Глава 47

Карлотта

Мир перевернулся с ног на голову. Вернее, его перевернул он. Массимо. Его руки, его губы, его тело, весомое и реальное, прижавшее меня к мягкой ткани дивана. Звук упавших шахматных фигур — глухой, рассыпчатый — отозвался где-то на периферии сознания, как далекий раскат грома перед бурей. А буря бушевала здесь, между нами.

Его поцелуй был не просьбой. Он был приказом. Заявлением прав. Поглощением. В нем не осталось и тени той осторожности. Здесь была только ярость обнаженного чувства, годами копившегося за броней самоконтроля. Его язык властно вторгся в мой рот, и я ответила той же дикостью, впиваясь пальцами в его волосы, в шелковистые, темные пряди у затылка. Он издал приглушенный стон, звук чистейшего торжества и голода, и отозвался всем телом, вжимая меня глубже в диван.

Дыхание спуталось, стало общим, горячим и влажным. Руки его, эти широкие, сильные ладони, которые только что так уверенно двигали шахматные фигуры, теперь двигались по мне. Одна зацепилась у меня за талию под платьем, ее жар прожигал кожу. Другая прошла по моему боку, к груди, и большой палец поглаживал кожу через тонкую ткань лифчика. Я выгнулась, вскрикнув в его рот, и почувствовала, как его губы растянулись в улыбку прямо на моих.

Он оторвался, чтобы перевести дух, и мы замерли на мгновение, лбы соприкасаясь, дыхание сплетаясь в одно облако. Его глаза, темные и бездонные, были так близко. В них не было ничего кроме чистой, нефильтрованной жажды.

— Видишь? — прошептал он, и его голос был хриплым. — Никаких больше игр. Никаких вопросов. Только правда. Вот она.

И он снова поцеловал меня, но теперь медленнее, глубже, исследуя, вкушая, как будто хотел запомнить каждый отклик. Его рука выпустила мои волосы и скользнула по щеке, шее, остановилась на ключице, пальцы сжались — не больно, но так, чтобы я почувствовала его силу.

Платье стало внезапной, невыносимой преградой. Он, не отрывая губ от моей шеи, где теперь оставлял горячие, влажные поцелуи, нашел молнию на спине. Резкий, звонкий звук ее расстегивания разрезал тишину комнаты. Холодок воздуха коснулся обнаженной кожи, но тут же был вытеснен жаром его ладоней. Он стянул ткань с моих плеч, помогая мне высвободить руки, и платье грустным шелковым ореолом сползло на пол, к забытым шахматам.

Я осталась перед ним в одном белье, чувствуя, как смущение и волнение борются внутри, но побеждает что-то большее. Желание. Доверие. Любовь, такая острая, что резала изнутри. Его взгляд, тяжелый и оценивающий, скользнул по мне, и под этим взглядом кожа вспыхнула, будто от прикосновения.

— Ты прекрасна, — вырвалось у него, и в этих словах был благоговейный трепет. Массимо опустил голову и прижал горячие губы к тому месту, где бился пульс у основания горла.

Его пальцы справились с застежкой моего бюстгальтера с практикуемой легкостью, которая говорила о чем-то большем, чем просто навык. О том, что каждая деталь, связанная со мной, была для него изучена, продумана, выстрадана. Ткань отпала, и его руки, наконец, коснулись обнаженной кожи. Я зажмурилась, захлебываясь ощущениями. Его прикосновения были одновременно грубыми и невероятно нежными. Он словно заново открывал меня, запоминая реакцию.

— Массимо... — простонала я, не в силах вынести накала.

— Я здесь, — прошептал он в ответ, его губы нашли мой сосок, и я взвизгнула, когда влажное тепло его рта и легкий укус пронзили меня электрическим разрядом прямо в низ живота. — Я всегда здесь. С тобой.

Его руки скользили по моим бокам, бедрам, задирая подол моих трусиков, а потом срывая их одним резким движением. Он не торопился, но в его движениях была хищная целеустремленность. И когда его пальцы, наконец, коснулись самого интимного места, я вздрогнула всем телом, вцепившись ему в плечи.

— Посмотри на меня, — приказал он тихо, но непререкаемо.

Я заставила себя открыть глаза. Его лицо было напряжено, на лбу выступили капельки пота. В его взгляде пламя, но сквозь него пробивалась такая нежность, что у меня сжалось сердце.

— Я хочу видеть тебя. Всегда. Хочу видеть, как это происходит с тобой.

Его пальцы двигались, и мир сузился до этого прикосновения, до его глаз, смотрящих прямо в мою душу. Вся наша история — детские клятвы, больничные палаты, страх, недоверие — все это сгорело в одно мгновение, расплавилось в тигле этого невыносимого, сладкого напряжения. Оно нарастало, волна за волной, под искусными пальцами, под его пристальным взглядом, под шепот моего имени на его губах.

И когда волна, наконец, накрыла с головой, вырывая из горла сдавленный крик, я не отводила глаз. Я видела, как в его глазах вспыхнуло дикое удовлетворение, как губы растянулись в торжествующей, почти мальчишеской ухмылке. Он наблюдал за каждым моим вздохом, каждой судорогой, как будто это было величайшее сокровище.

