Глава 44

Массимо

Я стоял у окна, спиной к брату, который лежал на больничной койке. Бледный, с веной на руке, в которую уходил катетер. Его обычно оживленное, насмешливое лицо было пустым и разбитым. Мама сидела рядом, сжимая его руку в своих, ее пальцы белели от напряжения. Папа стоял в ногах кровати, его мощная фигура была напряжена, как струна. Я чувствовал его взгляд на своей спине, тяжелый и ждущий ответов.

Нужно было поговорить об этом уже давно. Я должен был надавить на него, чтобы он поговорил с родителями. Но я этого не сделал.

Именно папа начал, его голос, обычно сдержанный, сейчас был приглушенным.

— Кто-нибудь начнёт говорить?

Алессио не ответил. Он уставился в потолок, словно надеясь найти в белых плитках ответы на вопросы, которые даже не решался задать.

— Мы не можем тебе помочь, если не знаем, что происходит, — мягко добавила мама, и её голос дрогнул.

— Помочь? — Алессио издал короткий, сухой звук, больше похожий на предсмертный хрип, чем на смех. — Вы думаете, это поможет? Будет лекция о долге, моей безопасности и о том, что я должен быть осторожен?

— Никто так не говорит, — резко парировал я, наконец поворачиваясь к нему. Мои кулаки сжались сами собой. — Что, черт возьми, с тобой происходит? Наркотики, Алессио? Серьезно?

Его взгляд, пустой и отрешенный, скользнул по мне. Но вот голос его сдал. Слишком полон эмоций.

— А что, Массимо? Решил, что раз ты теперь примерный семьянин, то можешь читать мне мораль? Иди к Карлотте. Разберись в своих проблемах.

Воздух в палате сгустился еще сильнее. Я сделал шаг вперед, но папа поднял руку, останавливая меня.

— Хватит, — его голос не терпел возражений. Он перевел взгляд на Алессио. — Мы твоя семья. Мы всегда были твоей семьей. С самого начала.

Алессио закрыл глаза, и по его щеке скатилась единственная предательская слеза.

— С самого начала? — прошептал он. — А какое у меня было начало, папа? Расскажи. Я, кажется, подзабыл.

Мама ахнула, сжимая его руку еще сильнее.

— Алессио, милый, пожалуйста...

— Нет, мама. Я хочу услышать. Из первых уст. Как вы нашли своего «идеального» первого сына.

Тяжелый вздох сорвался с моих губ, и я провел пальцами по лицу. Мне не нравилась сама интонация его слов, то, как он обращался с ними. Они не заслуживали подобного обращения.

Кулаки снова сжались, требуя выхода сдерживаемому гневу.

Папа приблизился, его тень упала на Алессио. Его рука бережно коснулась плеча мамы, пальцы осторожно сжали его, когда она, поникнув, задрожала всем телом.

— В тот день, Римо, Адамо и я разбирались в «Сахарнице» с одним парнем, посмевшим поднять руку на девушку. Она работала там... — он запнулся, не договорив, какую именно роль она играла там. Но это было и так понятно. — Когда мы закончили, мы с Римо вышли на улицу, и неподалеку от Сахарницы нашли тебя.

Голос отца оставался ровным, не выдавая бушующих внутри эмоций, но я видел, как тяжело ему давались эти слова.

Ледяной холодок прокрался под кожу.

— Мы сразу же отвезли тебя в больницу. Ты был таким маленьким, истощенным, голодным... Тебе было тяжело дышать.

Мать всхлипнула, прикрыв рот ладонью.

— Твоя мама... — он перевел взгляд на нее, полный нежности, — она увидела тебя и поняла. Ты стал нашим. С того самого момента. Навсегда. Безоговорочно.

Слезы беззвучно текли по ее щекам, падая на руку Алессио.

— Я полюбила тебя с первой секунды, Алессио. Ты мой сын. Всегда им был и всегда им будешь.

