Глава 42

Массимо

Лицо ныло от каждой гримасы, вызванной удушливым запахом, пропитавшим комнату. Или от вида размазанной повсюду краски и глины. Или от какофонии, которую сложно было назвать музыкой. Или от Авроры, вымазанной краской с головы до ног и беспечно пританцовывающей под этот невыносимый скрежет, напоминавший звук бормашины.

Я вздохнул, откинулся на кресло и невольно поморщился, ощутив под собой шуршание предохранительной плёнки, накинутой на предмет мебели, которому, казалось, не место в этом хаосе, по крайней мере, ради сохранности его обивки.

Панорамные окна оставались невидимыми за плотно задернутыми шторами, погружая комнату в полумрак, освещаемый лишь несколькими тусклыми светильниками. Впрочем, ничего и не хотелось разглядывать. Здесь царил не просто беспорядок – свенарник.

Столы утопали в банках и тюбиках с краской, многие из которых были открыты. Кисти валялись повсюду, щедро покрытые засохшими слоями пигмента. Пол был устлан защитной плёнкой, призванной спасти паркет, но казалось, это предприятие обречено на провал. Хаотичные взмахи кистью в руках Скудери не оставляли полу никаких шансов на спасение.

— Перестань быть таким занудой, — проворчала она, и я закатил глаза, постукивая пальцем по бедру. — Ты сам сюда пришёл. Так что брось это кислое выражение лица.

— Ты его не видишь.

Она стояла ко мне спиной.

— Твоё недовольство ощущается в воздухе.

— В воздухе? Скорее, в этой воне. Нужно открыть окна, здесь всё провоняло краской и лаком...

— Не смей! — воскликнула Аврора и резко обернулась, отчего капли краски вновь разлетелись во все стороны. — Я открою их, когда закончу, — она отложила кисть на стол и вытерла руки полотенцем.

Её светлые волосы были в полном беспорядке, равно как и её джинсовый комбинезон, надетый поверх футболки.

— Сколько ещё ты намерен сюда приходить?

— Неужели отказываешься от столь блистательной компании?

Её бровь изогнулась в вопросительном жесте.

— Блистательной?

— Я представляю собой самое изысканное общество, какое только можно вообразить.

— Позволю себе с этим не согласиться, — она усмехнулась, неспешно приблизилась и опустилась в кресло по соседству. — Когда вы перестанете быть раздельно?

— Мы не всегда раздельно. Нас объединяет общий дом. Общая комната.

— Да... и когда это вы вместе? Осмелюсь предположить, ночью.

Я издал приглушенный звук, отведя взгляд в сторону. Не собирался отвечать, поскольку Аврора и так озвучила правду.

Мы перестали разговаривать. Вернее, наше общение свелось к формальным обсуждениям приглашений на семейные ужины. После моих слов она словно лишилась дара речи.

Злоба, которая была во мне, когда я только узнавал о всей правде, давно утихла. Исчезло и желание требовать объяснений, зачем она все это делала. Ответ, в своей простоте, казался очевидным: ее психологическое состояние в тот период оставляло желать лучшего, что я мог принять и понять.

Однако ночью мы оказывались вместе. Карлотта тянулась ко мне, и я, в свою очередь, не мог противиться. Мне этого хотелось. Порой были мысли переселиться в другую комнату или об уходе из дома. Она бы, вероятно, даже не возразила. Но я не мог отказать себе в прикосновениях, особенно когда ее взгляд, полный волнения и тоски, встречался с моим в полумраке спальни.

— Снова плохо спишь? — Аврора вглядывалась в моё лицо с нескрываемым любопытством.

Я стал частым гостем в их с Невио квартире, порой оставался ночевать. После свадьбы, меня чаще можно было встретить в её студии, где на втором этаже она создавала свои полотна.

Удивительно, но я никогда не предполагал, что мы с Авророй сможем делиться сокровенным. Однако именно это и происходило в последние месяцы. Теперь, когда она оставила маску безупречности и перестала притворяться идеальной перед окружающими, общение с ней стало более содержательным и полезным.

— Сон мне не нужен.

— Сон нужен всем, Массимо. И ты выглядишь дер... измученным, — поморщилась она. — Вчера мы навещали Римо и Серафину. Твои родители обеспокоены вами обоими. Уверена, Клаудия и Диего тоже. Ваши представления неубедительны.

