали никакого беспокойства или задумчивости, они тихо допивали свои напитки пока распитие чая не было прервано внезапным серьезным тоном Сусанны:

— Думаю настала пора перейти к делу сути.

— Давно пора развеять их заждавшееся любопытство! — весело подтвердила Ирис.

— Давайте уже расскажем о нас, — медленным полушепотом присоединилась Мелисса.

Говард и Пампи внимательно смотрели на сестер, ожидая рассеивания загадочного флера, которым был укутан весь этот странный городок.

— Мы пугала... — выпалила Мелисса и волнительно дотронулась ладошками до своих холщовых розовых щечек.

— Это слишком грубо! — воспротивилась Ирис жестокой для нее правде.

— Однако это так, мы сделаны из грубой холщовой ткани и сухой соломы в вперемешку с древесными опилками, — пояснила старшая сестра.

Это заявление не очень шокировало Говарда, ведь при их первой встрече с Эваном тот рассказал им кем они являлись. И тем более это было видно невооруженным глазом. Гораздо сильнее Говарда волновал следующий вопрос, который он тут же поспешил озвучить:

— Но что вы все здесь делаете?

Все три сестры смущенно-радостно захихикали. Словно их очень будоражил ответ на этот вопрос. Сусанна подошла вплотную к столу, наклонилась и загадочно шепнула:

— Мы адепты осени...

— А.. адепты осени? — не понял странного слова Говард. Пампи тоже ничего не понял и возмущенно хмыкнул.

— Да, адепты осени! — Сусанна словно смаковала эти слова. Медленно повернувшись, она стала смотреть в окно, затем задумчиво продолжила. — Мы служим вечно оранжевым листьям и бархатному ветру...

— Служим приятному грибному дождику и влажному земляному запаху   — подтянулась Ирис.

— Вкусному чаю и слегка печальному настроению — закончила Мелисса.

Говард прокрутил в голове их слова, а затем заключил:

— То есть все жители здесь служат осени?

В ответ три головки энергично закивали. А Эван подтвердил их слова кротким, но бодрым: "Да".

— Но зачем же это нужно? — слишком осуждающим и непонимающим тоном спросил Говард.

— А зачем утром встает солнце? Или зачем дует ветер? Все в этом мире существует для чего-то, у каждого есть своя задача и цель, отчего же мы, по-твоему, не имеем право на существование? Вас людей вечно одолевают такие странные навязчивые вопросы: что, как, зачем, да почему. Просто, потому что это есть. Вот и все.

— Но как вы все здесь появились? — не унимался Говард.

— Ох, если бы мы только знали, — меланхолично выдохнула Мелисса.

— Нам незачем думать об этом! — посмотрев с укором на свою младшую сестру сообщила Мелисса. — Мы любим этот город. Прилежно выполняем свои задачи. Это все что нам нужно для прекрасной жизни.

— Что правда, то правда! — блаженно сказала Ирис, обступив своих сестер и выйдя на передний план. — Мы травницы, делаем чай и всей душой обожаем свое дело. Разве создавая такой чудесный, горячий и по-настоящему осенний напиток мы не отдаем дань осени?

Сусанна поспешила поскорее закончить этот разговор, добавив:

— Разумеется отдаем! Как и все жители. Каждый в Филдсайде служит осени, и каждый делает это по-разному. Это все что знаем мы, и соответственно, все что нужно знать вам.

Говард не был доволен тем небольшим объемом информации что они узнали, у него все еще оставалось куча волновавших его вопросов, которые уже хотели вылететь наружу, но его обогнали, вдруг неожиданно поинтересовавшись:

— Мне было бы очень интересно узнать, — Ирис любопытно стала крутить прядку у виска. — Как тебе Филдсайд, Говард? Что ты думаешь о нашем маленьком городке?

— Здесь довольно...

— Комфортно?

— Прекрасно?

— Загадочно?

От младшей к старшей раздался молниеносный поток предположений.

— Думаю все это сразу.

— И здесь тебе нравится больше, чем в твоем городе?

— Разумеется!

На лицах сестер едва мелькнула улыбка, которая тут же скрылась за их обыденными умиротворенными лицами.