Алессио замер, взгляд его скользнул на их сплетенные руки, и он медленно отстранился.

Это действие оказалось сокрушительным ударом, словно он воздвигал между ними непреодолимую стену. Каково сейчас родителям? Им гораздо хуже, чем мне сейчас.

— Биологические родители... — шепот Алессио прозвучал чуждо ровно. — Где они?

Недалеко от Сахарницы...

Я прикрыл глаза и открыв их вновь, встретился с его обжигающим взглядом. В глубине голубых глаз мелькнуло болезненное понимание, и Алессио тут же отвернулся.

— Она меня бросила. Шлюха бросила меня, — усмешка искривила его губы, а затем улыбка расползлась по лицу, став настолько широкой и искореженной, что я невольно отвел взгляд, стремясь не запечатлеть это выражение в памяти. Но образ уже отпечатался в сознании навсегда. — Для вас мое спасение – это искупление грехов? Она мертва, да? Вы убили её.

Его слова, пропитанные ядом и горечью, повисли в воздухе. В груди сжалось от невыносимой боли. Услышав это, я вновь повернулся к Алессио.

— Ты...

Папа остановил меня жестом, прервав на полуслове. Неосознанно я подошел слишком близко к ним.

— Она мертва, потому что бросила тебя. Она мертва, потому что издевалась над тобой и оставила следы на твоей коже. Ты можешь злиться на меня. Но никогда, повторяю, никогда не смей так разговаривать с Киарой. Никогда.

Алессио затих, устремив на отца пристальный взгляд.

— Я понимаю твой гнев, — произносит мама с дрожью в голосе, и с отчаянием вновь берет его руку в свою. — Мы не говорили об этом, потому что с самого начала ты стал частью нас. Нашим сыном. Нашим светлым лучиком... взглянув на тебя, это была любовь, вспыхнувшая мгновенно. Я бы без колебаний приняла на себя всю твою боль, лишь бы избавить тебя от страданий. Если бы судьба даровала мне возможность вернуться в прошлое, я бы вновь и вновь забрала тебя. Ты — мой сын. И мы безгранично любим тебя, дорогой мой, — мать накрывает его руку своей второй ладонью. — Мы семья. Вы наши мальчики. И наша любовь к вам безмерна.

Казалось, это признание должно было принести Алессио облегчение. Но вместо этого его лицо исказилось новой волной боли, еще более глубокой.

— Знаю, — прошептал он. — Я знаю, что вы любите. И это делает все еще хуже.

— Что еще хуже? — не удержался я.

Он повернул голову и посмотрел на меня. В его глазах появилась бездонная пропасть отчаяния.

— Потому что я узнал не только это. Я копал, Массимо. Я хотел понять, откуда я взялся, кто мои кровные родители... а наткнулся на другое. На твою тайну, мама.

Воздух вырвался из моих легких, словно от удара. Я посмотрел на неё. Она замерла, ее лицо стало восковым, глаза расширились от ужаса. Даже папа, всегда невозмутимый, отступил на шаг, его челюсть напряглась.

— Алессио, что ты говоришь... — попыталась остановить его мама, но ее голос был слабым шепотом.

— Об этом в Каморре не говорят. Правильно? — продолжил Алессио, его слова лились теперь ледяным потоком, обжигая всех нас. — Когда мы приезжали в Фамилью, на свадьбу Греты. Я общался с их солдатами. Некоторыми. М-мама, когда ты была маленькой тебя изнас...

— Перестань, — произнес папа, его лицо было таким пустым. — Не говори об этом.

Алессио смотрел на неё, а в его взгляде была боль.

Мама сжалась, словно от физического удара. Она закрыла лицо руками, и ее плечи затряслись от беззвучных рыданий. Папа обнял ее, прижал к себе, и в его глазах, устремленных на Алессио, бушевала буря. Но не на него, уверен, не на него. А на то, что все вышло наружу.

Моя мама.