— Это не имеет значения. Главное, они больше не изводят вопросами, и этого достаточно. Папа и Савио лишь твердят, как мне следует поступать, но их советы лишены практической ценности. Карлотта избегает разговоров со мной, поскольку не знает, что ответить на мои слова. Раньше я всегда проявлял инициативу в общении...

Губы Авроры сжались в тонкую линию.

— Ты изводил её расспросами о каждом слове врача. Я бы не назвала это «проявлением инициативы». Карлотта — твоя жена. Рано или поздно вам придется решить проблемы.

— Это «рано или поздно» откладывается на неопределенный срок. Стоит ей увидеть меня днем дома, как она тут же скрывается в своей комнате и пропадает там, часами извлекая печальные звуки из виолончели. Или она слоняется по магазинам с Джеммой. Или ведет бесконечные телефонные разговоры с Сесилией Маручелли, — мой взгляд сузился, впиваясь в Аврору. — Почему они так часто общаются?

— Сесилия стремится направить её переживания в конструктивное русло, — ответила Аврора, в её голосе прозвучала задумчивость. — Она уже делала это со мной и с Сайласом, когда мы были маленькими. Сесилия заметила, что мы были слишком погружены в собственные размышления, и направила нашу энергию на выражение эмоций и чувств через искусство. Именно поэтому я до сих пор так люблю живопись, а Сайлас находит утешение в создании скульптур. Это помогает держать себя в руках. С Николо и Киллианом ей это не удалось. Теперь настала очередь Карлотты. Вспомни, какой она была до Швейцарии: всегда погружена в раздумья, полна тревог. После возвращения все стало как прежде. Сесилия хочет помочь ей справиться с этим, чтобы это не терзало её. Это пойдет ей на пользу. Нино и Киара тоже проделывали это с тобой и Алессио. Шахматы. Игра на рояле.

— Особо не помогло, — произнёс я, изучая её новые полотна. Они источали мрачные тона.

Но это была неправда. Это оказывало свою помощь. Особенно сейчас.

Я перестал играть в шахматы с папой, ибо в это же время, вероятно по просьбе мамы, допрашивал меня о Карлотте. Обсуждать это с ней я не желал в особенности. Теперь моими шахматными противниками были Аврора или Сайлас Аллегро. Я приобрёл рояль для нашего дома, и теперь он стоял в гостиной. Когда Карлотта покидала пределы дома, я предавался игре часами напролет. Это приносило временное облегчение.

Аврора окинула меня понимающим взглядом, храня молчание.

— Когда приедет Невио?

— По идее, уже должен быть здесь, — ответила она, извлекая телефон из кармана и бросая взгляд на экран. — Он и Римо с самого утра на телефоне, общаются с Младшими Боссами. Обсуждают детали поставок.

Я кивнул в знак понимания.

— Он изменился в лучшую сторону, — произнес я, сам того не ожидая.

Кузен заметно преобразился, всецело погрузившись в изучение малейших нюансов бизнеса. Теперь его боялись не только как сына Римо Фальконе, но и за то, что он сам доказал, что с ним стоит считаться. Невио научился просчитывать каждый свой шаг, и в этом немалая заслуга Авроры. Обладательница хладнокровного и аналитического ума, она умела видеть ситуацию на несколько ходов вперед, и общение с ней, пусть и в несколько язвительной манере, порой доставляло удовольствие.

Невио, наконец, стал таким же – изобретательным игроком, именно тем наследником, которого Римо всегда хотел видеть. Больше никаких внезапных рейдов, неконтролируемых вспышек гнева.

— Ты тоже, — Аврора слегка похлопала меня по плечу. И я удивился, что не вздрогнул от прикосновения. — Папа и Римо говорят, что ты сильно изменился. Но такая постоянная нагрузка изматывает. Серьезно, Массимо, тебе нужен нормальный и продолжительный сон. Ты выглядишь как зомби.

Я намеренно заполнял все свое время работой, не оставляя ни минуты на отдых. Занялся урегулированием отношений с Канадой после тех событий. Скрупулезно изучал документацию. Навещал должников, хотя это и не входило в мои прямые обязанности. Все чаще заменял Савио и отца, подобно тому, как Невио заменял Римо.

Наши распорядки дней кардинально изменились.

— Папа рассказывал, что Алессио пропадал из дома, пока мы были в Швейцарии. Но после нашего возвращения я этого не замечал. Сейчас он либо дома, либо с нами. Тебе что-нибудь об этом известно?