Пампи только что закончил пить свой чай, при этом звонко причмокнув и случайно задев копытцем кружечку, которая со звоном упала на блюдце, куда вытекли остатки чая Мелиссы. Все сразу же повернулись на Пампи. Он виновато смотрел на сестер, прося прощения своими маленькими карими глазками.

— Ничего страшного Пампи, не беспокойся, — успокоила Мелисса и нежно погладила его спинку.

Ирис подняла упавшую чашечку.

— Даже хорошо, что ты ее уронил! — отметила Ирис. — Ты подал очень хорошую идею, — она немного повертела чашечку в руках и кивнула в сторону Сусанны.

— Ты права, — поняла ее намек Мелисса. — Сусанна умеет гадать по чаинкам... Хотите погадает вам?

Старшая сестра тут же оживилась, вытянула свою длинную шею и с надеждой произнесла:

— Если только наши гости не против.

Едва ли они были против, сидя под стойким взором и лицами трех сестер, наполненных трепетной надеждой. Казалось, что им ни в чем нельзя было отказать. Конечно же, они согласились, и воодушевленная Сусанна начала свое действо:

— Ну что ж, хорошо. Должна предупредить, что чаинки не всегда показывают будущее, они могут показывать и прошлое, а также настоящее.

Говард с Пампи дружно переглянулись. Обычно они во все это не верили, но события прошедших дней теперь давали им повод уверовать во все, что угодно. Да и гадание по чаинкам, по сравнению с таинственными живыми пугалами и маленьким городком в кукурузном поле, казалось совсем обычным занятием.

— Кто первый?

— Думаю я! —отозвался Эван. — Мне кажется стоит показать им как это делается.

Он пододвинул к себе кружку чая Сусанны, темные чаинки словно боязливые черные букашки осели на самом дне, в страхе прилипая друг к другу. Он повертел пару секунд чашечку в руках, взбалтывая содержимость, затем взял свое блюдце и аккуратно перевернул на нее чашку, плотно придерживая сверху рукой, чтобы конструкция не свалилась.

— Отлично... — полушепотом пропела Сусанна и аккуратно взмахнув своей тонкой рукой придвинула незамысловатую конструкцию к себе.

Когда весь чай до конца вытек и остался влажной пеленой на блюдце, она перевернула чашку, и медленно, едва касаясь кончиками длинных пальцев по ободку, стала внимательно смотреть на чайную гущу внутри. Спустя несколько секунд весьма томительного ожидания она наконец произнесла.

— Я вижу здесь... кукурузу...— она протянула последнее слово медленно и задумчиво, так, будто оно было каким-то очень важным термином, а не понятием злаковой культуры.

— Кукурузу?

Она не стала повторять свои слова, но медленно кивнула.

— Ты ел ее сегодня на завтрак?

— Нет...

— Значит возможно скоро будешь, а может быть станешь помогать с подготовкой на празднике кукурузы.

— О, это точно. Я как раз собирался этим заняться!

Следующей на очереди была чашечка Пампи. Он неторопливо и очень неуклюже, повторил все те действия, которые проделал Эван. Опять секунды ожидания, а затем загадочное истолкование. Сусанна чуть дольше всматривалась в рисунок, складывающийся из чаинок, а затем сообщила, что видит три крючка. Она поспешила объясниться:

— Пампи ты подружился с бубиками?

— Хрю-хрю, — подтвердил он.

— Это очень хорошо, они не так сильно отличаются от тебя, как ты думаешь. Продолжай дружить с ними.

Пампи улыбнулся, ему действительно очень хотелось продолжить общение с бубиками, и как только он их снова увидит постарается это сделать.

Наступил черед Говарда. После нескольких последовательных действий, которые он быстро проделал, он тоже собрал конструкцию из перевернутой на блюдце чашки.

— Так, давай посмотрим, что там у тебя Говард.