Все детские воспоминания вдруг перекраивались. Ее иногда странная отстраненность, ее тихая грусть, которую я всегда списывал на что-то иное... Теперь все обретало ужасный смысл.

Внутри меня что-то рванулось. Холодная, знакомая волна накатила на мое сознание, смывая все остальные эмоции — растерянность, боль. Осталась только ярость. Чистая, концентрированная, социопатическая ярость.

— Ваш отец и Римо убили его, — слышу я её приглушенный голос. — Со мной все в порядке, дорогие мои, правда.

Как мне надоело это слышать. «Все в порядке». Когда как человек произнося это совершенно никогда не был в порядке. Мама. Алессио. Карлотта.

Мои пальцы сжались так, что ногти впились в ладони. Я не чувствовал боли.

Мне хотелось уйти.

Я не находил в себе сил оставаться. Быть свидетелем её слез. Видеть её дрожь. Видеть, как она, ища опоры, цепляется за папу, а он пытается забрать её боль. И как Алессио, с невыразимой мукой во взгляде, страдает вместе с ними, терзаемый собственными ранами.

— Кто продал тебе наркотики? — мой голос прозвучал тихо, но в нем звякнул металл.

— Это неважно, Массимо.

— Говори, — я подошел к его кровати. — Назови имя, Алессио.

— Нет. Я не хочу, чтобы ты...

— Назови гребаное имя, — слова эхом отозвались в стерильной палате.

Алессио вздрогнул. Он закрыл глаза и выдохнул одно слово.

— Киро.

Киро... имя отзывалось лишь в памяти, поскольку лично я с ним знаком не был. Однако его история была мне известна. Несколько лет назад Киро числился среди наших должников, пока не начал поставлять товар в счёт погашения задолженности. Он выплачивал долг частями. Вскоре, расплатившись, он не просто избавился от долга, но и вошёл в число тех, кто теперь работал на нас.

Информация обработалась в мозгу за долю секунды. Мне нужно было уйти. Потому что, если я начну думать о том, что услышал в этой комнате... я сломаюсь.

Я развернулся и пошел к выходу.

— Массимо! — крикнула мама, ее голос был полон слез.

— Стой, — прогремел отец.

Я не оборачивался. Их голоса доносились до меня, как сквозь толщу воды. Они были частью того мира, мира чувств, боли и переживаний. Я же уходил в свой. Мир простых решений и необратимых действий.

— Массимо, вернись! — это кричал уже Алессио, и в его голосе слышалась паника.

Я вышел в коридор, и дверь палаты закрылась за мной, приглушив их голоса. Тишина больничного коридора была оглушительной. В ушах звенело. Сердце билось ровно и спокойно.

Она стояла, прислонившись к стене. Её руки, крепко сцепленные в замок, выдавали внутреннее напряжение, а во взгляде плескалась грусть, смягченная лишь слабым отблеском нежности, когда она смотрела на меня. Карлотта.

— Ты уходишь? — прозвучал полный тревоги вопрос моей жены.

Я не замедлил шаг. Даже мелькнувшие из-за угла фигуры Невио и Авроры, спешащих за мной и осыпающих вопросами, не смогли остановить моего движения.

Карлотта сделала еще один шаг, преграждая мне путь.

— Массимо, прошу тебя, останься. Не делай этого.

— Ты не можешь знать, что я собираюсь сделать.

— Я догадываюсь. Но не надо, — я хмыкнул, зная, что она всё слышала. — Это может подождать. А ты нужен им именно сейчас.

Она тщетно пыталась достучаться до того, кто уже принял решение. Во мне осталась лишь оболочка, марионетка, движимая одной лишь неумолимой целью.

— Отойди.

— Нет, — Карлотта расправила плечи, выпрямившись. — Ты им нужен так же сильно, как и они тебе. Особенно сейчас.

— Мне необходимо убить кого-то, чтобы не сорваться, — прорычал я, и в моем голосе прорезался ледяной оскал. — Вот что мне нужно.