Алессио казался прежним, но отчужденность пролегла между ним и родителями. Их общение, когда оно случалось, казалось неестественным, ускользающим. Я не мог подобрать точного определения этой перемене.

Скудери покачала головой.

— Он же не пьет, как раньше? — уточнила Аврора с сомнением в голосе.

— В этот период я не замечал за ним подобного. Возможно, он и употреблял алкоголь, но это выглядело сдержано, — ответил я, вновь поморщившись от едкого запаха, царившего в комнате. — Серьезно, Аврора, это невыносимо. Как ты можешь здесь находиться? Постоянное воздействие этих испарений может привести к интоксикации. Даже при использовании красок без тяжелых металлов продолжительное вдыхание паров способно спровоцировать приступ астмы или, в худшем случае, потерю сознания.

— Ты намекаешь на некачественные краски? Я использую материалы, сертифицированные как безопасные, без добавления токсичных компонентов.

— Здесь отвратительно пахнет.

— Тебе всегда и везде что-то не нравится.

— Возможно, — признал я, — но в данном случае мои претензии вполне обоснованы.

Аврора вздохнула, откинулась в кресле и прикрыла глаза.

— Тебе придется терпеть. Или можешь уйти.

Ответом ей послужил лишь очередной вздох с моей стороны. Я поднялся с кресла, осторожно ступая по застеленной плёнкой поверхности, и направился к двери. Прежде чем уйти, я обернулся и произнес:

— Карлотте становится хуже от этих виолончельных серенад. Может, Сесилии стоит сменить подход? Музыка должна приносить успокоение, а не усугублять депрессивное состояние.

— Депрессивное состояние усугубляется не из-за этого. Ты сам это знаешь.

Я вышел, оставив ее наедине со своим творческим хаосом. Спустившись вниз, я направился к выходу, надеясь развеяться и избавить себя от навязчивого запаха краски. Небо затянуло тучами, обещая скорый дождь.

— И ты снова здесь, кузен, — поворачиваюсь и вижу, как Невио, неспешно ступая, приближается ко мне. Его рука, словно окольцовывающая, лежит на плече младшего брата Авроры, Давиде, не давая тому вырваться.

Давиде, почти нашего роста, как две капли воды похожий на Фабиано, тщетно пытался высвободиться из хватки Невио. На его лице играла дерзкая ухмылка. Школьная форма, особенно рубашка, казалась изрядно помятой.

— Почему он здесь? — спрашиваю я, вопросительно приподняв бровь.

— Сбежал из школы, — с легкой насмешкой хмыкнул Невио.

— Ой, как будто я единственный, кто когда-либо сбегал, — проворчал Давиде, пытаясь освободиться и толкая Невио локтем в бок. Но кузен, казалось, и не думал ослаблять хватку. — К примеру, Аврора тоже любила это дело.

— Но твоя сестра все же была лучшей в классе. Ей побеги простительны. К тому же, она окончила школу. А тебе еще учится.

Брат Авроры скривился, словно от горького лекарства, от моих слов, и, наконец, вырывается из хватки Невио.

— Мой побег — лишь незначительная шалость. Наставления требуются тебе, а не мне. Но думаю, моя сестра с этим справится, — произнес Давиде более строгим тоном, входя в студию.

Мои брови сдвинулись к переносице.

Невио, очевидно не одобряя слов Давиде, воздержался от комментариев и лишь поинтересовался:

— Вернешься домой?

Сейчас моя жена гостит у матери. Я уладил все дела еще утром, однако ноги словно вросли в землю, не желая нести меня домой.

— Нет, — отвечаю я, отводя взгляд в сторону, не желая сталкиваться с пытливым взглядом кузена. — Мне сообщили, что клиент избил одну из шлюх. Поеду в Сахарницу разбираться с этим.

— Хм, — протянул Невио. — Хочешь совет?

Я еще не опустился до того, чтобы выслушивать наставления Невио относительно Карлотты. Скривившись от этой мысли, я отрицательно качаю головой.

***

Я поворачиваю голову и смотрю на Карлотту, свернувшейся калачиком совсем рядом. Её волосы раскиданы по подушке, а глаза, сомкнутые, погружены в тихий сон. Перекатившись на бок и подперев голову рукой, я свободной ладонью очерчиваю контуры её лица. Указательный палец зарывается в пряди непокорных локонов, скользит по плавному изгибу носа.