Сусанна взяла его чашку. Она нахмурила лоб и протяжно хмыкнула. Было видно, как ее мысли мечутся в поисках ответов, которые на этот раз было найти гораздо сложнее. Ее тонкие руки взметались вместе с чашкой вверх-вниз, влево-вправо, словно ища нужный ракурс для того, чтобы прочесть зашифрованное слипшимися чаинками послание. Такое метание чашки по воздуху длилось достаточно долгое время, пока она наконец не сказала:

— Клубок...

Вот уж слово, которое Говард точно не ожидал услышать. "Какой еще клубок?"-подумал он, однако в голове все быстро прояснилось, он вспомнил недавнюю находку и объявил о ней:

— Кажется я недавно нашел один клубок...

— Клубок - это очень интересная вещь, — внимательно глядя на Говарда сообщила Сусанна. — Он может означать действительно что-то материальное, что ты и нашел, либо охарактеризовать твои чувства, может быть, ты запутался, заплутал?

Говард опять был в смятении, почему уже второй житель этого городка намекает ему на это. Ему не казалось, что он потерялся или запутался, по крайней мере он точно не чувствовал этого до слов Сусанны.

— Я...я...я не знаю...

— Ну хорошо, — смягчилась она глядя на его растерянность. — У тебя будет время над этим подумать.

И так, их уютное и загадочное чаепитие было закончено. Эван объявил, что должно быть они очень засиделись и что им просто необходимо поторопиться, ведь их ждут к себе в гости еще столько жителей. 

— Мы безумно рады что вы к нам заглянули! — стоя у входной двери растрогалась Ирис.

— Так приятно было с вами посидеть! — присев на корточки и гладя Пампи по головке, присоединилась к ней Мелисса.

Пока остальные сестры прощались с Эваном и Пампи, Сусанна отвела Говарда к своему шкафчику. Она склонилась к нижнему ящику, где среди безделушек, пустых склянок, пробирок и всякой другой мелочи достала миниатюрную лакированную шкатулочку. Сусанна отперла ее ключом, который все это время весел на шее и был спрятан за тканями платья. Оттуда она вытащила крошечный холщевый мешочек с нарисованным цветком лотоса и прикрепленной потрепанной этикеткой, текст на которой неоднозначно гласил: "Подумай, вспомни, забудь".

— Я хочу отдать это тебе, — Сусанна взяла руку Говарда, и аккуратно вложила мешочек в его ладошку. — Это последний, что у меня остался.

— Что это?

— Это по-особенному высушенный цветок маленького лотоса, обладающий одним чудным свойством. Он поможет, если вдруг ты захочешь что-то забыть, знаешь, у всех бывают неприятные или, как нам кажется, ненужные воспоминания, которые бы хотелось стереть с памяти. Его просто стоит положить на язык, и цветок раствориться как сахарная вата.

Видя скептически настроенный взгляд Говарда, Сусанна поспешила добавить:

— Но не волнуйтесь это не так страшно звучит, как есть на самом деле. Лотос работает и стирает воспоминание, только в том случае, если очень сильно захотеть забыть что-то, без этого желания ничего не получиться.

— Не думаю, что мне нужно что-то забыть...

— Я не в коем случае не говорю о том, что ты должен обязательно им воспользоваться, нет-нет, конечно нет! Просто оставь его у себя, так, на всякий случай.

Говард даже не мог представить, что это за всякий случай такой, когда тебе хочется стереть воспоминание из своей памяти. Он не понял для чего ему нужен был этот подарок, но посчитал что оказываться от такой чудодейственной вещицы было не очень вежливо, тем более, как она и сказала, он мог его не использовать, поэтому он поблагодарил Сусанну и положил мешочек к себе в карман.

Крепкие прощальные объятья и ласковые напутствия заняли еще немного времени. Когда они окончательно попрощались и вышли из домика травниц Эван осмелился спросить:

— Ну как вам?

Ответ Говарда быд полон эмоций:

— Необычайно весело и ужасно интересно, впрочем, как и все в вашем городке.

— Хрю-хрю, — задорно согласился Пампи и завилял своим хвостиком.

Эван был очень рад этому.

— Дальше будет только лучше, скоро вы познакомитесь со всеми и узнаете о нас еще больше! Я надеюсь вы полюбите это место еще сильнее...