— Алессио все еще слаб. Твоя мама... — её голос дрогнул и оборвался. — О, Боже, Массимо, твоя мама... ей нужен ты сейчас. Ей нужен сын, который будет рядом.

Она сделала кo мне шаг, медленный и осторожный, словно боялась спугнуть зверя. Ее пальцы робко коснулись моей руки, и мое тело внезапно содрогнулось от прикосновения, что удивило даже меня самого. Её... это шокировало. В зеленых глазах появилась боль.

Я больше не могу с этим справляться. Боль внутри палаты. Боль здесь.

Я прошел мимо нее, делая шаг за шагом. В голове не было ничего, кроме холодного и неумолимого гула ярости.

И я знал, что сегодня кто-то умрет.

***

— Ты можешь остановиться?

— Он сейчас никого не слышит.

— Массимо!

— Даже не пытайся, Аврора. Он не послушает...

— Да стой же ты! — Скудери, тяжело дыша, преградила мне путь, ладонью оттолкнув меня в грудь. — Ты туда не пойдешь.

— Я позволил вам поехать со мной не для того, чтобы ты меня сейчас останавливала...

— Позволил? Это моя машина.

— А просто чтобы вы от меня отстали, — я проигнорировал слова Невио, который поравнялся со мной и встал рядом. — Молчите, или уходите, — сделав шаг, я почувствовал, как она снова бьет меня в грудь. — Уйди с дороги, Аврора.

— Чтобы ты вошел туда и потерял контроль, который сопровождал тебя всю твою жизнь? Нет, не уйду, — нахмурилась она.

Мигающий свет уличного фонаря в этом отвратительном районе едва что-то освещал, но я видел этот дом.

Когда-то я уже был здесь. Несколько лет назад, но внутрь так и не зашел. Из-за этого места. Из-за запаха. Из-за царящей здесь грязи. Во время рейдов в прошлом, Невио входил внутрь и требовал от Киро возврата долга, но я оставался снаружи.

— Я себя контролирую.

— Контролируешь? То, что я вижу сейчас, совсем не похоже на контроль. Я хорошо узнала тебя за это время, Массимо. И пришла к выводу, что мы с тобой похожи. Наши реакции одинаковы.

Я отступил на шаг, усмехнувшись, и проигнорировал их встревоженные взгляды.

— Мне не нужны разговоры. А теперь уйди с моего пути.

Невио схватил меня за плечо, с силой сжав его.

— Ты послушаешь, что она говорит.

Как это раздражает.

— Я не намерен никого слушать.

— Я была на твоем месте когда-то. Я испытывала потерю контроля, — Аврора смотрела на меня, почти не моргая. — Первый раз – в тринадцать лет. Когда похитили меня и Карлотту. Папа и Римо поняли, что тогда я окончательно потеряла контроль, и это было правдой. Меня тогда не волновало ничего. Не волновало собственное состояние. Потому что я о нем даже не думала. В поле зрения была только Карлотта и то, что я видела её страх. В голове будто что-то щелкнуло. И все – я перестала думать. Я просто действовала.

Мои губы сжались в тонкую линию.

— Второй раз – убийство Лео Пироса. На том видео для всех, наверное, выглядело так, будто я это спланировала, не так ли? Его убийство. Будто это было частью моих планов? Нет, — она со вздохом опустила руки. — Я этого не планировала. И не хотела. После похищения я постоянно сдерживала себя. Но в тот момент, когда я стояла напротив него, и мы разговаривали, у меня снова произошел этот щелчок. Потому что в этот раз я сосредоточилась на собственных ощущениях. На боли внутри себя. Его слова причинили мне боль. И я потеряла контроль. Убила его. Лео был ублюдком, но я не хотела, чтобы все так обернулось. Я не задумывала этого. И этого не было в моих планах. Я потеряла контроль – и все произошло.