Пальцы касаются её руки, я продолжаю легкое прикосновение, пока не начинаю рисовать невесомые узоры на пояснице. Проскользнув ладонью под тонкую ткань сорочки, я ласкаю мягкий живот. Больше нет болезненной худобы, и это мне так нравится.

Её нос слегка вздрагивает, и я не могу сдержать улыбку.

Пусть она и разыгрывает тщательно выверенную роль перед нашими семьями, я далек от этого. Если она смеется, моя улыбка искренняя. Я держу её руку не ради видимости, а потому что хочу. Зарываюсь лицом в кожу её шеи. Целую в щеку, в уголок губ. Не для создания впечатления. Потому что я жажду этого. Карлотта же, напротив, более сдержанна. Но всё меняется, когда мы остаемся наедине в этой кровати. Её маска спадает.

Когда моя рука скользит по верхнему краю её трусиков, внутри меня разгорается сильный голод. Я медленно перемещаюсь, пока не оказываюсь между её бёдер. Мои руки раздвигают её колени, и тело Карлотты переворачивается на спину. Я обнажаю одну из самых любимых частей её тела. Её тяжёлый вздох вызывает у меня улыбку. Я провожу зубами по нижней губе, а пальцами ласкаю её кожу на бёдрах. Затем мои пальцы достигают шва на её нижнем белье. Большой палец начинает нежно тереться вверх и вниз по её прикрытой одежде щели.

Мы редко разговариваем, и она старается избегать меня. Но здесь, в этом пространстве, её взгляд и тело говорят за неё. Её кожа, её естественные движения, когда она прижимается ко мне, её грудь, вздымающаяся под тканью.

Не в силах сдерживаться, я наклоняюсь к ней, прижимаюсь губами к её груди. Прикусываю сосок, зная, что она обнажена под тонкой тканью сорочки. Провожу языком, слышу её тихий, удовлетворённый вздох. Её пальцы медленно зарываются в мои волосы. Она просыпается от моих прикосновений, и ей это нравится. Я чувствую, как влага скапливается в её трусиках, и прижимаю два пальца к шву.

— Наконец проснулась, — шепчу я, снимаю ткань и отбрасываю в сторону. Я встречаюсь с зелёными глазами и замечаю улыбку на её лице.

Сдерживая свой стон, я стягиваю боксеры, чтобы вытащить свой член. Открываю ящик прикроватной тумбочки и достаю презерватив. Быстро раскатываю его. Её брови поднимаются, а грудь тяжело вздымается от дыхания. Обхватываю член у основания и направляю его к ней, надавливая и входя в её тело. Её громкий стон разносится по комнате. Я толкаюсь сильнее, пока не заполняю её полностью.

Опускаюсь на неё и прижимаюсь губами к её губам. Теперь она может чувствовать вибрации каждого моего стона.

— Массимо, — шепчет Карлотта, обвивая мою шею руками и прижимая к себе.

— Доброе утро, правда? — я целую её подбородок, покусывая кожу, зная, что ей это нравится. Провожу языком по её шее, прежде чем вернуться к её губам. Резко подаю бёдра назад и вперёд.

— Так хорошо. Мне так хорошо, — выдыхает она, впиваясь ногтями в мои плечи. Бёдра поднимаются в такт моим движениям. — Не останавливайся. Пожалуйста, — умоляет она, и я усмехаюсь. Обхватываю её шею одной рукой, прижимая её ко мне так, что мы оказываемся нос к носу. Её тёплое дыхание касается моего лица, и я стону от этого ощущения.

В утреннем сексе есть что-то особенное. Сон еще не до конца отпустил нас, движения медленные, ленивые, но полные голода.

— Не останавливаться? — спрашиваю, крепче прижимаясь губами к ее шее. — Тебе этого так не хватало?

— Ты пришел поздно вчера, — её голос звучит недовольно, но тихо.

Ты могла бы просто написать мне, и я бы приехал в ту же секунду.

Но я промолчал.

Руками держу её талию, чувствуя её близость. Её ноги обвивают мою талию, и я погружаюсь еще глубже. Карлотта запрокидывает голову, закатывает глаза, открывая мне доступ к её шее. Я зарываюсь лицом в её волосы.