Прежде чем я успела отдышаться, он уже скидывал с себя рубашку. Я помогала ему дрожащими пальцами, жадно касаясь обнажающейся кожи — твердой, горячей, покрытой тонкими шрамами и татуировками. Его тело, привыкшего к борьбе и контролю. И сейчас он отдавал этот контроль мне. Нам.

Когда он оказался надо мной полностью обнаженный, наступила пауза. Мы просто смотрели друг на друга, тяжело дыша. В его взгляде был вопрос, последний рубеж. Я ответила ему не словами. Я обвила его бедра ногами и потянула к себе. Массимо замер, когда был погружен полностью, его лицо исказила гримаса почти боли от сдерживания.

— Карлотта... — прошептал он, и в этом одном слове была вся вселенная.

И тогда он начал двигаться. Я цеплялась за него, впивалась ногтями в спину, прижималась губами к его плечу, шептала бессвязные слова любви, проклятий, мольбы. Массимо отвечал мне шепотом, грубым и нежным, повторяя мои признания. Его слова смешивались с поцелуями, со стонами, с звуком наших тел.

А потом он изменил угол, и мир взорвался во второй раз, ярче, сильнее, забрав с собой последние остатки разума. Я кричала, зажмурившись, и чувствовала, как его тело напряглось в последнем, мощном толчке, как его собственный стон, низкий и хриплый, смешался с моим. Он рухнул на меня, заслонив своим весом, и мы лежали так, слившись воедино, пока бешеные удары наших сердец не начали постепенно замедляться, находя общий ритм.

Тишина, наступившая после, была самой громкой и значимой из всех, что я когда-либо слышала. Она была наполнена эхом нашего дыхания, стуком сердец, шелестом кожи по коже. Он не отдалился, остался внутри меня, его лицо было зарыто в моих волосах у шеи.

— Я так сильно люблю тебя, Карлотта.

Слезы хлынули сами собой, тихие и очищающие. Они текли по вискам и впитывались в его кожу. Он почувствовал их, приподнялся на локтях, чтобы посмотреть на мое лицо.

— Я так сильно люблю тебя, Массимо, — сказала я, когда он провел большим пальцем по моей щеке, смахивая влагу. Его губы коснулись моих в самом нежном, самом теплом поцелуе из всех, что были между нами.

Мы замерли в неподвижности, почти не дыша. Время словно потеряло счет, и я бессознательно избегала его исчисления. До слуха доносились отголоски внешнего мира – сигналы телефонов, но они оставались без ответа, погребенные под слоями пледа и тесным переплетением наших тел. Его тело, томное и расслабленное, ощущалось как половина моего существа. Я – вторая половина, прильнувшая к нему боком, голова покоится на плече, ладонь – на груди, где под ней мерно отбивало ритм сердце.

Массимо рассеянно водил пальцами по моей коже, очерчивая невидимые узоры на спине, словно зачаровывая. Его взгляд устремлен в потолок, но я чувствовала, что вся его сущность сосредоточена здесь, во мне.

— Я не отпущу тебя никуда завтра. Вернее, уже сегодня, — произнесла я в тишине, удивляясь внезапно проснувшейся, почти детской, уверенности в голосе.

В ответ Массимо тихо рассмеялся.

— Я и не собираюсь никуда, — прошептал он, поворачивая голову, и его губы коснулись моего лба.

Я ощутила, как напряжение последних недель, возможно, месяцев, медленно, словно ядовитый туман, покидает меня, растворяясь в ночи за окном. Его руки нежно поглаживали мой живот, пальцы выписывали неспешные круги. Каждое прикосновение, такое простое, но наполненное невыразимой нежностью и защитой, заставляло меня таять все больше.

— Правда?

— Правда. Потому что у нас, — Массимо сделал паузу, и я почувствовала, как изменилось дыхание, прервалось на мгновение. — Так и не было медового месяца.

С легким усилием я приподнялась, чтобы увидеть его лицо. В темных глазах не было и следа шутки, лишь твердая, непоколебимая решимость.

— Что?

— Ты слышала меня. У нас его не было. И я намерен это исправить. Немедленно.

— Но...

— Никаких «но». Забудь обо всем. Учеба может подождать, тем более сейчас есть возможность заниматься удаленно. С Алессио все в порядке. У него есть мама, папа, Невио и Аврора. А дела... дела подождут. Или рухнут. Мне все равно. Если будут звонить, скажу, что я совершенно недоступен. Нам необходимо время только для нас двоих. Мне это необходимо.

В груди вспыхнуло тепло, и что-то раскрылось, словно бутон под лучами утреннего солнца. Слово «недоступен» звучало как самая прекрасная музыка. Он отключился. От всего мира. Ради меня.

Массимо взял мою руку, поднял ее к губам и осыпал поцелуями кольца. Я была одержима этим. Им.

Всегда.

Страсть улеглась, переплавившись во что-то более глубокое, более прочное.