— Тобой никогда не двигали эмоции. Ты неустанно твердил мне о контроле, а я игнорировал твои слова, — Невио криво усмехнулся. — Никогда бы не подумал, что наши роли изменятся, но всему своё время. Теперь уже не твоя любимая логика, а эмоции правят тобой сейчас. Гнев. Злоба. Ярость. Ты ринешься туда и убьешь его, но равновероятно и обратное. Риск обернётся против тебя.

— Невио пытается донести, что, поддавшись слепой ярости, ты можешь совершить ошибки. Разум твой затуманен. Ты не способен здраво мыслить. Он — живой тому пример, — Аврора указала на Невио. — Вы не раз были в рейдах. И кто разгребал последствия его безумств?

— Это было в прошлом, — поморщился Невио.

Скудери улыбнулась и ободряюще сжала его ладонь.

— Да-да, в прошлом.

Я закатил глаза.

— Мама. Папа. Вы закончили?

Оба их взгляда, исполненные нескрываемого недовольства, словно укоряли меня за дерзость прервать их, обратились ко мне одновременно.

С каких это пор они стали моими няньками? Как я вообще позволил ситуации дойти до такого абсурда?

В одном они были совершенно правы: когда-то я был голосом разума, неустанно предостерегал от ошибок, указывал, как следует поступать. И вот, взгляните, до чего я докатился – теперь Невио занял мое место.

— Киро умрёт сегодня, — произнес Невио, приближаясь ко мне. — Ты совершишь это. Но запомни: я ни в коем случае не допущу, чтобы ты отправился туда один.

Я издал тихий, усталый вздох.

Переведя взгляд на дом, я ощутил, как существо внутри меня, долгое время дремавшее, пробуждается и медленно, но неумолимо выползает наружу. Подгоняемый этим всепоглощающим голодом, я прошел мимо них, чувствуя, как они следуют за мной.

Заросшая травой тропинка, усеянная пятнами, вызывала во мне прилив тошнотворного отвращения. Толкнув входную дверь, едва державшуюся на проржавевших петлях, я окинул взглядом внутреннее пространство. Омерзительно. Единственным хорошим фактором было отсутствие каких-либо признаков присутствия людей. Медленно ступая, я продвигался вперед, стремясь рассмотреть каждую деталь, изучить каждый уголок. Двери в комнаты были распахнуты настежь, кроме одной-единственной. В узкой щели под дверью пробивалась слабая полоска света. Я толкнул эту дверь, не обращая внимания на оглушительный треск, с которым она ударилась о стену.

Единственная комната, сохранившая хоть какое-то подобие чистоты.

— Фальконе, — мой взгляд замер на нём, когда он поднялся со стула. Интонация выдавала неприкрытое изумление. — Не ожидал нашей встречи. Что-то случилось?

Первое, что бросалось в глаза — это шрамы на его лице. Взгляд его скользил, избегая встречи с моими глазами и взглядом Невио, вставшим неподалёку от меня. Аврора стояла за его спиной, намеренно укрытая им, что, судя по её недовольному виду, ей не пришлось по вкусу.

Уголки губ Киро дрогнули в гримасе, тотчас же сжавшись в тугую линию, словно он силился подавить внезапную реакцию на наше появление.

— Твоё лицо не стало лучше, Киро, с нашей последней встречи, — протянул Невио, растягивая губы в хищной улыбке. — Должно быть, долго заживало. Не так ли?

Кулаки его побелели от напряжения, но, подняв голову и встретившись взглядом с моим кузеном, он лишь сдержанно кивнул.

— Мой долг давно уплачен, — с едва слышным шипением произнёс он, бросив взгляд сначала на Невио, а затем на меня.

— Ты знаешь правила Капо? — моя голова склонилась набок. — Относительно торговли наркотиками?

— Их два.

— Произнеси их для меня.

Я приблизился к его столу, где царил беспорядок. Листы бумаги хаотично усыпали поверхность. Подцепив один пальцами, я скользнул взглядом по тексту, но не обнаружил ничего существенного.