Толчки резкие, и я чувствую, как она сжимается вокруг меня. Это чертовски приятно. Её глаза плотно закрыты, она тихо ахает, впиваясь ногтями мне в плечи, когда её накрывает оргазм. Я нахожу её губы и двигаюсь быстрее, гонясь за своим пиком. Чувствую, как грудь вибрирует от глубокого стона, когда я достигаю оргазма.

Пальцы мягко играют с моими волосами, поглаживая их, а другие руки успокаивающе скользят по моим плечам, словно извиняясь за недавние царапки. Но эти ощущения были приятными. Боль и удовольствие. Лучшие сочетание.

Наше дыхание тяжёлое, оно единственное, что нарушает тишину комнаты. Мы не шевелимся, пока я не приподнимаюсь и не смотрю на неё.

Её глаза сияют, они изучают моё лицо, губы приоткрываются, будто она хочет что-то сказать. Но через мгновение они сжимаются в тонкую линию, и Карлотта убирает руки.

Хмыкаю, отстраняюсь и встаю с кровати. Иду в ванную, выбрасываю презерватив и прихожу в себя. Когда я вернулся, её щеки вспыхнули румянцем, но взгляд остался непоколебим, изучающим. Карлотта перестала смущаться моей наготы, однако предательская краска все равно заливала её лицо, и это доставляло мне необъяснимое удовольствие. Этот румянец, расцветающий на её щеках, был невероятно красивым.

Пока я натягивал боксеры, я видел, как она собирается с духом, чтобы что-то произнести. Её пальцы судорожно сжали простынь.

Я кивнул в сторону гардеробной и произнес: — Определилась с нарядом? Сегодня в галерее торжество для Авроры и Аллегро, помнишь? Её картины и его скульптуры представляют.

Губы её оставались упрямо сжатыми в ниточку. Лишь короткий, отрицательный кивок, и взгляд, прикованный ко мне.

— Наверное, я не пойду.

Бровь моя взметнулась вверх. Расслабленность, что окутывала меня секунду назад, испарилась.

— Для неё это важно.

— Возможность ещё представится. Уверена, это повторится, — Карлотта отвела взгляд. — Вы подружились. С Авророй. Это... хорошо? — казалось, она не осознавала вопросительную интонацию в своём голосе.

Я пожал плечами, машинально проводя пальцами сквозь волосы.

— Ты обрела друзей в Швейцарии. А у меня, похоже, появилась подруга...

Подруга, которую я знаю всю свою жизнь, но лишь теперь смог безоговорочно назвать Аврору другом. Раньше, помимо Карлотты, у меня не было друзей. Невио, Грета и Алессио не в счёт – мы семья. Но теперь я мог с уверенностью сказать, что приобрёл настоящего друга. И, как это ни парадоксально, этим другом оказалась именно Аврора.

— Я хочу сегодня подать заявление... — Карлотта с трудом сглотнула, словно ком застрял в горле. — В университет. Хочу учиться.

Моя голова слегка склонилась набок, непроизвольно, когда я заметил, как она ждет моей реакции, затаив дыхание.

— Ты этого хотела. Учись, если это твое желание.

Неужели она полагала, что я буду противиться ее стремлению?

Я отвернулся к окну, смотря на вид за окном. Нашу совместную жизнь невозможно было назвать невыносимой. Нет. Конечно, нет. Но наши разговоры... они приобрели оттенок скованности, неловкости?

— Да, хотела, — выдыхает она почти неслышно, и я снова ловлю её взгляд. — Сначала думала о медицине, потом музыкальное направление. Но решила вернуться к истокам. Медицина. Это будет... полезно. Если что, буду лечить тебя.

Смущается. Это видно, когда она потирает ладони друг о друга. Заметно из-за покрасневших мочек ушей. Из-за бормочущих губ. В этой растерянности было что-то обезоруживающе милое и, одновременно, возбуждающие.

Уголки губ дрогнули, и на этот раз улыбка озарила её лицо.

Я оттаял.

— Это и правда будет полезно. И тебе будет интересно, — произнес я и медленно приблизился к кровати. Карлотта судорожно вздохнула, когда мои пальцы коснулись её щеки. Веки её сомкнулись. — Отдохни еще немного. Я приготовлю завтрак и позову тебя.

***

Карлотта так и не появилась. В общем-то, я этого ожидал. За завтраком она была слишком погружена в себя. Казалось, слова клубились у нее на языке, рвались наружу, но она все не решалась. А я... я просто не знал, что сказать.

Если я и предчувствовал ее отсутствие, то Аврора явно нет. Карлотта ей ничего не сказала. И если ее это и огорчило, Аврора умело это скрывала.

Галерея в самом сердце города гудела, словно улей. В каждом углу щелкали затворы фотоаппаратов, запечатлевая гостей. Выставка и вправду поражала своим размахом. Здесь были не только картины Авроры и скульптуры Сайласа Аллегро, но и работы других, не менее талантливых художников и скульпторов.

— Ты просто обязан это попробовать, — сказала Аврора, поднося к моим губам такую миниатюрную закуску, что я усомнился, возможно ли вообще ощутить хоть какой-то вкус.

Я скептически посмотрел на нее.

— И что это?

— Не спрашивай. Просто ешь. Поверь мне.

Я поморщился и перевел взгляд на Невио и Сайласа, которые еле-еле, но сдержанно, жевали нечто подобное. Вздохнув, я взял у Авроры крошечный рулетик, увенчанный диковинной шапочкой, и отправил его в рот.

Аврора с нетерпением ждала моей реакции.

— И?

— Вполне съедобно. Чувствуется груша.

— Это кусочки говядины с ломтиками груши в сладковатом соусе, завернутые в тонкий блинчик. Божественно.

— Слишком преувеличила.

— Ты не понимаешь...

— Аврора! Сайлас! — Сесилия Маручелли, подходя, озарила нас своей улыбкой. — Пойдемте же. Вас должны запечатлеть рядом с вашими творениями. Затем – семейные снимки. И, конечно же, фотографии пар, — она ласково коснулась щеки Невио, и в ответ он одарил ее еле заметной улыбкой. — Сайлас, а ты что же один? Непорядок!

Аллегро лишь пожал плечами, искусно изображая равнодушие.

— Да, бабушка, и вправду, как же так? — передразнил он ее взволнованный тон, закатив глаза.

Невио усмехнулся и легонько толкнул его в бок локтем.

— Не скучай, кузен.

Они направились в соседнюю комнату, устроенную для фотосессий. Я окинул взглядом пространство вокруг. Мои родители в оживленной беседе с Римо и Серафиной, увлеченно рассматривали картины, что украшали стены.

Её отсутствие пронизывало меня каждой клеткой, обжигало кожу. Карлотта всегда была рядом, сопровождающая меня на важных событиях. Её незримое присутствие, даже когда она молчала и наблюдала, создавало ощущение завершенности. Теперь же пустота, образовавшаяся на её месте, ощущалась физически.

Я допил свой бокал шампанского и направился к выходу. Мне нужен был свежий воздух, тишина и возможность побыть наедине со своими мыслями.

— Массимо, — прикосновение к моему локтю заставило меня остановиться. Я резко обернулся, вырвав руку, чтобы увидеть, кто посмел меня коснуться. Джоанна Пирос отступила на шаг, пристыженно опустив взгляд. — Прости. Я хотела с тобой поговорить.

Уверенность покинула ее.

— И о чем же мы должны говорить?

Пирос тяжело вздохнула.

— Об Алессио.

Мои брови сошлись к переносице, выражая нескрываемое раздражение.

— Я не намерен обсуждать моего брата с тобой. Особенно с тобой. Достаточно того, что ты натворила в прошлом.

— Да. Да, я знаю. Просто... это правда важно, — ее голос дрогнул, словно она балансировала на грани срыва. — Мы могли бы выйти на улицу и поговорить? Уверяю тебя, это действительно важно.

Один её вид неизменно, всегда раздражал меня. И каждый раз, видя её, я невольно вспоминал об Алессио. О его голосе, когда он произнёс, что мы не кровные братья.

Я на мгновение прикрыл глаза, отгоняя эти воспоминания, и, медленно кивнув, резко развернулся и вышел, не дожидаясь её и не проверяя, последовала ли она за мной.

Несмотря на то, что Пирос искренне пыталась поддерживать дружбу с Авророй и бесчисленное количество раз извинялась, я не мог долго выносить её присутствие.

— Не задерживайся. Мне не доставляет ни малейшего удовольствия находиться в твоём обществе дольше минуты. Что тебе нужно? — произнёс я, и она вздрогнула, когда наши взгляды встретились. — Итак? Я не располагаю неограниченным количеством времени для тебя.