— Запрет продажи наркотиков детям. И если член Каморры явился купить товар, необходимо немедленно доложить Капо, — его голос притих, словно опасаясь быть услышанным. Карие глаза внимательно следили за мной, за каждым моим движением, пока я медленно обходил стол, замирая рядом с ним.

Я перевел взгляд на шкаф, распахнул дверцу и принялся изучать содержимое. Множество пакетиков и шприцов. Один из них я взял в руку. Внутри мерцала желтоватая жидкость.

— Нарушал ли ты правила?

Киро отрицательно замотал головой, бросив взгляд на Невио, который оставался неподвижным и не проявлял никакой реакции на происходящее.

— Такая жалкая ложь, — усмехнулся я, приближаясь к нему. Мной действительно руководили эмоции. Невозможно описать стремительность моих действий, когда я мгновенно вонзил иглу ему в шею и ввел содержимое шприца.

Киро, выкрикивая бессвязные слова, попытался отбить мою руку, но было уже поздно. Введенное вещество начало действовать незамедлительно: его глаза расширились, конечности ослабли, и его начало шатать.

— Я н-ничего не сделал. Зачем...

— Почему вы, люди, всегда спрашиваете одно и то же?

Я покачал головой, наблюдая, как его тело охватывает дрожь. Невио молча протянул мне нож. Я долго изучал его лезвие. В животе появилось покалывание, а в голове воцарился хаос.

Мой брат, измученный болью, решил, что наркотики станут спасением, избавят от страданий. Ему оказалось проще заглушить чувства, чем обратиться ко мне или к родителям.

— О-он Фальконе. Я считал, что правила к нему неприменимы, — с трудом произнес Киро, едва удерживаясь на ногах. Его взгляд был прикован ко мне. — Какого черта вам нужно?

— Разговаривая со мной в таком тоне, — я сжал челюсть, выхватывая нож из рук кузена и, играючи, вращая его между пальцами, — ты не добьешься моего расположения.

Принесет ли мне это облегчение? Будет ли достаточно убить его, чтобы развеять туман в моей голове? Не будучи оптимистом, я сомневаюсь.

Я перевел взгляд на него, замечая его нервозность. Его глаза лихорадочно искали спасение. На лбу выступила испарина. Реакция организма.

— Я могу заплатить вам, — прошептал он, с надеждой глядя то на меня, то на Невио. — Я могу быть полезным. У меня обширные связи. И проблем с транспортировкой товаров не будет, вам известно. Я буду вам полезен.

— Закончи свою жалкую речь. Ты не единственный поставщик Каморры. Тебе не по карману откупиться от меня.

Смех сорвался с моих губ.

— Разве я похож на человека, нуждающегося в деньгах?

Мои пальцы крепче сжали рукоять ножа, направляя острие в его сторону. Он отпрянул, врезавшись в стол. Но я не остановился. Острое лезвие скользнуло по его футболке, и я увидел, как багровое пятно медленно расползается, окрашивая ткань.

— Вот что случается с тем, кто потакает наркотической зависимости моего брата, — волосы встали дыбом, когда я увидел неподдельный ужас в его глазах. Кровь продолжала сочиться, заливая все вокруг. Сила пульсировала в моих венах. Он осознал, что его жизнь в моих руках. Он понял, что он находится в моей власти. Что он бессилен.

Киро вскричал, пронзенный болью, но ни я, ни Невио, ни Аврора не дрогнули. Мы хранили тягостное молчание. Они наблюдали, как я, правда, теряю контроль над собой.

Прежде я был чужд хаосу. Мои действия всегда подчинялись тщательно выверенному плану. Мой разум всегда оставался кристально ясным и сосредоточенным. Всегда. Неизменно. Неотступно. До этого момента только один раз я терял контроль, а потом просто думал и думал об этом.

Но теперь эта выверенность исчезла. Воспоминания о словах Авроры, о том щелчке, что был у неё, словно взрыв пронеслось в моей голове. Крик Киро тонул в оглушительном звоне, терзавшем мои уши. Алая пелена застлала мой взор. Я ощущал капли, стекающие по лицу, чувствовал, как влага пропитывает одежду. Но в голове царила ледяная пустота.

Вскоре я перестал различать даже его крик, ибо звон в ушах достиг нестерпимой силы, заполнив собой всё пространство вокруг. Звук стал настолько всепоглощающим, что затмил собой саму реальность.

Кровь. Она сочилась повсюду, густая и липкая.

Но облегчение не приходило. Все те мысли, что терзали мой разум, когда я ехал сюда, когда переступил порог, не рассеялись. Они по-прежнему клубились в сознании, пока я смотрел на его неподвижное тело, распростёртое на полу.

И я сломлен.

Я верил, что выдержу всё. Никогда прежде не допускал мысли, что меня можно сокрушить. Но вот, я ломаюсь. Руки мои дрожат неконтролируемо. Нож, выпав из ослабевших пальцев, с глухим стуком ударяется о пол. Спина находит опору в холодной стене, и это хоть как-то помогает мне удержаться на ногах.

Руки мои, по локоть в крови, липкие и отвратительные. Прежде я скривился бы от этого зрелища, от этого запаха, от этого невообразимого хаоса, то сейчас я просто обессилен. У меня не осталось сил даже на отвращение.

— Эй, — легкое прикосновение к щеке вырывает меня из оцепенения, и я тону в голубизне глаз, возникших передо мной. За её плечом Невио оживленно говорит по телефону, но Аврора вновь приковывает мой взгляд к себе.

Алессио никогда не делился своими переживаниями. Никогда не открывал душу, пока обстоятельства не лишали его выбора. Карлотта хранила молчание о своих секретах. Точно так же, она решалась говорить лишь тогда, когда иного выхода не оставалось.

Почему каждый раз, когда я предлагал свою поддержку, когда говорил им положиться на меня, они отворачивались? Почему им было легче рухнуть в одиночестве? Почему они упорно не желали разделить свое падение со мной? Неужели моей преданности недостаточно?

Мою мама... ее молчание я мог понять. Алессио и я – её сыновья, и она, вероятно, оберегала нас от беспокойства, не желала причинять боль. Но даже осознание этого не уменьшает моей собственной.

— Эй, взгляни на меня, — Аврора легонько встряхнула меня за плечи. — Твоя преданность семье всегда была превыше всего. И хотя я часто думала, что ты совершенно бесчувственен, теперь я понимаю, насколько глубоко ты переживаешь эмоции близких тебе людей. Их боль становится твоей болью. И тебе не нравится мысль, что кто-то может увидеть тебя в таком состоянии. Но... — она запнулась на мгновение. — Нет ничего плохого в том, чтобы позволить себе опереться на кого-то, понимаешь?

Её слова резанули слух. Прежде, чем я успел обдумать их смысл, она бережно убрала прядь волос с моего лба. Движения её были осторожными, словно я был хрупким сосудом, готовым разбиться от малейшего прикосновения.

— Тебе нужно время, чтобы прийти в себя. Позволь нам помочь тебе. Не отталкивай нас. Мы здесь, — она мягко улыбнулась. Невио, закончив разговор по телефону, приблизился к нам и окинул взглядом комнату.

Ее слова достигли цели, пробиваясь сквозь густой туман, окутавший мой разум. Позволив себе на мгновение забыть о хаосе вокруг, я сосредоточился на ее голосе, на ее взгляде. В ее глазах я увидел не осуждение, а понимание.

Откинувшись на стену, я закрыл глаза, позволяя Авроре взять мою руку в свою. Ее прикосновение было успокаивающим. Я медленно выдохнул, ощущая, как напряжение постепенно покидает мое тело. Я не был один.

— Спасибо за это.

Я не сломался окончательно.