— Алессио... он употребляет наркотики.

Эти слова заставили меня оцепенеть. Я совершенно не ожидал услышать подобное.

Я медленно перевёл взгляд на неё и не знаю, какое выражение появилось на моём лице, но оно заставило её отпрянуть на шаг. Лед сковал мою кровь.

— Следи за своими словами, Пирос. Ты говоришь о моём брате.

— Э-это правда.

— Откуда тебе это известно? — стараясь сохранять самообладание, я вглядывался в её лицо, ища хоть малейший намек на ложь, на то, что это очередная ее попытка привлечь к себе внимание.

Но в ее глазах плескалась лишь тревога.

— Как-то раз я ехала на машине и видела, как он выходил из какого-то сомнительного дома. Алессио выглядел... точнее, вел себя странно. Но я не остановилась, у меня были дела, и я торопилась. Позавчера я видела его в одном клубе, — проговорила она едва слышно. — Он был... не в себе. Сначала я подумала, что он просто много выпил, но потом увидела, как он что-то принимает. Пыталась поговорить с ним, но он был... очень зол. Сказал, чтобы я держалась от него подальше.

Я молчал, переваривая услышанное. В голове не укладывалось, что Алессио мог дойти до такого. Да, он переживал из-за тайны своего рождения, но... в то же время, вспоминая его недавнюю отстраненность, раздражительность, внезапные смены настроения, я понимал, что что-то действительно происходило

— Нужно была рассказать мне сразу, — процедил я сквозь зубы, чувствуя, как злость закипает внутри. — Попросить мой номер у Авроры и, блять, позвонить.

— Я боялась, — Пирос опустила голову. — Боялась, что ты не поверишь мне. Что разозлишься. Боялась, что ты вообще убьешь меня. Из-за всего, что я натворила. Ты так смотришь... Но потом я поняла, что не могу молчать. Что ты должен знать и... — она замялась, опустив голову. — И я чувствую вину за всё. Это моя вина. Если бы я тогда молчала, ничего бы сейчас этого не было. Он и тогда переживал это ужасно. И до сих пор переживает. И все становится хуже и хуже. И это моя вина.

Я снова взглянул на нее, и в этот раз в моем взгляде было что-то, помимо ненависти. Что-то похожее на... благодарность? Но эта эмоция была мимолетной, и я быстро попытался скрыть ее за маской безразличия.

— Хорошо, — сухо произнес я.

Я отвернулся, пытаясь собраться с мыслями. Информация, обрушившаяся на меня, требовала осмысления. Наркотики... это означало ложь, скрытность, медленное саморазрушение. Я должен действовать. И действовать быстро.

— Я разберусь с этим, — сказал я, глядя прямо в глаза Джоанне. — Но, если хоть одно слово из того, что ты мне сказала, окажется ложью... ты пожалеешь об этом. Поверь мне, Пирос, ты пожалеешь.

Я вернулся в галерею, словно ошеломленный. Гудение толпы давило своей бессмысленной суетой. Автоматически выискивая взглядом Невио среди лиц, я так и не обнаружил его, и меня снова потянуло к выходу.

Когда мы жили все вместе, негласные правила были не прихотью, а необходимостью. Адамо, сам прошедший через ад наркотической зависимости, не раз делился с нами мучительными последствиями. Он рассказывал о бездне отчаяния, в которой оказался, и о титанических усилиях, потребовавшихся, чтобы восстановить себя по крупицам.

Алессио не покупал бы наркотики у наших людей. Подобная оплошность неминуемо дошла бы до Римо и отца. Значит, он нашёл другой способ.

Уже в машине, лихорадочно набирая его номер, я не получил ответа. Всю дорогу, словно одержимый, я безуспешно пытался дозвониться до брата.

Его отсутствие на выставке не могло не вызвать вопросов. Почему навязчивая мысль сверлила мой мозг: Алессио намеренно избегал нас, желая отдалиться?

Подъехав к дому, я увидел, что окна погружены в темноту. С каждой секундой, пока я пересекал холл, пробирался по коридору в крыло, отведенное родителям и Алессио, время словно замедлялось. В ушах нарастал мучительный звон. И вот, я у двери его комнаты. Толчок. Сердце болезненно сжалось. В полумраке на полу лежал Алессио, а рядом валялся шприц.

Картина, представшая передо мной, была тошнотворно реалистичной.